Небо над

К утру ему стало хуже. Я вернулся домой глубоко за полночь: и без того поздний рейс задержали из-за аномальной для апреля непогоды. За три часа до вылета снег пошел неистово, неуправляемо, словно в небе кто-то распотрошил гигантскую подушку и яростно тряс ею над взлетно-посадочным полем. В стеклянной клетке зала ожидания я бросил рюкзак в кресло у самого окна и все оставшееся до посадки время бессильно наблюдал, как в подсвеченной красно-зелеными техническими огнями мгле мечутся лучи снегоуборочной техники. Словно не желая отступать, снег валил все сильнее, все ожесточеннее, закручивался спиралями у земли и, подхватываемый порывами ветра, разлетался в разные стороны. Последние несколько часов в телефоне раздавались только длинные гудки, а на смс ответа не приходило. К тому моменту я не был дома два с половиной месяца. В начале зимы “Кабаре” успешно шел в Осло, и с каждым спектаклем Арнфинн комментировал ошибки и проколы все меньше, зато все больше молчал и одобрительно кивал во время репетиций. На исходе января он объявил, что получил предложение вывезти постановку в Стокгольм на театральный фестиваль, что, разумеется, было воспринято труппой с должным энтузиазмом. Мы отыграли на третий день после открытия, и, кажется, вполне успешно: Арнфинн снова разговаривал в непривычно спокойном тоне, не брызгал слюной и пару раз довольно блеснул стеклами очков, а самым глазастым даже показалось, что на утреннем разборе после спектакля уголки его губ пару раз конвульсивно дернулись вверх. Обсуждая это немыслимое событие потом на кофе-брейке, мы единодушно пришли к выводу, что старик сдает. Оставшиеся дни фестиваля незаметно заполнились мастер-классами и семинарами, неделя перетекла в другую, потом в третью, в четвертую, в пятую: по договоренности с театральной школой агентство устроило мне курс по специализации в Академии драматических искусств с параллельной стажировкой в студии при Стокхольм Стадстеатер. - Ты приедешь на выходные?.. “Пожалуйста” Мы звонили друг другу перед сном, утром времени хватало только на торопливые смс с пожеланиями хорошего дня: чтобы сэкономить, я снимал квартиру на окраине Стокгольма и до академии добирался сначала на поезде, а потом на метро с пересадками. Выходить из дома приходилось рано и, как правило, не обходилось без спешки. Зажимая в зубах перчатку, я писал ему на ходу одной рукой, другой с трудом удерживая хлипкий бумажный стаканчик с кофе, который я брал в автомате на станции и для которого вечно не хватало крышки. Каждый раз рискуя растянуться во весь рост на скользкой платформе, усыпанной затянутыми блестящей морозной пленкой лужицами - их кто-то словно нарочно рассыпал пригоршнями перед моими ногами - я поспешно нанизывал на невидимую нить мобильной связи одну за другой буквы, сами по себе ничего не значащие символы, которые, собираясь в слова и фразы, должны были сказать ему главное: я люблю, я скучаю, я жду. Иногда я поднимал голову, выискивая на окутанном мартовским чахоточным туманом табло отправлений мерцающие оранжевые цифры - обратный отсчет до отправления поезда. Я смотрел на них какое-то время - скорее по привычке, нежели по необходимости, из потаенного желания убедиться, что время действительно идет, отщелкивает секунды, зачеркивает дни в календаре, меняет поезда, и совсем скоро настанет момент, когда взамен пригородной электрички до центрального вокзала, где я обычно пересаживался на метро, оно подгонит к перрону экспресс в аэропорт. Несколько секунд я смотрел на этот отсчет, а потом, спохватившись, снова торопился, снова бежал и снова писал на ходу. Писал “доброе утро”, “вставай, ты опоздаешь”, “хорошего дня”, “черт, я проспал сегодня”, “не забудь, что днем придет электрик - отец звонил и напоминал”, “не забудь, что центр перекрыли, и там не припарковаться”, “не забудь, что надо снова звонить в домоуправление по поводу парковки”, “не забудь подарок Матиасу - он лежит в комоде во втором ящике” ... не забудь, не забудь, не забудь… “Не забудь, что я люблю тебя” Пожалуйста, не забудь. И он отвечал тогда: “Я помню. Помню, помню, помню”. И ставил глупый смайлик в конце. А потом, неизменно отдельным сообщением, намеренно выделяя: “И сегодня тоже?” “Как ни странно", - отвечал я ему. “Скажи“ “Я люблю тебя и сегодня тоже” “Прямо с утра?” “Прямо с утра” “Так же, как и вчера?” “Так же, как и вчера” “Или все же сильнее, чем вчера?” “Не перегибай палку, Холм” “Скажи, что сильнее. Давай скорей, а то тебе скоро выходить” А дальше рожицы, сердечки и фейерверки сыпались сухим звонким горохом: он бросал их то по одному, разными сообщениями, то скопом, в одном - ссыпал горстью, свободным жестом откидывая кисть и расслабляя длинные пальцы. Под мелькающие за окном пейзажи все еще заснеженных периферийных улиц, квадратно-перпендикулярных гетто и рабочих кварталов, постепенно сменяющихся неброско-дорогими домиками на подъезде к центру, краем уха прислушиваясь к названиям станций и зажимая перчатки и шапку - теперь уже под мышкой, я пережидал этот шквал его смешливости, прекрасно видя перед собой, как он фыркает каждое новое дурацкое сердечко, а потом набирал ему торопливые буквы, безотчетно улыбаясь дисплею, словно бы он смотрел на меня с той стороны, из дома, и, когда нажимал на значок отправки, представлял, как слова вдруг прыгают с кромки телефонного корпуса, выпархивают из вагона, без усилий просачиваются сквозь закрытые окна и загерметизированные двери и летят вперед, легко обгоняя поезд - летят в мою маленькую, тесную для двоих квартирку, где временами искрит проводка в коридоре и по ночам гудит радиатор, где мыльные разводы никак не смываются с дверей простенькой душевой кабины и где ждет меня он. Он въехал в нее сразу же, как мы вернулись из Неаполя. Или нет - он въехал в нее, кажется, еще в аэропорту, когда в киоске, в зале прилета, купил новые насадки для моей электрической зубной щетки. - Тебе с зеленым колечком, мне с синим, - сказал он, серьезно кивая, а в глазах светились смешинки. - Или наоборот. Выбирай. - Прямо сейчас? - Ну, - он показательно насупился и снова кивнул. - Прямо сейчас. - А если я хочу красную? - Красная тебе не светит, приятель. И заруби себе это на носу. Я не сдержался и фыркнул. - Неужели? - Ага, - он потряс упаковкой перед моим носом. - Выбирай. Немедленно. - То есть ты теперь решаешь по поводу моей зубной щетки, я правильно понимаю? - счел нужным уточнить я. Изображать из себя оскорбленную невинность было трудно, но я держался. Он мимолетно глянул вверх, потом в сторону, словно задавая тот же самый вопрос самому себе, а затем решительно тряхнул головой. - Именно. И заметь: при этом я даю тебе свободу выбора: синяя или зеленая. - Понятно, - я смиренно наклонил голову. - Как мне повезло. - Вот именно, - он прикусил губу и снова потряс упаковкой. - Давай. - А спросить можно? - Можно, - милостиво разрешил он. - Но только покороче: я еще не завтракал. И уже целую вечность не зажимал тебя в углу, так что… - Ой, прости, - я изобразил на лице сочувствие. - Прости-прости. Потом помедлил несколько секунд и продолжил, словно раздумывая вслух. - Как хорошо, что ты теперь все решаешь… Может, ты решишь тогда и по поводу проводки в квартире тоже?.. Она искрит временами и ждет-не дождется, пока кто-то решит ею заняться. Еще нужно решить, какое бюро недвижимости выбрать - на тот случай, если все же ты решишь, что нужно переезжать. И не мог бы ты, если тебе не трудно, решить также, где нам взять денег на переезд, чтобы не пришлось просить родителей. Словом, после того, как ты принял самое сложное решение по поводу цветового диапазона зубной щетки, которой мне разрешается пользоваться, не мог бы ты решить и все остальное? Он отошел на пару шагов назад и с искренним восхищением осмотрел меня с ног до головы. - Это потрясающе… - Что конкретно? - Это потрясающе, какой ты все-таки зануда, - протянул он все с тем же восхищением. - Просто удивительно. - Ясно, - я притворно вздохнул. - Толку от тебя как не было, так и нет. Бери свои насадки, поехали домой. Он улыбнулся. Широко, счастливо, ласково - той моей улыбкой, что неизменно зажигала бирюзово-розовые блики на его лице. - Еще, - он снова приблизился и выжидательно навис надо мной, сверкая глазами. - Еще. Я взял его за руку. - Поехали домой, - он чуть сжал мои пальцы, и я сжал его в ответ. - Поехали, я покажу, где ты теперь живешь. Затем я сделал шаг по направлению к выходу и потянул его за собой. *** У двери в подъезд, пока я искал на связке правильный ключ, он вдруг перехватил мое запястье. - Подожди, послушай… Я глянул на него удивленно: его тон и это движение показались мне странными, почти подозрительными, словно та мысль, которую он сейчас готовился озвучить, занимала его уже какое-то время, но он все никак не мог набраться смелости поделиться ею со мной. - Что? Он посмотрел куда-то в сторону, проводил глазами проезжающего мимо велосипедиста. - Ты уверен? - В чем? - спросил я, тщетно пытаясь поймать его взгляд. - Что ты имеешь в виду? - Ты уверен, что хочешь этого? - Чего - чтобы мы жили вместе?.. - Да… и нет, - он замялся и неловко переступил с одной ноги на другую. - Ты уверен, что ты хочешь съехаться прямо сейчас?.. - А вот с этого момента поподробнее, - я опустил руку, в которой по-прежнему держал ключи, и они как-то жалобно звякнули в связке. - Ты не уверен, что хочешь жить вместе?! Ты передумал?! В этом дело?! - Нет, конечно нет! - порывисто шагнув вперед, он схватил меня за плечо и сжал пальцы, словно боялся, что я вырвусь. - Совсем не в этом! - А в чем тогда? - Просто… - Не тяни! - воскликнул я, чувствуя как в груди до упора закручивается тревожный комок. - Не тяни уже, ну! - Просто когда ты уезжал, - наконец проговорил он торопливо, - ты вряд ли предполагал, что вернешься домой не один и... - И что?! - Я подумал: если для тебя это все слишком… быстро, слишком как-то… Много всего, сразу… я подожду, - он машинально потеребил лямки моего рюкзака. - Сколько тебе нужно будет времени - я подожду. Я набрал в грудь побольше воздуха, прикрыл глаза и мысленно сосчитал до пяти, а потом медленно выдохнул. - Скажи мне, Холм... - Что? - он глянул чуть исподлобья. - Что случилось с человеком, который только что приставлял мне к горлу новую насадку для зубной щетки? Что ты с ним сделал? Куда дел?! Верни немедленно! Вопреки обыкновению, он никак не отреагировал на шутку, только кивнул и слегка поднял уголки губ - настороженно, словно виновато, а потом продолжил все так же серьезно: - Да, и теперь мне кажется, что, может быть, я слишком на тебя давлю, слишком… Я совсем не хочу на тебя давить, понимаешь? Может быть, ты прав: я не должен решать за тебя - может, ты не собирался пока съезжаться - вот так, сразу прямо из аэропорта… может, не планировал… наверняка не планировал, и я подумал… - Пообещай мне кое-что, - прервал его я. - Что? - Вернее даже две вещи. Пообещай мне две вещи. - Какие? - он недоверчиво нахмурился. Я обхватил его за шею, а потом прижал к себе лоб-в-лоб. Он дышал прерывисто, но затаенно тихо, словно сдерживал себя и не хотел или боялся показать волнение и выталкивал из груди воздух короткими морозными клубами - они нервно ударяли мне в губы и оседали влажной моросью на коже. На секунду я приоткрыл рот, чтобы они беспрепятственно проникали внутрь, в грудь, и там, пометавшись еще немного, наконец затихали, а потом посмотрел ему в глаза. С такого близкого расстояния синева выглядела размытой и нечеткой, будто шла рябью и мелкими мутными волнами, поднятыми со дна тревожными ударами его сердца. К счастью, я уже знал, как ее успокоить. - Пообещай мне, - сказал я, - что, пока я буду на репетиции, ты сделаешь себе второй набор ключей. У меня нет запасного. - Хорошо, - он снова вздохнул, на этот раз тише, и наконец улыбнулся - пока ещё осторожно и неуверенно, словно пробуя пальцем воду у берега. - У тебя правда нет запасного?.. - Нет. - Ты… никому не давал ключи от квартиры? - Нет. У родителей лежит один набор на всякий случай, а так - нет. - Даже… даже когда у тебя был кто-то постоянный?.. - Вообще-то, - пользуясь тем, что я стоял так близко, он незаметно скользнул под куртку и теперь кружил руками по спине, изредка сжимая пальцы, и от его прикосновений и горячего дыхания у меня предсказуемо начинала кружиться голова, - вообще-то это тебя не касается… Он снова улыбнулся - теперь уже смелее, привычнее, светлее; пальцами оттянул свитер вместе с футболкой у пояса и, проходясь по коже над ремнем, тут же прижал меня крепче. - … но - нет. У Кристиана не было ключей, если ты об этом. Как-то не сложилось. - Ну надо же, - он хмыкнул довольно и потянулся ко мне губами. - Как интересно. То есть совсем-совсем никому?.. Кроме меня, ммм?.. - Не зарывайся, - промычал я, перемежая теперь уже собственные выдохи с его обманчиво-легкими поцелуями: поверхностно касаясь кожи губами, он тут же мимолетно то ли жалил, то ли прилизывал чувствительные участки, а потом, как ни в чем ни бывало, прятал язык. – И, кстати, это еще не все. - Не все?.. - Нет. Обещай мне… - Угу, - пообещал он мгновенно, и голос его вдруг приобрел те низкие мурлыкающие ноты, на которые тело неминуемо отзывалось дрожью. В очередной раз лизнув где-то у скулы, ближе к уху, он проворно залез кончиками пальцев за ремень, и я сразу же понял со всей отчетливостью, на которую был способен в тот момент, что еще чуть-чуть, еще только один его мурчащий звук, и он разложит меня прямо здесь, у подъездной двери, даже не дойдя до столика для пикников с прикрученной скамейкой: упрет ладонями в стену прямо под окном первого этажа и коленом раздвинет ноги, и я, такой весь из себя добропорядочный квартиросъёмщик, не задумываясь, позволю ему это, и у меня, по всей вероятности, снова совсем не найдется, что возразить, и тогда соседи во всем доме и, вполне возможно, в доме напротив тоже, смогут начать свой день с весьма нетривиального представления. От представшей перед глазами картины я невольно вздрогнул и, пока хватало сил, передвинул руку и уперся ему в грудь. - Я понимаю теперь, - выдохнул я, одновременно стараясь найти ровный ритм и дышать глубоко, - почему ты вырвал из меня обещание готовить тебе завтрак… Он фыркнул куда-то мне за ухо, отстранился и насмешливо поднял брови. - Это ты по поводу чего? - Это я по поводу того, - я облизнул губы, и он, коротко вдохнув, машинально повторил это движение, - что я мог передумать. - Жить вместе? - Да, именно по этому поводу. - И при чем здесь завтрак?.. - Судя по всему, рассуждать разумно до завтрака ты не в состоянии, так что обещай мне больше этого не делать. Я сделал шаг назад и посмотрел на него выжидательно и строго. - Чего? Не рассуждать до завтрака? - переспросил он. - Да, - я кивнул. - Не насилуй себя понапрасну, все равно получается полная поебень. - Ты так думаешь? – знакомым жестом он закусил губу, и тут же его ноздри дрогнули. - Именно так я и думаю, - решительно подтвердил я. – Судя по тому, что приходит тебе в голову, твоя умственная деятельность, и в обычное-то время не ахти, ранним утром приобретает форму откровенного идиотизма... На это просто больно смотреть, Холм. Он фыркнул и звонко расхохотался. Отталкиваясь сильными крыльями, его смех тут же вспорхнул и свободно полетел по все еще сонному утреннему двору, покружил немного вокруг фонарей и раздетых вишневых деревьев, поднялся на секунду ввысь, в серое зимнее небо, а потом, мягко планируя, вернулся и, перебирая когтистыми лапками, уселся на мою руку. - Хорошо, - он покладисто склонил голову. - Я обещаю. И то, и другое. - Обещаешь? - Да, - он кивнул, а потом зацепил меня за куртку и потянул. - Иди ко мне. Я позволил себе прижаться к нему на несколько секунд, а потом вывернулся и потряс ключами в воздухе. - Давай зайдем внутрь. Тут в каждом окне по паре глаз, и все эти люди, Холм... все эти ни в чем не повинные люди теперь будут вынуждены терпеть твою физиономию, так что… давай дадим им привыкнуть к этой мысли постепенно… Он снова фыркнул, я улыбнулся ему в ответ и повернулся к двери. Вставляя ключ в замок, я крепко держал связку в ладони. У меня мелко дрожала рука - я и сам не знал, отчего, но надеялся, что он этого не заметил. **** - Проходи. Я вошел первым, он - следом за мной. За спиной мягко щелкнул дверной замок. - Сейчас я зажгу свет, - сказал я, стягивая шарф и ботинки и одновременно шаря свободной рукой по стене. - Тут такой неудобный выключатель… Не успел я закончить, как он обхватил меня сзади и, не говоря ни слова, прижал к себе. Я облокотился на его грудь и привычно откинул голову на плечо. Он уткнулся куда-то мне в шею, и я чувствовал его размеренное дыхание то по теплому, то по холодящему ощущению на коже. Какое-то время мы стояли молча, все еще полуодетые, в темной прихожей моей тихой квартиры, а потом я медленно развернулся в его руках. - Добро пожаловать домой, - отчего-то шепотом сказал я. - Спасибо, - ответил он так же шепотом. - Поцелуй меня теперь. - Сейчас? - Да. - И ты не будешь нудеть, что я не даю тебе даже раздеться? - он насмешливо поднял бровь. В ответ я осторожно дотронулся кончиком языка до его губы - там, где на нежной алой кожице виднелась свежая заплатка. - Нет. - Или что это дурной вкус и непотребная сентиментальщина?.. - Нет, не буду. - Странно, - он тепло улыбнулся, тут же склоняясь ко мне и начиная неторопливо вылизывать губы, размыкая их и проходясь по уголкам, по чувствительному контуру, по внутренней поверхности. - Ты не нудел уже целых пять минут, я соскучился... Ты не заболел?.. Хорошо себя чувствуешь? Я люблю, когда ты нудишь… Понуди немножко для меня, ммм?.. - Я начинаю терять терпение, - пробормотал я, закрывая глаза и обвивая руками его шею. - Этого мы никак не можем допустить. Он привычно скользнул языком внутрь, переплелся с моим, осторожно приласкал кончик и уздечку, пробежал по своду неба, по деснам, что-то гортанно промычал... “Нет. Не сейчас. Нет” В какой-то момент я почувствовал, как сердце его застучало чаще, запело, завибрировало, упругими волнами стало расталкивать по телу кровь. Он словно вспыхнул, и от его груди и плеч тут же пошел ровный плотный жар, руки позабыли легкие оглаживающие прикосновения и заходили по моей спине и бокам жестко и властно, напористо, вдавливаясь, сминая кожу и требуя свое. Он сжал меня сильнее, углубил поцелуй и, недвусмысленно прижавшись пахом, толкнул к стене. Мое собственное тело привычно подчинилось, выгнуло спину и подставилось, так же жадно требуя, но на этот раз сознание не спешило сдаваться вот так сразу: я собрал в кулак те жалкие остатки воли, которые он еще не успел вытрахать из меня сначала у двери подъезда, на виду у всего двора, а теперь здесь, в коридоре, и пробормотал: - Нет… - Нет?.. – бездумно переспросил он, не отрываясь от моего рта и одновременно дергая в сторону пряжку ремня. - Нет, - я уперся ладонью ему в грудь, при этом машинально подаваясь бедрами: тело намерено было получить то, что ему причиталось, и просто так сдаваться не собиралось. – Не сейчас… - Не сейчас?.. - Мне нужно... нужно… в театр… мне... Он отпустил мои губы, но лишь на секунду: я тут же почувствовал его дыхание у шеи и за ухом. Одной рукой он продолжал выглаживать мой живот и бока, все так же не ослабляя хватки и то и дело проходясь по ягодицам, а большим пальцем другой уперся мне в подбородок и отвернул голову. - Мне нужно в театр, - повторил я на автомате, инстинктивно вытягивая шею так, чтобы ему было удобнее, и уже не вполне понимая, что я забыл в этом театре и на черта он вообще мне сдался. - Конечно, - пробормотал он, снова толкая меня пахом и теперь уже плотно упирая в стену и не давая возможности вывернуться. - Мне нужно в душ, а потом ехать… - Разумеется… Продолжая фиксировать мою голову, он повел широким языком горячую влажную дорожку вверх, от впадины у основания шеи, а потом качнул бедрами и притерся крепким стояком. Меня тут же тряхнуло сладко и остро, и я непроизвольно задрожал от предвкушения. - Мне еще надо… до репетиции… там, в сценарии… еще надо... - Угу… до репетиции… в сценарии.. я понимаю… Он всосал кожу под скулой – на грани, чувствительно, но не оставляя за собой следа – и тут же отпустил, только чтобы прикусить слегка, а потом вылизывать снова, нетерпеливо и голодно. Я подался ему навстречу машинально, как сотни раз до этого, тело снова и снова пыталось перейти на автономный режим, нещадно лупило по кнопке возбуждения и выкручивало ручку управления пульсом до отказа. Я очнулся от звука собственного стона, от самого его ощущения в груди и горле, в тот момент, когда его рука накрыла мой член и двинула по стволу. - Нет, - уже в сознании, но все еще раненый его напором, его руками и языком, истекающий желанием отдаться ему прямо там, в коридоре, посреди раскинутой по полу зимней обуви, только лишь наспех приспустив джинсы, я снова уперся ладонью ему в грудь и на этот раз оттолкнул. – Нет, не здесь, не сейчас.. Он облизнул губы и сразу же впился клыком в нижнюю. Шумно выталкивая из ноздрей воздух, сделал шаг назад, положил мне руку на плечо, сжал пальцы и тяжело навалился всем весом. На несколько секунд он прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание и успокоиться, а когда вновь распахнул их, в глубине синевы снова мерцала улыбка. - Ты прав, - сказал он все еще хрипло, но уже с отголоском смеха в голосе. - Ты прав, мы уже не в том возрасте, чтобы трахаться в коридоре. Я сглотнул и поправил джинсы, стараясь немного оттянуть ширинку. - Это смотря в каком коридоре, Холм. В коридоре люкса в Хилтон - очень даже, но, судя по всему, особо рассчитывать на это смысла нет… Он фыркнул и мотнул головой. - Нет. Особо – нет. - Я так и думал, - я кивнул, а потом сделал вдох и, пока он не передумал, а главное – пока не передумал я сам, показал подбородком в сторону комнаты. - Ну, проходи тогда.