В одной чудесатой полосе...

Хибари теперь двое: одна старший, другой младшая. Они живут в традиционном японском доме, в Намимори. Хибари-старший берёт любую подработку, что только получится взять. Хибари-младшая только что поступила в младшую школу Намимори и пытается жить нормальной жизнью. На дворе тысяча девятьсот девяносто девятый год, Хибари-старший думает свалить в Россию, подальше от Якудза, что пытаются угрозами заставить выплатить немалый долг. Хибари-старший насмехается, избивает обидчика и уносит за территорию города, благо расположение дома позволяет. Затем — звонит Кусакабэ и говорит, что если тот хоть как-то накосячит со своей прямой задачей защищать его сестру, то будет также отнесён в лес. Кусакабэ божиться, что такого не произойдёт, но Хибари мало верит, потому что эти ублюдки — их намного больше, чем его ребят, раз в двадцать так точно — они сделают всё возможное и единственное, на что способны они, так это сеять разруху и хаос. Когда Кэя возвращается домой, на плите стоит всё, что только можно. Она неуверенно дёргает заснувшего за столом «брата» и чуть-чуть наклоняет голову. Дёргает ещё — ноль реакции. Кэйхана переводит взгляд на приготовленное и думает: взять самому или потрепать ещё, чтобы обслужили? Она садится как можно ближе на соседнем стуле и начинает трясти Шиня, чтобы тот, наконец, проснулся. Шиня ощутимо вздрагивает и тут же обнимает её, прижимая к себе и целуя в висок. — Как день прошёл? — хрипло спрашивает он, положив свою голову на её. — Я пытаюсь быть ребёнком, — в целом отвечает Кэй, а затем начинает подробно рассказывать. — Играю на перемене с другими детьми, отвечаю на все вопросы, что задаёт учитель, стараюсь быть максимально милым и тихим ребёнком. — Хорошо, — отвечает всё также хрипло Шиня и, немного прокашлявшись, продолжает расспрашивать, параллельно усаживая её на стул, а сам вставая и начиная разогревать еду. — Что будешь? — Омлет с рисом и карри, я очень хочу кушать, — Кэйхана сделала жалобный взгляд, играючи и хитро улыбнувшись. — Хорошо, — кивнул Шиня, ловя домашнюю волну. Окружение начало приобретать более уютный вид, мир начинает играть тёплыми и светлыми красками. — Кусакабэ видела? — Да, очень много и часто, — кивнула Кэя, поморщившись от женского обращения. — А как дети? Неплохие или всех казнить, никого не помиловать? — Занудные и очень эмоциональные, — вздохнула девчушка, мудрым взглядом оглядывая кухню. — Постоянно улыбаются. А ещё они с дурными идеями. У одного из них — Оониси, кажется, — постоянно что-то появляется. Каждые минут десять новая идея, даже если старая не закончена. Ему всё равно, он хочет новую делать. — А учитель как? — Старая дева, — вздохнула Кэйхана, смотря на то, как Шиня перекладывает еду на тарелки. — Вроде и симпотная, да вот только ни одного ухаживающего лица не видно. Вредные какие-то. — А ты бы стал? — поставил вопрос Шиня не Кэйхане, а Кёе, ставя тарелку с заказом прямо перед его-теперь-её носом, сам же садясь напротив и одаривая замешкавшуюся Хибари заинтересованным взглядом. — Я думаю, — протянул Кёя, задумавшись, — я бы стал. Как бы извращённо это не звучало, но, в какой-то степени, это мой тип… Шиня улыбнулся и взял палочки в руки, после чего сказал: — Кем бы ты не захотел становиться здесь, я тебя поддержу. В любой ситуации. — Даже киллер? — Я сначала попытаюсь отговорить и, если не получится, потом помогу. — Ты… — Кёя задумался, смущённый такой домашней обстановкой. — Спасибо тебе. Я тоже постараюсь.