Ни богов, ни героев. Часть I

Не дожидаясь, пока сознание прояснится окончательно, Трейсер подобрала с пола импульсную винтовку, поправила защитную маску. Фильтры респиратора милосердно блокировали запах гари. За окном — тем, что оставалось от окна, — пылали обезглавленные, перевернутые «пумы» и «атласы» армии Тихоокеанского союза. Она помнила, как ударная волна смяла, схлопнула дома, подбросила в воздух танки и шагоходы, словно игрушки. «Вилхелм» рухнул на город почти вертикально; если бы он врезался в земную поверхность под углом, на большой скорости, разрушения были бы куда сильнее. Но и без того урон Анжелесу был нанесен колоссальный. Впрочем, все, имевшие к этому отношение, знали, на что шли. Весь «Лэствоч». Вполне заслуженно квалифицированный как террористическая организация, хотя состоял всего из четырех человек и трех омников. Солдат-76, Тамплиер, Ганс и Гретель, Троцкий, Джинн, Экстерминатор. Самозваные наследники, продолжатели дела, идейные последователи. Их цели были туманны, методы — сомнительны. Пожалуй, больше всего они преуспели в дискредитации своих предшественников. Впрочем, им не повезло с эпохой. Стать частью Лиги, как Ангел, они не могли. Сражаться против нее было бессмысленно. Но они сражались. Присоединение Тихоокеанского союза к Лиге Объединенных держав казалось решенным делом. Калифорнии, чуть больше века гулявшей на свободе, пора было возвращаться обратно, в лоно перерожденной империи. Япония и Объединенная Корея не имели шансов выстоять в условиях блокады со стороны Восточноазиатского региона Лиги. В новостях говорили о демонстрациях в Токио и Сеуле, о террористических атаках в исполнении — как удивительно! — сплошь омников и текки. Но было очевидно, что правительство Союза пошло по пути выбора меньшего из зол. Несколько сотен тысяч разумных машин и отбросов общества не стоили отказа от благ единения с Божественным человечеством. Тем более что тут, в Анжелесе-Франциско, к сосуществованию с Лигой давно привыкли. Никто не верил, что ЛОД будет что-то всерьез менять в бывшем штате, давно ставшем неофициальной частью Североамериканского региона. Этой ночью что-то пошло не так. Что-то пошло чертовски плохо, настолько плохо, что жителей Анжелеса в семь утра разбудил вой сирены воздушной тревоги. И экстренный выпуск, уже вошедший в историю. Канал Центральных новостей Земли, 07:30 по местному времени. Звука не было. Но и без него картинка говорила сама за себя. Бегущая строка подсказывала. «…без предупреждения… ракетные удары по территории ЛОД…» Руины, остовы зданий, пожары. «Честь превыше жизни» на знамени Первого бронекорпуса, разворачивающиеся лепестками купола бункеров. Солдат в силовой броне, показывающий пальцем куда-то вдаль. Искрящие, дергающиеся останки омников. А затем — серебристые левиафаны, медленно следующие за движением Земли, оставаясь неподвижными громадами над зданиями и клубами дыма. Линейные крейсера, первенцы Объединенного земного флота, принимавшие боевое крещение у себя на родине. В конфликте, о котором мир ничего не знал еще прошлым вечером. «Вилхелм» в пронзительно синем небе Анжелеса. «Джордж» над погруженным во тьму Токио. «Николас», почти касающийся сияющих шпилей Сеула. «…подтверждается, что Тихоокеанский союз использовал богопрограммы.» Трейсер не видела этот выпуск. Ей было не до того. Она не созерцала историю, она ее творила. Треск переключаемых каналов. Шипение помех. Тишина. Снова шипение. - …сектор 5 и 16, запрашиваем… - …кто слышит… — СЛОЖИТЕ ОРУЖИЕ. ВЫ БУДЕТЕ УНИЧТОЖЕНЫ. - …подкрепления… — СЛОЖИТЕ ОР… Тишина. Шипение. Тишина. — Семь-Шесть. Прием. Ну наконец-то. — На связи, Джинн. Я жива. Ты в порядке? Прием. — Очень хорошо. Да, я в порядке. Что-то в его голосе насторожило Трейсер. Заставило вспомнить разговор двухдневной давности. Разговор, которому предшествовало последнее совещание «Лэствоч» в привычном составе. Возможность снова активировать богопрограммы у Тихокеанского союза была. Корея, воевавшая с омниками едва ли не дольше России, в конечном итоге собственными силами изолировала «Цернуннос» — одну из последних богопрограмм, дольше которой продержались только «Кали» и «Чернобог». Копия кода хранилась в «Комнате-39» под радиоактивными руинами Пхеньяна. Желания снова активировать богопрограммы у Тихоокеанского союза, разумеется, не было. Потому что не было у него и возможности хоть как-то контролировать освободившиеся иск-ины. Разве что молиться, что несовместимость протоколов связи окажется для них непреодолимым препятствием. А вот у «Лэствоч» такое желание было. Потому что подписанные накануне документы предусматривали, в числе прочего, выдачу Лиге нескольких террористов и военных преступников, скрывавшихся на территории Союза. В списке значились фамилии четырех людей и индексы трех омников, которые на территории Союза делали много всего, но уж определенно не скрывались. Скорее, наслаждались славой и признанием. И сейчас во власти этих четырех людей и трех омников было спутать планы сильных мира сего. Напомнить Божественному человечеству, что кое-каких богов оно рановато похоронило. У них было желание и была возможность. Трейсер, Ганс и Гретель, Экстерминатор и Троцкий проголосовали «за». Тамплиер — «против», и свое решение он пережил на сорок одну секунду. Рисковать они были не вправе. Джинн воздержался. — Мы все уже мертвы, Лена, — произнес он тогда, машинально поглаживая бороду и глядя куда-то поверх дымящегося еще экзоскелета Тамплиера, — мы все мертвы, и ты это знаешь лучше нас вместе взятых. …Seven downward slopes, Seven bloodied hopes Seven are the burning fires… Музыка, не желая оставлять свою жертву, продолжала играть на краю сознания. Слова время от времени всплывали на поверхность, словно пузыри. Машинально отметив, что мотив сменился, Трейсер мотнула головой. — Какая обстановка? Что у наших? — Троцкий — все. Экстерминатор — все. — Джинн как-то неприятно хихикнул, скорее, даже взвизгнул, — Близняшки ушли, но ему они и не интересны. Трейсер замерла. Слова не сразу дошли до ее сознания. — Что значит «все»… Кто такой «он»? — вопрос прозвучал по-детски. Ответ на него был дан другим голосом. Говорил уже не Джинн. — «Он» — это я, mi amigo. Ты долго бегал от меня, Джек, да и я не горел желанием повидаться. Но все течет, все меняется. …The demon in your mind will rape you in bed at night; The wisdom of ages, the lies and outrages concealed; Time, it waits for no man, my future, it is revealed; Time, it waits for no man, my fate is sealed!.. Джинн закричал. Истошно, ужасно, так, как кричат на пытках. Когда крик перешел в булькающее клекотание, Трейсер вырубила передатчик. Она узнала голос. Его обладатель был старше ее самой, и если Лена Окстон была со Смертью на «ты», то Гэбриэл Рейес, более известный как Жнец — на «ты, сучка». Некогда друг и ближайший соратник Джека Моррисона, потом — его заклятый противник, Иуда, предавший все, за что проливал свою и чужую кровь. Трейсер была одной из немногих, кто мог похвастаться тем, что поднял на Рейеса руку и выжил. Хвастаться чем-то большим было проблематично — смерть в бою Жнецу не грозила. Трейсер прекрасно помнила, как из-под разорванной пулями кожи в такт ударам сердца выплескивается не кровь, а черный дым. Как раны затягиваются прямо на глазах, а поверх зажившей плоти восстанавливается даже ткань его призрачного одеяния. Конечно, в мире, где технология «твердого света» — моментальная объемная печать — давно стала частью повседневной жизни, этому были объяснения, далекие от сверхъестественных. Как и телам его жертв — иссушенным, скрюченным, с ранами, которые сложно нанести пулями или дробью. Как и словам Сомбры (Сомбры? Ты действительно веришь сказанному ей?) о сопровождавшем Рейеса еле заметном, но отчетливо тошнотворном запахе гниения. Всему можно было найти объяснение. Наверное. И все же много кто вздохнул с облегчением, когда после очередного сообщения о смерти Жнеца он и впрямь исчез. На целых восемь десятков лет, до сегодняшнего дня. Only the good die young, All the evil seems to live forever. Only the good die young, All the evil seems to live forever!