Ни богов, ни героев. Часть I

Хрустящее под ногами битое стекло, покрывавшее пол ровным слоем, будто свежий снег, не было ни отголоском видения, ни игрой воображения. Ударная волна от «Вилхелма» покорежила ажурную сеть перекрытий, превратив купол над холлом отеля «Старвуд-Баньян» в смятый клубок проволоки. Мигающие, искаженные голограммы поочередно окрашивали картину разрушений всеми цветами радуги. Перешагнув через перевернутую кадку с карликовой пальмой, Трейсер огляделась по сторонам. Скелет арки главного входа вел вперед, на Саут-Хоуп-стрит, к перевернутым бронемашинам, жирному черному дыму и далекому, но узнаваемому свисту реактивных минометов. За спиной помигивала покалеченным неоном галерея магазинчиков, переходящая в балкон, нависающий над невозмутимо-бирюзовой гладью огромного бассейна. Трейсер коснулась указательным пальцем колесика над правым виском. Красноватый светозащитный фильтр маски сменился темно-синей пеленой тепловизора, погружая мир в ночной сумрак, выдергивая из-за полога дыма скрытые им сияющие желтым и оранжевым фигуры. Много, много фигур. Почти человеческих. Почему-то Трейсер ждала, что это будут омники. Машины, не чувствующие боли, наделенные лишь подражанием человеческим чувствам — подобием, которому все же не удалось сравняться с оригиналом. Пиноккио так и не стал живым мальчишкой, хотя за право считать себя таковым дрался до последнего. Но на дворе стоял уже не двадцать первый век с его образом и подобием человеческими, с андроидами, которых можно было увидеть в любой толпе, с пугающими, но привычными взгляду «бастионами», с «кентаврами» OR-серии. В 2231 году все, что осталось из порожденного омниями разумного железа, ничем не походило на устоявшийся в людской культуре образ робота. Ганс и Гретель, объединенные одним искусственный разумом два андроида, были исключением — в массе обитатели омни-гетто подчеркнуто отличались от людей. И их было слишком мало. Гораздо меньше, чем требовалось «Цернунносу», чтобы нанести человечеству приемлемый урон. Режим тепловизора сменился, показав алые контуры аугментики. Повторяющие очертания скелетов, замещающие конечности. Текки. Разумеется, это были текки. Догматы Божественного человечества порицали использование аугментики, не являющейся жизненно необходимой. За пределами входящих в Лигу государств, в свою очередь, аппетиты жаждущих улучшить данное природой тело ограничивались только толщиной кошелька. «Текки» — такое прозвище устоялось за людьми, в процессе изменения своего тела переходившие грани здравого смысла. И всегда аугментация начиналась с мозга, потому что иначе искусственная конечность так и останется чужеродным куском железа, об который будешь ломать ногти в очередном приступе фантомной боли… Мозговые имплантаты сплошь и рядом снабжались выходом в сеть Союза — как же иначе миловаться с виртуальной красоткой, экономя на и без того доступных жрицах любви. А также быть в курсе новостей о зловещих планах ЛОД по окончательному усмирению маленького и гордого Союза. Совершенно правдивыми, кроме шуток. Разумеется, защитой от привычных сетевых угроз такие модули снабжались. Минимальной, по меркам Лиги, давно перекроившей Большую сеть под новые протоколы, памятуя о хакерских войнах середины двадцать второго столетия. В Союзе здраво рассуждали, что от специалиста, которому тебя «закажут», все равно не уйти, а от паразитов киберпространства хватает и простейшей защиты. Разумеется, от вмешательства богопрограммы эта защита спасти не могла. Долю секунды Трейсер медлила. Не решалась первой открыть огонь, хотя понимала, что ее уже заметили. Глаза текки были глазами «Цернунноса». Но какие планы были у богопрограммы в отношении одной из тех, кто выпустили ее на волю? Ответ пришел быстро. Синхронно, быстро, бесшумно текки ринулись в раскрытые двери отеля. Огнестрельного оружия у них Трейсер не заметила, но намерения нападавших были прозрачны. Палец привычно лег на второй спусковой крючок. Подствольный «хеликс» исторг в дверной проем тройню зажигательных ракет. Затем заговорила сама винтовка. Текки это не задержало. Они бежали через огонь, словно взбесившиеся животные. Пули толкали их назад, отворяя фонтаны крови, вырывая куски плоти, но не останавливали. Где-то внутри каждый из них хотел выть от боли и страха, хотел сбить пламя с одежды или зажать рану, убежать, уползти или просто позволить мозгу отключиться. Но богопрограмма не разрешала им отвлекаться даже на крик, не давала потерять сознание, она гнала их вперед, выжимая все, на что были способны пойманные в сети аугментики тела. Взгляд Трейсер равнодушно фиксировал детали, на долю секунды проступавшие среди огня и крови. Ярко-розовые линзы в глазницах полной, грузной женщины, ломившейся по телам других текки, словно африканский слон из «Вымерших видов». Дыхательная маска на лице мальчишки — видимо, с не до конца еще прижившимися искусственными легкими. Перевитая цепями бионическая рука полуобнаженного здоровяка, на лбу которого красовались хромированные рога. Винтовка ритмично била прикладом в плечо. Пули врезались в плоть текки, крошили кости, рвали сухожилия, рикошетили от металлических пластин. Первым до Трейсер добежал здоровяк с бионической рукой. Три пули, выпущенные почти в упор, разворотили ему череп вместе с рогами, он сбился с шага, по инерции промчался мимо. Остальных Лена не дожидалась. Швырнув под ноги текки сорванную с пояса гранату, она оттолкнулась ногами, уходя от бросившихся ей наперерез противников, и ринулась прочь по галерее. Покатый навес над водной гладью — настоящая черепица, дань архаичным мотивам в архитектуре отеля, — выдержал вес Трейсер. Она побежала наискосок по наклонной поверхности, чувствуя, как скользят рыжие пластинки под подошвами сапог. За ее спиной раздался грохот — выжившие текки последовали за ней, но куда им было удержать равновесие… Падающие увлекали за собой других, череда громких всплесков ознаменовала успешное групповое приводнение. Обогнув массивное дерево, почти вплотную прижавшееся к навесу, Трейсер ухватилась свободной рукой за толстую ветвь, позволяя инерции докинуть пару метров к дистанции прыжка. Перевернувшись в воздухе, Лена приземлилась на разделяющий бассейн узкий мостик. Острая боль, пронзившая ступни, не задержала ее. Обернулась на бегу — и вовремя, чтобы всадить четыре пули в лицо и торс прыгнувшего с навеса текки. Тот бултыхнулся в бассейн, суча паучьими лапами. Больше соревноваться в прыжках желающих не было. Аугментика прочих текки позволяла только неумело сигать в воду и плыть, барахтаясь по-собачьи — заполнившие сознание чужая ярость и собственная боль не давали несчастным даже толком воспользоваться своими навыками, превращая их в обезумевших зверей. Трейсер чертыхнулась. Знала, что не сможет это просто так забыть — но сейчас делала то, что было необходимо. Выбравшись на сушу, они смогут потягаться в скорости с ней — а долго нырять, путая следы, она не сумеет. Дробный стук выстрелов, вторящие ему удары приклада в плечо. Вода бассейна окрашивается алым. Отблеск солнца на хромированном корпусе — справа, со слепой стороны. Прежде, чем зрячий левый глаз его зафиксировал, прежде, чем мозг послал сигнал, отправляя тело в прыжок, уши прорезал тонкий свист ракеты. Трейсер перекувырнулась через прозрачное ограждение, нырнув дважды — в воду и в пульсирующую тишину вневременья. На мостике расцвели клубы огня, послав по поверхности волны. Звон в ушах сделался нестерпимо громким и вдруг оборвался. Трейсер вынырнула, не выпуская винтовки, резкими гребками устремилась под защиту соседнего мостика, выискивая стрелка. Вторая ракета просвистела над головой, ударив в навес, осыпая воду крошевом черепицы. Запотевший визор мигнул, перечеркнув фигуру на крыше соседней постройки. Шесть длинных тонких конечностей, «глаз» посередине безголового торса. Вот и омники присоединились к веселью. Третья ракета, направленная уже точно в цель, разбилась об сетку выброшенного вперед защитного поля. Драгоценный заряд (пополнить уже не выйдет, все, негде) от такого удара сократился на треть, но какая разница, когда на кону твоя жизнь… Впустив воздух сквозь сжатые зубы, Трейсер нырнула, одновременно вжимая спусковой крючок. Омник медленно, красиво сложился пополам, алый «глаз» потух. Вынырнув, Лена оскалилась торжествующе-зло, ища взглядом новые угрозы — и тут ей на затылок обрушился удар. Волны сомкнулись над головой, на губы плеснуло теплой водой — маска отошла. За первым ударом последовал второй, третий, десятый, текки молотили вслепую, мешая друг другу. Не пуская в сознание отчаянно ломящуюся панику, Трейсер вновь нырнула, уходя от кулаков и скрюченных пальцев, медленно, мучительно раздвигая сгустившуюся толщу воды. Поднырнув, уйдя из-под барахтающихся текки, вложила все силы в рывок на поверхность, оттолкнувшись от вымощенного шестигранной плиткой дна. Вцепившись пальцами в бортик, бросила тело вперед, понимая, что нельзя дать текки вновь схватить себя, что первый удар, пришедшийся не вскользь, лишит ее шансов на спасение, что, навалившись массой, ее вновь стащат в воду, разорвут, растерзают… И, выходя из вневременья, глотая безвкусную воду, развернулась на излете прыжка — и вдавила крючок… The moon is red and bleeding. The sun is burnt and black. The Book of Life is silent, No turning back. К дьяволу. Все к дьяволу. Визор мигает вновь, отправляя Трейсер в мир теней и ярко-алых, горящих призраков. Четыре линии сходятся на лбу огненного черепа — Трейсер ныряет — палец медленно вжимает крючок. И снова. И снова. Не видеть искаженных лиц, оскаленных ртов, остекленевших глаз. Только размытые алые черепа, безошибочно посылая пулю за пулей, не давая приблизиться, не давая прикоснуться… Визор выхватывает из целей новую — еще один омник. С ракетной установкой? Чем-то другим? Это неважно. Богопрограмма закрывает его телами текки, словно плоть и кровь способны защитить металл. Пули импульсной винтовки прошивают все одинаково хорошо. И снова череда алых черепов, которым визор ставит на лоб черные кресты прицела, отказывая в праве считаться людьми. Цели. Враги. Или ты, или тебя. Трейсер ныряет — вжимает крючок — выныривает. И снова. И снова.