персональный ад

Между отцом и братом уже давно образовалась пропасть. Родитель, в меру справедливый, по-своему обаятельный, властный мужчина, который познал в этой жизни все, начиная от безграничного счастья от рождения первенца, до горько-сладкого предательства супруги, видел мир таким же уродливым, каким он был на самом деле, с зазубренными углами, гниющими язвами, истлевшими кратерами, он всеми клетками своего тела ощущал его тленную безвкусность. По скромному — естественно, а какое оно ещё может быть у дьявола? — мнению отца, все ныне существующие миры застряли на одной точке, перестали развиваться, замерли в бесконечном танце планет. В его душе царствовала зима, королевская бархатная зима, которая покрыла львиное сердце колючим ледяным ковром. И всё-таки оно билось, медленно, лениво разгоняя загустевшую кровь по вздувшимся старческим венам. О старшем брате Кристина, увы, не могла сказать того же. Терри являлся самым неоднозначным персонажем, которого Крис довелось знать. Он будто кочка на идеальной асфальтированной дороге, выбившийся из прически локон, капля крови на безукоризненно белом холсте. Главными его чертами были апатичность, манерность и непоколебимое хладнокровие, унаследованное черт знает от кого. «От мамы, быть может»,— Кристина поморщилась от воспоминаний о ней. Красивое слово мама превратилось в искореженного страшного тролля, который поджидал её в темном углу спальни. Её передернуло. Кристине подумалось, что ей, должно быть, крупно повезло, что она похожа на неё не так сильно, как Терри. Прищуренный взгляд окаймленных чернотой глаз, чуть вздернутый подбородок, созвездия родинок на оливковой коже, прямой нос, длинные ресницы, густые смоляные волосы — это всё мать, молча кричащая о том, что она ещё здесь. Редкие линии отца липкой патокой замазывали трещины в портрете сына, соперничая с женой на биологическом уровне — кого из нас в нём больше, меня или тебя?— музыкальный талант, ровный низкий баритон, приятный, как теплый душ после тяжелого дня, статность — отец, всё отец, без сомнения. Но эта импульсивность, бешеное стремление добиться поставленной цели, нечестивый блеск в глазах, алчные хитросплетения души, от кого это? Кристина смотрела на Терри с неприкрытым интересом, но не потому, что не знала собственного брата, а потому что её съедало любопытство. Как далеко он сможет пойти? — Ты сам-то слышишь себя?— полируя очки платочком, вздыхал отец. Терри стоял над ним с грозовым видом, готовый обрушить на него град негодования в любую минуту, но несмотря на откровенный вызов в глазах своего отпрыска, дьявол не велся на провокацию. Староват он уже для таких игр. — Тимати хочет мальчика, потому что видит в нем потенциал. Что в нём видишь ты, скажи мне?— Макс усмехнулся. — Силу разрушения? Кристина перевела взгляд на Терри. — Дело не в силе,— лоб брата покрылся блестящей пленочкой пота, голос подрагивал, как знамя от сильного ветра, готовый вот—вот сорваться. — Не в потенциале, харизме, таланте и прочем. Я хочу не мальчика, я хочу душу, понимаешь? — Давай ещё ногой топни,— фыркнул дьявол, откидываясь на спинку кресла. Кристина прикусила язык, чтобы не рассмеяться. Терри побледнел ещё сильнее. «Аукцион сорвался, а он всё равно имеет наглость клянчить душу,— Крис восхищалась им и ненавидела его. — Мне бы его смелость» — Хорошо, пойдем другим путем,— Терри махнул рукой, тонкая серебряная цепь на его запястье звякнула. — Так, как ты любишь. Он мой. Я так решил. Кристина заулыбалась, подобрав под себя ноги. Дьявол почесал проволочную бороду, раздумывая. Принцесса знала, что поединок закончился поражением отца, и мысленно радовалась этому. Атмосфера небольшого номера Содома, в котором члены династии фон Гельфанд уединились после фееричного срыва аукциона, наконец-то разрядилась. — Хорошо,— вздохнул отец, будто делая одолжение. Терри кивнул. Точно, немногословность, и как это Кристина забыла об этом? Из братца клешнями слов не вытащить. — Но прежде, чем ты заберешь его, мне нужно кое-что устаканить,— поднявшись со своего места массивной тучей, устало пробормотал отец. — Вот так всегда, люди наделают делов, а мне расхлебывать... И почему я должен этим заниматься? Кристина взмахнула ресницами. — Потому что ты дьявол, пап. Лицо отца вытянулось, как-будто на него снизошло озарение. — В самом деле,— рассеянно проговорил он, направляясь к выходу. — В самом деле. Когда за ним хлопнула дверь, Терри и Кристина сцепились в бессловесной схватке. Она атаковала белозубой улыбкой, он пронзающим черным взглядом. — Я так рада, что ты получишь душу,— принцесса протянула брату кулачок, в надежде, что он отобьет, но вместо этого Терри впился в её руку ледяными пальцами и потянул на себя, чуть ли не сдернув с дивана. — Я знаю, что ты задумала,— сквозь зубы прошипел он, не моргая глядя на Кристину, чьи глаза расширились от удивления. — Если сожрешь его, я сожру тебя. Я понятно изъясняюсь? Кристина сжала губы, выдернув руку из хватки Терри. Её щеки покраснели от стыда, глаза испуганно завертелись в глазницах, во рту пересохло. — Никого я есть не стану,— севшим голосом сказала она. Лицо Терри рассекла кривая усмешка. — Я очень на это надеюсь, Крис,— его тон был скорее предупреждающим, нежели злобным. — Согласись, если я съем сестру после того, что вытворила наша мать, репутация нашей семьи будет загублена безвозвратно и навсегда. — Да. — Я люблю тебя, Крис. — Я тоже люблю тебя,— тихо ответила девушка. В этих словах не было и крупицы фальши, потому что когда дело касалось семейной любви, они были предельно честны друг с другом. «Члены семьи фон Гельфанд никогда не будут лгать о любви,— подумала она. — Я никогда не буду лгать после того, что сделала мама. Клянусь всеми силами души, я люблю своего брата. Очень надеюсь, что его любви ко мне хватит для того, чтобы простить меня, ибо я собираюсь съесть его маленького паренька»

***

Дэни не успел понять, что произошло. Раздался оглушительный треск, будто зерна с попкорном начали взрываться на раскаленной сковороде, ведущий дурниной заорал что-то про «доплату за кровь», его рука перестала гореть, но продолжила обугливаться. Оскалившиеся существа защелкали своими человеческими улыбками, — их плоские окровавленные морды до сих пор стояли перед глазами — и вскоре зал замолчал. Стало тихо, как в склепе. Работники Содома ворвались на сцену сразу же после того, как зазвучал душераздирающий смех, схватили Дэни за руки, и их раскидало по разным углам. Юноша почувствовал, как из него выплескивается какая-то энергия: она электрическим разрядом прошла сквозь кожу, и у него в глазах потемнело. Обнаружил он себя уже здесь, в своей маленькой комнате с выскобленными стенами, на жесткой односпальной кровати. Над головой маятником раскачивалась люстра, издавая жалобный скрип. Усталость свалилась на него грудой неподъемных камней, у Дэни не было сил анализировать данное происшествие, не то что подняться на ноги. Шум, звучащий на задворках сознания, заполнил собой всё вокруг, мерно гудя и успокаивая, но потом дверь резко слетела с петель, а вместе с ней и иллюзия покоя. Дыша, как взбешенный бык, с тяжко вздымающейся грудью, Тим Гринберг влетел в комнату. «Кажется, он пришел, чтобы снова меня убить» — Ты че, блять, революцию задумал?!— гаркнул демон. Его щеки пылали от возбуждения, глаза метали молнии, ноздри яростно раздувались от частых вздохов. Тим держал себя в руках из последних сил, и Дэни видел, что полированный фасад, за которым жил-поживал да добра наживал гаденький уродец, норовил треснуть. — Я н-не знаю, что случилось,— юноша с трудом приподнялся на локтях, чувствуя острое недомогание. Он поправил сползшие очки. — Ты сказал, что я не должен ломаться, и я... — Решил к ебеням сломать всё остальное. — ... подумал, что если сыграю на рояле, то не ударю в грязь лицом,— мрачно закончил Дэни. Тим нервно хохотнул. — Ты сорвал весь аукцион,— после минутного молчания, выпалил Гринберг. Первая волна ярости прошла, и к нему вернулся привычный пренебрежительный тон. — Рипперсы, существа, которых ты натравил друг на друга, теперь официально вымерший вид. Остальные девять душ, вероятнее всего, никому не достанутся. Павлу Воле ампутировали кисть руки, чтобы остановить заражение. Дэни понурил голову. «Я катастрофически облажался,— думал он. — Хоть я и не знаю, как так вышло, но я всё запорол» — А хорошие новости есть?— нерешительно спросил он, сползая на край своей до очерти неудобной кровати. Тим призадумался. — У Настики оторвалась жопа. Дэни почувствовал, как внутри него шевельнулось раздражение. Он метнул в Тима уничтожающий взгляд. — И каким образом это хорошая новость? Тим подернул плечами. — Я получил от этого огромное удовольствие. «Превосходно,— сокрушенно думал Дэни. — Я устроил переворот, истребил целый вид, сорвал аукцион, сделал кого-то ампутантом, и ещё довел какого-то человека до нервного срыва, а моему проводнику лишь бы поржать» Тим был абсолютно несерьезен во всем, пока дело не доходило до оплаты труда. Балагур, смутьян и просто невыносимый персонаж исчезал, и на смену ему приходил галантный, работоспособный, законопослушный гражданин Преисподней, смиренно ожидающий скромной платы за свои труды. Демон снял с плеча кожаную сумку и бросил её в Дэни. Юноша рассеянно заморгал, когда она с глухим шлепком приземлилась рядом с ним. — Тот самый справочник, который ты не дочитал, дарю. — по-доброму хохотнул Гринберг, в его руке блеснул ярко-розовый прямоугольник. — Пришла пора с тобой рассчитаться. На этой карте 500 000 тысяч рублей, которые я должен тебе за душу. Не знаю, как ты будешь ими распоряжаться тут, особенно после того, как тебя купил Терри, да и валюта у нас другая, но... Дэни поднял посеревшее лицо. В голове у него было темно и пусто, белый шум продолжал гудеть где-то в далеке, и смысл сказанных слов добирался до мозга неспешными пьяными шажками. «Меня кто-то купил?» — П-погоди, что?— смущенно спросил Дэни, вставая на ноги. Он пошатнулся, тело — душа, если быть точным — сделалось ватным и тяжелым. — Расчет,— всучив карту в руки Дэни, объяснил Гринберг. — Так всегда происходит перед тем, как душа переходит от демона-скупщика к законному владельцу. Стандартная процедура. Этому, между прочим, в справочнике посвящена целая глава. — Ты сейчас издеваешься?— тоскливо протянул Дэни, разглядывая глянцевый пластик с откровенным отвращением. Он держал стоимость собственной жизни в руках, бледнея от злости и обиды. «Я продал душу за это. Я продал душу за этот жалкий кусок пластика!» — Ничуть,— Тим покачал головой, а потом хлопнул себя по лбу, опомнившись. — Точно, забыл сказать. После того, как договор будет утверждён дьяволом, никто, кроме Терри, членов его семьи и других душ, не сможет видеть тебя. Включая меня. Волнение, сопровождающееся этими словами, мощным толчком вытолкнуло тошнотворное послевкусие провала, Дэни встрепенулся. — И ты только сейчас об этом говоришь?— вскинулся он, буравя Гринберга тяжелым взглядом. Демон снова пожал плечами, отводя взгляд в сторону. Ей богу, как нашкодивший школьник на ковре у директора. Плюс ко всему, нынче Тим источал какие-то несвойственные его натуре импульсы. Тревожность, смятение и шок облепили его в три слоя, стерев самодовольную улыбку с лица. — Т-тим?— недосказанность повисла над их головами свинцовым облаком, поэтому Дэни не терпелось расставить все точки над «i». — Всё хорошо? — Мне заплатили, причем дохуя так заплатили,— демон засунул руки в карманы брюк, и принялся расхаживать по комнате туда-сюда, как лев по клетке. — А сразу я не сказал, потому что, во-первых, хотел поругать тебя за эти фокусы, а во-вторых, тот факт, что тебя купил Терри, сбил меня с толку. Теперь всё стало понятно. Дэни расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чтобы глотнуть кислорода. Ранее они с Гринбергом беседовали о возможных покупателях и перспективах, которые откроются Дэни после аукциона, вот только колючего имени «Терри» не было в числе тех, которые называл Тим, а стало быть... «Там, за порогом, меня поджидает, злобно потирая ладони, суровая неизвестность» — Мы прощаемся, да?— дурные предчувствия подкатили к его горлу. Тим резко остановился, удивленно воззрившись на Дэни. — Не говори это с таким лицом, будто скучать собрался,— Гринберг поравнялся с юношей и встряхнул его за плечи. — Совет напоследок хочешь? — Не сломаться?— равнодушно спросил Дэни, вертя в руках банковскую карту. Приятная, легкая, красивого насыщенного оттенка, а самое главное абсолютно бесполезная. — Читай справочник,— строго наказал Тим. На этот раз безо всякого упрека. — В месте, где все кишит демонами, только книга не будет тебе лгать. Заруби себе на носу: демоны — лжецы. Это, возможно, единственная правдивая вещь, которую говорят о Преисподней. — Хорошо...— свет лампы лизнул глянец, вспышкой отразившись в линзах очков. — Тим, можешь, п-пожалуйста, передать это моим родителям. Он вытянул дрожащую руку вперед, и Тим принял банковскую карту обратно со слегка озадаченным видом. — Ты уверен?— Дэни без труда догадался, что раньше никто не отказывался от выстраданного денежного вознаграждения, поэтому не придал реакции Тима особого значения. — Твои родители даже не помнят о тебе. Твои. Родители. Даже. Не. Помнят. О. Тебе Каждое это слово скользнуло по обнаженной душе больнее, чем тысячи ударов хлыста, но Дэни, запретивший себе плакать, просто пожал плечами: — Ты когда-нибудь кого-нибудь любил, Тим? Лицо демона разгладилось, взгляд помутнел, и на мгновение — лишь мгновение, но Дэни успел заметить — в начищенной до блеска лукавой маске, сверкнула тоска. Глубоко внутри этого демона гнило, воспаляясь, воспоминание о чем-то столь бесценном, что от одного упоминания о любви его унесло в кювет. Он собрался воедино с завидной быстротой, словно проделывал этот трюк уже миллионы раз, и молча сунул карточку за пазуху. — Как скажешь,— махнул он, разворачиваясь, чтобы уйти, но не из номера, а из жизни Дэни. Свою немалозначительную роль в ней он уже сыграл. — Не прекидај, војниче. Не надо.

***

Четыре полностью истлевших трупа меньше, чем за полчаса. — М-да уж,— безрадостно хмыкнула Соломона, покачивая туфлю на кончиках пальцев. — Опять возиться придется. Нет, она не жаловалась на свою работу, наоборот, гордилась тем, что ей, полукровке, выпала возможность работать не во вшивом ростиксе, целыми днями стоя на ногах за плитой в окружении смертных, а в полноценном демоническом учреждении, просто иногда, когда души умирали в потустороннем мире, их трупные пятна въедались в кафельную поверхность столов столь крепко, что на избавления от них приходилось тратить полночи, не меньше. Девушка устало вздохнула, откинувшись на стуле. «Почему души, которые там умирают столь изящно, оставляют после себя такие отвратные пятна!?» Вечная загадка, ответа на которую у неё нет. За окном скоро задребезжит рассвет, который мягкими оранжевыми лучами рассеит сгустившийся утренний сумрак, пробудятся птицы, люди повыскальзывают из объятий Морфея и начнут собираться на работу, подлунный мир воскреснет, и смена Соломоны подойдет к концу. Однако сегодня всё шло не по плану. После успешного «исчезновения» четырех душ весь процесс остановился. Миновал не один час, но оставшиеся десять тел так и не подверглись умертвлению. Нет, формально они уже были мертвы, но после смерти души, — или как говорили в Преисподней, «финальной смерти» — тела сиюминутно сгнивают, как перележавший под солнцем тофу, а сейчас ни черта. Вообще. Соломона выпила три кружки чая с лимоном, подпилила ногти, разложила пасьянс на компьютере, даже позвонила домой сестре, чтобы убедиться, что вселенная не поставила себя на паузу, и мир продолжал жить, но ощущение того, что что-то пошло не так уже не просто шуршало где-то за окном, оно, блять, колотило по стеклам, грозя выбить с ноги входную дверь. — Что же это такое,— тревожась, девушка поднялась со стула. Её ноги затекли, шея мучительно ныла, глаза осоловели, но спать она совершенно не хотела. Соломона закусила губу, мысленно отсчитывая минуты. Стрелка на часах медленно, но верно переползала с одной цифры на другую. Восковые тела обреченных неизменно лежали на местах. — Ну как так? Она заправила волосы за уши, собравшись с силами наконец-то осмотреть тела. Их осталось ровно десять, молодые и не очень, но все до единого идеально бледные, как восковые, начищенные до блеска. Соломона задумчиво потерла подбородок, шаркая подошвами по плиточному полу. Тела умирали с периодичностью в пять-семь минут, но потом... Аукцион, деловито вышагивающий по красной ковровой дорожке обжорства и смерти из года в год, споткнулся. Обо что? Об кого? Девушка задержала встревоженный взгляд на самом молодом теле — юноша. Высокие скулы, копна пепельных волос, полные губы, выпирающие ключицы, красивые музыкальные руки. «Даниил Б. Лот №5. Поставщик — Тим Гринберг» Её перекосило от презрения, все тело съежилось при виде этого злосчастного имени. В понимании Соломоны, проблемы и Тим Гринберг — синонимы, старые приятели, закадычные друзья, которые просто не могут существовать друг без друга. Однажды Джей сказал следующее: «Если случаются проблемы, значит рядом Тим. Если поблизости Тим, то скоро будут и проблемы» Он говорил беззлобно, шутя, но Соломона уловила тонкий шлейф неприязни, который едва заметно повис над брошенными между делом словами. Внутренний голос шепнул ей, что странное совпадение, по которому именно лот Тима Гринберга вставил палки в колеса аукциону, вовсе не совпадение. Любопытство подтолкнуло девушку вперед, и она склонилась над телом Даниила. — Ох уж этот Гринберг,— Соломона цокнула языком, вглядываясь в мальчишеское лицо. — Даже ангела затащит в недра Ада... От Даниила веяло мертвенной неприступностью, мороком и непорочностью. Даже будучи демоном лишь наполовину, она смогла почувствовать эти пикантные солоноватые нотки, которые продолжало источать его умершее тело. Краем сознания она понимала, что если простоит здесь ещё пару минут, у неё начнет кружиться голова, как в тот прошлый раз... О, нет. Страх ледяным пальцем коснулся её сердца. Нет, черт возьми, нет. Она попятилась назад, медленно качая головой, отрицая вероятность того, что это снова происходит. «Твоя работа следить за тем, чтобы оставшиеся тела были в целости и сохранности, — отдернула себя Соломона. Воспоминания о том далеком и весьма неприятном случае готовы были вот-вот выплеснуться наружу. — Если тела перестали умирать, значит их души были куплены, вот и всё» Вот и всё. Лампочки заморгали, как от перебоя электричества и, издав жалобный треск, погасли. Соломона выругалась. — Чтоб меня! Впервые это случилось четыре года назад, и этот случай, пока что, оставался единственным на памяти Соломоны. Была осенняя пора, листва только начинала желтеть, небо налилось свинцовой серостью, воздух сделался прелым, а дождь неустанно тарабанил по окнам и крышам каждое утро, будто будильник. Соломона четко запомнила, что в ту смену на ней были утепленные черные брюки, колючий оранжевый свитер, а также кожаные ботинки на высоченном каблуке, которые натирали ноги до кровавых мозолей, но, черт возьми, были очень красивыми. «Точно, я ведь так и не смогла отмыть их от крови»,— вспомнила Соломона. В ту проклятую смену всё было как обычно, за исключением того, что темнота стала особенно густой и непроницаемой, как загустевшая ряженка. Сейчас ей казалось, что она должна была понять, что что-то не так, что все знаки говорили о том, что явился «Каин». Но в тот раз она ничего не заметила. Как ей позже объяснил Джей Мар, Каин попадался им три раза за последние сто сорок четыре года, ибо явление столь чистой души на Аукционе невероятная редкость. — Никогда нельзя угадать, кто из душ обладает феноменом Каина,— рассказывал он, успокаивающе поглаживая дрожащую девушку. Увиденное довело её до истерики. — Это просто невозможно, как, например, с рецессивными и доминантными генами. Понимаешь? Она не понимала. Она, блять, нихуя не понимала, кроме того, что вся с ног до головы покрыта кровью, черной, как деготь, и отвратно пахнущей. Ей хотелось отмыться, снять прилипшую к коже одежду, сбросить неудобные ботинки — она возненавидела их в тот день — забраться в ванную, содрать с себя кожу, вытащить все внутренности, чтобы отдраить каждый орган по отдельности, и мыться, мыться, мыться. Вырвать глазные яблоки, чтобы болью выкорчевать из памяти этот фестиваль смерти, свидетелем которого она стала, хотелось сдохнуть. Но он был рядом, заставлял её слушать, ласкал руками её заляпанное лицо, улыбался своей белозубой улыбкой, и обещал, что всё будет хорошо. «Джей Мар,— одна мысль о нём внушала ей спокойствие. — Ты поймал меня, когда я, сорвавшись с обрыва, летела в бездну сумасшествия» Он и в самом деле поймал её, когда она, закрыв лицо руками, бежала прочь из наполненного зловониями зала. Его руки стальными клешнями впились в её плечи, а бархатистая зелень глаз остановила бешеный поток воплей за одну секунду. Соломона подавилась собственным языком, в страхе глядя на него. — Феномен Каина может проявиться только после прохода через врата,— убаюкивающе поглаживая её слипшиеся волосы, продолжал демон. На нём был подбитый соболиным мехом осенний плащ, старые кожаные сапоги на заклепках и теплые перчатки, которые уже успели покрыться бордовыми разводами. — Адские Врата - это своего рода источник облучения, который вскрывает все потаенные таланты и особенности человеческих душ. Будто аккуратно поддевает корку засохшей раны ножичком, и вуаля! Проблема заключается в том, что после внедрения души в Преисподнюю, она уже не сможет выбраться оттуда, а мы не сможем её изгнать. Это априори невозможно. Как бороться с этими «каинами» мы тоже не знаем. Они неприкасаемы. Та девушка, обладательница феномена, даже не дотянула до аукциона. Она лопнула как только пересекла врата. — его взгляд затуманился воспоминаниями. — В её душе было столько протеста и чистоты, что её просто разорвало на куски. Соломона захныкала, потому что уродство, которое после себя оставила эта невинная душа, острыми иглами впилось ей под кожу. Ночь ощетинилась, съежилась, будто опротивившись тому, что маленькая славная душа угодила в ад, и злобно загудела за окном. Лампочки нервно моргнули, мобильный телефон показывал «сети нет», воздух стал тяжелым и волокнистым, кислород испарялся. «Мне нужна чашка кофе,— обняв себя руками, Соломона прошла к электрическому чайнику. Вставила вилку в розетку, щелкнула тумблером, но так и не дождалась алого огонька, свидетельствующего о том, что вода греется. — Ну это просто какое-то издевательство!» Она скрестила руки на груди и бросила свирепый взгляд на лежащие в ряд семнадцать тел, как будто они были виноваты в том, что у неё всё идет наперекосяк. Мертвецы ответили ей суровым молчанием. — Пофиг,— устало вздохнула девушка. — В термосе ещё есть горячий чай. Она круто развернулась на каблуках и ужаснулась. Кровь. Темно-бордовая, вонючая, липкая. Она медленно стекала вниз от основания потолка, неспешно закрашивая небесного цвета обои. У Соломоны перехватило дыхание, она замерла, не зная, что предпринять. Голова опустела. «Что делают в таких ситуациях?— мысленно она уже тянулась к мобильному телефону. — Куда звонят, если вас вдруг топят... кровью? Да и кто? Соседи сверху?» Она обернулась, и увидела, что вся комната тонет в крови. Плафоны люстры наполнились кровью, свет, освещавший комнату, превратился из ярко золотого в темно-красный. Лампочки снова заморгали, и издав тяжелое вжу-у-ух,окончательно погасли. А потом мертвая девушка, чье тело пахло столь соблазнительно, раззявила рот и застонала. Из её горла вырывались гортанные хрипящие звуки, какие-то нечленораздельные нечеловеческие вопли. То были звуки агонии. Её загробный голос эхом прокатился по залу, стены задрожали, и кровь хлынула с потолка с новой силой. Соломона заткнула уши руками, чтобы не слышать этот скрежещущий стон, но он... он звенел внутри неё самой. Стекло треснуло, покрывшись россыпью морщин, вонючая горячая кровь залила собой пол, все вокруг завибрировало, Соломона сделала шаг вперед, поскользнулась и шмякнулась на пол. Кровь брызнула на её распахнутые от удивления губы. «Как темно,— паника грызла её изнутри. — Темно, очень темно. Везде кровь, я ничего не понимаю, откуда это взялось, что происходит, что происходит?» Она сделала опору на руки, корячась, чтобы встать, но её попытка не увенчалась успехом. Она распласталась на полу, захлебываясь кровью под звуки смертоносного крика. В тот момент в голове Соломоны промелькнула странная мысль, что даже Ба́нши́ не смогла бы возвещать о смерти столь пронзительно. Страх встряхнул девушку, влепил ей оплеуху и силой поднял на ноги. Каким-то отдаленным участком мозга Соломона понимала, что если не убежит прямо сейчас, то ей уже никогда не представится возможности бегать. Столкнувшись с Джей Маром, она уже не соображала, куда бежит и от чего. Ей просто хотелось убраться подальше отсюда, забыться, вычистить себя. Он обнял её так крепко, что всё её напрягшиеся мышцы расслабились. — Всё хорошо, девочка. Всё будет хорошо,— его успокаивающий тембр наркотиком выстрелил в вены. Соломона тихо плакала, вздрагивая, а когда отстранилась, спросила: — Разве ты можешь быть тут... со мной? Чистокровным демонам не пристало общаться с такими как она, полукровками. Он ответил ей озадаченной полуулыбкой. — Нет,— Джей осторожно убрал волосы от её лба. — Но бросить тебя в таком состоянии я тоже не могу. «Если бы не он,— с горечью думала Соломона, вспоминая свою первую встречу с Каином. — Если бы не он, кто знает...» Лампочки вновь вспыхнули, осветив зал. Стены не были забрызганы кровью, мертвецы не кричали, стекла неизменно находились в рамах, а не высыпались на подоконник колючей крошкой. Скрутившиеся от страха внутренности разжались, Соломона выдохнула. «Возможно мне показалось,— подумалось ей. Облегчение приятной волной разлилось по телу, однако кисло-сладкий привкус ужаса и не собирался отступать. — Пожалуйста, пусть это будет ошибкой. Господи... Упаси нас всех от ярости Каина»

***

Дэни всерьез решил, что Ад вымер. Или все его обитатели спонтанно уехали в отпуск, хотя куда они могли бы уехать отсюда? Площадь, на которую Дэни сопроводила приятной наружности женщина, пустовала. — Тебе придется подождать здесь, пока тебя не заберут,— застегивая плащ на тяжелую золотую бляшку у него под подбородком, приговаривала Екатерина. — В этот раз автобус будет горчично-желтого цвета, без окон, запомнил? Он кивнул, позволяя ей суетливо поправлять его одеяние. — Я так волнуюсь, ох,— её глаза неестественно голубого оттенка возбужденно вращались в глазницах. — Не помню, когда меня в последний раз так трясло. Мне не часто приходится подготавливать души для отпрысков Сатаны. Прохладный светло-серый дым, окутавший воспаленный рассудок Дэни, рассеялся. Юноша распрямился, смерив Екатерину ошарашенным взглядом. — Простите?— воздух вышибло из легких, его голос сел на несколько октав. — В-вы хотите сказать, что Т-терри с-сын... его сын? «Но это же полнейшая чушь!— нет, сыну дьявола незачем было покупать Дэни. В этом просто не было никакой логики. — К тому же, в справочнике написано, что произносить имена членов династии карается вечным заточением на седьмом кругу ада, а имя Терри я слышал по меньшей мере дважды» Екатерина усмехнулась. — Терри — младший сын дьявола, и нынешний кронпринц, всё верно,— кивнула она, вручая Дэни оставленную Гринбергом сумку. — Кристина его единственная дочь, а Тимати — двоюродный брат. Разве ты ничего не читал о династии фон Гельфанд в своей книжке? — Я читал, что нельзя произносить их настоящие имена вслух,— неуверенно проговорил он. После последних слов Тима Дэни перестал доверять даже собственному отражению. Он втемяшил себе в голову, что все, что окружает его, представляет собой угрозу. Выкрашенные в персиковый цвет коридоры Содома — опасность, безликие швейцары, сторожащие все входы и выходы — опасность, створчатые двери лифта — опасность, демоны, в чьих глазах он был невидим — опасность. Все вокруг лгут, небезопасно даже в собственной голове. Дэни бы посмеялся над тем, кто рискнул бы проникнуть в его голову. Там, за стеклами круглых очков, наступил апокалипсис. Всё, чем Дэни когда-то гордился, восхищался и боготворил, умерло, и теперь было погребено под бесцветным сумраком безнадежности. «Должно быть, она просто меня дурит,— эта мысль даже не возмутила его. — Хочет посмеяться над моей реакцией» — И это чистая правда, малыш,— Екатерина ослепительно улыбнулась, пригладив взъерошенные волосы юноши. — Мало кто знает их настоящие имена, потому что они прокляты. Осознаешь ли ты глубину этой трагедии, Дэни?— она печально вздохнула. — Это проклятие крови, наложенное семьей, с которой фон Гельфанды состоят в дальнем родстве. Имена тех, в чьих жилах течет кровь Сатаны, пропитываются проклятием в ту же секунду, как только даются. Поэтому они вынуждены использовать псевдонимы. Чтобы не всколыхнуть волну несчастий. Так что принца в самом деле зовут иначе, но мы все знаем его как «Терри». Дэни задумался над её словами. — Вы, кажется, упомянули, что Терри - младший сын, но я думал, что... — Ах, право, это очень тоскливая история,— перебила Екатерина. По тому, как она напыжилась, Дэни понял, что размусоливать ему всю историю Преисподней она не намерена. — Нам пора, иначе ты опоздаешь на автобус до Гоморры. «Серьезно? Я еду из Содома в Гоморру? Это шутка?» Если так, то не смешная. Екатерина сопроводила его на просторную площадь аккурат за зданием Содома, пожелала удачи и чмокнула в щеку. Он наконец-то остался один. В ожидании автобуса взгляд юноши бездумно блуждал по внушительных размеров площади, ощупывая и оценивая её. Она была вымощена брусчаткой из разноцветных камней, которые игриво переплетались друг с дружкой, чуть поодаль от автобусной остановки располагался фонтан в форме треугольника, над которым возвышалась статуя с до ужаса высокомерным чертом, ближе к высоченному сварному забору, чьи пики царапали золотисто-белое небо, росли чёрные «капустные» деревья, дальше, за распашными серебряными воротами — на переплетении прутьев два жеребца встали на дыбы, готовясь к схватке — расстилались многочисленные дома, покатые крыши которых тонули в кудрявом бледном тумане, который застилал собой, видимо, большую часть Преисподней. Дэни поморщился, кутаясь в любезно предложенный Екатериной плащ. — Даня? Он вздрогнул, мерный поток его мыслей резко оборвался, всё нутро перевернулось от страха. — Жень... Привет,— увидев её широченную улыбку и горящие абсурдным блеском, глаза ему стало только хуже, хотя он сам не понял, почему. На Майер тоже был струящийся темно-серый плащ, который смотрелся на ней куда лучше, чем на нём. Она стряхнула курчавые каштановые локоны с плеча. — Автобус ещё не показывался?— она вытянула шею, чтобы заглянуть за Дэни. Он инстинктивно поправил очки, как часто бывало, когда он был сбит с толку. — Т-т-ты нап-правляешься в-в... — Гоморру,— закончила она, явно довольная собой. Дэни не разделял её восторга. — Тебя тоже купил Терри?— с беспокойством поинтересовался он. Погода ухудшалась с заметной быстротой, холод напирал со всех сторон, норовя проникнуть под теплую одежду и искусать своими прозрачными зубами везде, куда сможет дотянуться. — Терри?— на мгновение ему удалось выдернуть Женю из розовых грез, она напряглась. — Нет, никакой Терри меня не покупал. Моя душа привлекла его. Его? Она произвела это слово на свет с таким трепетом, что Дэни сразу понял, кого она имеет в виду. Внушительного мужчину с черной бородой, который весь вечер ерзал на своём стуле, весело тарабаня пальцами по полированной поверхности столика. Сатана. Отец Терри. Горчичного цвета автобус бесшумно остановился напротив них, и Дэни отошел в сторону, предлагая Майер войти туда первой: — Похоже нам с тобой по пути.