Воины Света

Этим утром Донцов проснулся не рано. В полудреме, лежа в кровати, он слышал, как мама готовит завтрак и кормит Толяна. К счастью после вчерашнего вечера она ни словом не обмолвилась о лжеплемяннике и появилась надежда, что все, с ним связанное полностью стерлось из ее памяти. Повернувшись на бок, Сергей подоткнул под щеку подушку, было очень приятно хоть немного расслабиться и ненадолго забыть обо всех проблемах, ждущих его там – по ту сторону одеяла. Он продремал бы так до самого завтрака, в предвкушении горячих блинчиков с малиновым варением, но из сладких грез его вырвала трель дверного звонка. – Сережа, вставай! Кто-то пришел! – громко крикнула из кухни Надежда Петровна, – У меня блинчики подгорят, иди, открой! Мысленно выругавшись, Донцов поднялся с кровати, сунул ноги в тапочки и побрел к двери. – Кто там? – машинально спросил он, берясь за вертушку замка. Когда Сергей открыл дверь, то так и замер на пороге в резиновых черных шлепках майке и трусах. На площадке стоял Станислав Тотский, придерживая ручку огромной дорожной сумки на колесиках, с какими обычно летают на отдых. Сергей удивленно моргнул, затем почесал живот и спросил: – Ты, что, куда-то уезжаешь? – Во-первых, доброе утро, сотрудник. – снисходительно улыбнувшись, поприветствовал его вампир, – А, во-вторых, скорее наоборот. – В каком смысле «наоборот»? – заволновался Донцов, предчувствуя неладное. Ведь то, что Стас просто проснулся в десять утра, уже было странно. А учитывая, тот факт, что он успел еще и доехать на другой конец Москвы, вообще стоило ожидать апокалипсиса. – Я уже приехал. – спокойно уточнил Тотский. – Немного поживу у тебя. – Что? – Сергей удивленно вытаращил глаза, в глубине души еще лелея надежду, что все это шутка, однако Тотский смеяться не спешил, и надежда стремительно угасала. – Утром произошли два убийства. – очевидно устав стоять в дверях, сообщил Стас и, отодвинув растерянного хозяина, прошел в прихожую вместе с гигантской сумкой. – Какие убийства? Чьи? – Сергей уже начал терять самообладание, но тут за его спиной раздался голос Надежды Петровны: – Сережа, кто там? Кто пришел? Внезапный визит вампира грозил вылиться в настоящую катастрофу. Сергей уже слышал сзади приближающиеся шаги. Нужно было срочно что-то придумать. – Вот что я сейчас матери скажу? – возмущенно прошептал он, – Что ко мне пришел коллега с работы? Взгляни в зеркало, какой из тебя опер? Я даже думать не хочу, что может придти ей в голову, когда она тебя увидит! – Боже, сотрудник, – Тотский устало прикрыл глаза, – Просто представь меня, и я сам скажу все что надо. – Сережа, кто это? – Надежда Петровна как раз вышла в прихожую и теперь с нескрываемым любопытством разглядывала странного незнакомца. – Это Станислав Тотский, – стараясь говорить непринужденно, представил коллегу Донцов, – Наш консультант. Стас тотчас улыбнулся женщине и, галантно приклонив голову, произнес: – Мое почтение, госпожа Донцова, Сергей много о вас рассказывал. Надежда Петровна ответила слегка растерянной улыбкой. – Консультант? – с ноткой сомнения проговорила она. – Консультант по вопросам культуры и искусства, – охотно уточнил Стас, – Только что прибыл самолетом из Питера. Но произошла накладка с бронью, и Сергей любезно предложил мне остановиться у вас на пару дней. – Ах, вот как! – Надежда Петровна вновь улыбнулась, но на этот раз куда радушнее, – Раздевайтесь скорее, я дам тапочки. – Благодарю, у меня все с собой. – также любезно ответил Тотский и полез в сумку. Тем временем женщина все еще продолжала изучать нежданного гостя. – У вас такие тонкие пальцы, – с немалой долей удивления заметила она, – Вы музыкант, я угадала? – Да. Пианист. – быстро вставил Донцов, внезапно испугавшись, того, к чему может привести ход маминых мыслей. – Пианист! – в голосе Надежды Петровны прозвучал неприкрытый восторг, – Это прекрасная профессия! Я так мечтала, чтобы Сережа научился играть, у нас и пианино есть. Но ему всегда было лишь бы в футбол погонять. Она перевела взгляд на сына и осуждающе покачала головой. – Ты почему еще не оделся? Перед гостем стыдно! Сергей поспешил исправить оплошность, пока мама не начала жаловаться Стасу еще на что-то в его поведении, и услышал за спиной ее голос: – Ну, что же я вас тут держу? Проходите скорее мыть руки и на кухню! Пока блинчики еще горячие. Во время завтрака Сергей сидел как на иголках. Ему не терпелось узнать, о каких убийствах говорил Тотский, но мама никак не хотела оставлять гостя в покое и все продолжала заваливать вопросами: – Вы так молодо выглядите, совсем мальчик. Признайтесь, сколько вам лет? Донцов мысленно усмехнулся, а вампир проглотил кусочек очередного блинчика, промокнул губы салфеткой и невозмутимо соврал собеседнице: – Двадцать пять. Недавно исполнилось. – Вот как! – удовлетворенно улыбнувшись, она пододвинула к гостю вазочку с вареньем. – Скажите, а вы еще не женаты? – Благодарю, ваши блинчики просто божественны. – ответив хозяйке улыбкой, Тотский положил себе в тарелку новую порцию и чуть заметно вздохнул: – Нет, пока, увы, не женат. Улыбка Надежды Петровны стала еще радушнее. – Станислав, вы такой милый молодой человек, а у вас есть девушка? – она, наконец, села на своего любимого конька. – У моей сестры дочка – Анечка: красавица, окончила школу с красным дипломом, студентка, поступила на педагогический. И, кстати, прекрасно готовит. – У меня есть невеста, – вновь мягко улыбнувшись собеседнице, с ноткой сожаления признался Стас. И тотчас добавил: – В противном случае для меня была бы честь познакомиться с вашей племянницей. Убежден, она столь же очаровательна, как и ее тетушка. – Вот что значит питерская интеллигенция! – с укором взглянув на сына, назидательно изрекла Надежда Петровна, – Поучился бы у коллеги, как разговаривать с женщинами. Сергей лишь вздохнул и глянул на часы, они уже завтракали более получаса. – Мам, а тебе на рынок не пора? Ты же хотела курицу к обеду купить. – будто бы невзначай напомнил он. – Ах, и, правда! – женщина поспешно встала из-за стола и сняла передник. – Вы уж простите меня, Станислав, что заболтала. Обещаю загладить вину праздничным обедом, а вы обещайте, что вечером сыграете мне на пианино! – Непременно, Надежда Петровна, с огромным удовольствием, обещаю. – в очередной раз мило улыбнувшись, заверил ее Тотский. Когда за матерью, наконец, закрылась входная дверь, Сергей накинулся на вампира с расспросами: – Теперь объясни мне, что случилось, о каких убийствах ты говорил?! И почему явился в мою квартиру? Тотский достал пачку сигарет и, открыв дверь, вышел на балкон, давая понять, что в двух словах описать ситуацию невозможно. – Когда я вчера вернулся домой, мы с Кирой передумали ехать на дачу. – глубоко затянувшись, заговорил он, – Хорошую погоду обещали до самого конца недели, а после известных событий мне требовалось расслабиться. В итоге из клуба мы вернулись только к утру. А затем мне позвонила Юлия. Она сообщила об убийстве. В семь тридцать на моей даче неизвестный преступник застрелил сына Крымовых – юношу двадцати лет. Одним выстрелом, точно в сердце. Сергей резко помрачнел. – Ты же обещал разобраться с криминальными проблемами, как ты мог допустить такое?! – не в силах сдержать гнев, воскликнул он, – Теперь из-за твоего легкомыслия погиб человек! Совсем мальчишка! – Донцов, заткнись и слушай! – неожиданно резко прервал его вампир, – Криминал тут ни при чем, парень работал в моем саду, а пуля была серебряная. Понимаешь?! Сергей опешил. Тоже достав сигарету, он закурил и сплюнул с балкона. – Но зачем тратить серебряную пулю на садового работника? – растеряно спросил он. Стас обреченно вздохнул. – Неужели не ясно? – он явно начинал нервничать, – Дмитрий Крымов по приметам походил на меня: стройный, высокий, светловолосый. Его убили по ошибке. Донцов мрачно сдвинул брови. – Значит, они хотели убить вампира по всем своим ритуальным правилам, но когда поняли, что ошиблись, не довели дело до конца и сбежали? – Да, только не просто вампира, а именно меня! – все еще раздраженно поправил Тотский. – Вспомни, что вчера сказал Ксавье. Я им мешаю, я первый в списке! И, да – Ксавье тоже мертв. – Как мертв?! – на этот раз Донцов буквально ошалел от удивления. – Он же был заперт в штабе, в камере лаборатории. – Юлия сказала, что кто-то пустил серебряную пулю ему в лоб. Прямо в камере. – выкинув вниз недокуренную сигарету, мрачно сообщил Стас. – Ты понимаешь, что это значит? На этот раз Донцов все понял и теперь просто не знал что сказать, как реагировать на полученную информацию. – Ксавье убил кто-то из сотрудников отделения. – наконец, решившись произнести это вслух, ответил он, – И этот кто-то сообщил сектантам, что ты утром будешь на даче. – Именно. – саркастически усмехнувшись, подтвердил Стас. – Но и это еще не все. На пустыре под Коломной утром были обнаружены останки двух вампиров, мужчины и женщины. Их сожгли заживо. Пока точно неизвестно, но Юлия предполагает, что это Стела и Айзек Сен-Клод. – Выходит, сектанты избавились от сообщников, а их человек в отделении им помог. – мрачно подытожил Сергей. – Верно, сотрудник, а следующим должен стать я. – Тотский выкинул бычок вниз, достал новую сигарету и нервно закурил. В воздухе повисла напряженная пауза. Сергей стоял, мрачно глядя в пронзительно-голубое небо, стараясь понять, как среди его товарищей мог оказаться предатель. И осознавая, что мир уже не станет для него прежним. – И что же нам теперь делать? – спустя минуту, с горечью спросил он. – Вам не знаю, а мне нужно как можно скорее покинуть страну. – сухо ответил Стас. – Юлия просила пока тайно побыть у тебя. По ее убеждению, тут точно искать меня не станут. Она срочно подготовит нам с Кирой документы на выезд, и послезавтра мы уже будем в Венеции. – А как же сын Каспиана? – растеряно пробормотал Донцов, – Как без тебя мы сможем его спасти? – А ты еще не понял? – в голосе Тотского прозвучала грустная ирония, – Его уже не спасти. Спустя несколько минут Донцов неспешно шел к пивному ларьку. Нужно было хоть как-то отвлечься от чувства горького разочарования в том, что только вчера имело для него большое значение. Тотский улегся спать на его кровати, заявив, что не отдыхал почти сутки. Донцов оставил ему ключи и вышел пройтись. Уже присев на низкий заборчик с бутылкой пива в руке, он ощутил вибрацию своего мобильника и поспешил ответить: – Слушаю. – Донцов, ты дома? – раздался в трубке голос Николая Александровича. – Вышел из дома, только что. – мрачно ответил Сергей. – Срочно езжай в штаб, у нас тут ЧП. – Губин тяжело вздохнул. – Михаил Наркевич приходил рано утром и выкрал из председательского кабинета деньги Каспиана. Его на входе камера засекла. Он уже объявлен в розыск, так что учти, если что о нем знаешь, сообщи сразу. Сергей был потрясен этой новостью, но к своему удивлению испытал облегчение. Ведь предательство юного работника архива не представлялось ему настолько жутким, как если бы на его месте оказался кто-то из оперативников. Донцов даже готов был в чем-то его понять. В конце концов, у парня наверняка осталась серьезная душевная травма. Он остался сиротой по вине вампира, а значит, легко мог попасть под влияние секты. Выходило, что Наркевич пришел в штаб, убил Ксавье и забрал деньги. Неясным оставалось лишь то, откуда он узнал о поездке Тотского на дачу, если вчера в штабе не присутствовал. Возможно, кто-то ему передал. Но зачем? И все же теперь стало очевидно – Михаил Наркевич осведомитель Воинов Света. Когда Сергей добрался до штаба, было всего без четверти час. Не тратя времени даром, он сразу направился в кабинет Губина. Николай Александрович сидел за своим столом и о чем-то беседовал с Кириллом, который, по своему обыкновению, стоял, прислонившись спиной к стене. Как только Сергей открыл дверь, оба мужчины обернулись к нему. – О, Донцов, ты уже здесь… – произнес Губин, поднимаясь из-за стола, – Жаль, что тебе пришлось напрасно ехать в такую даль. Нам только что сообщили – сегодня прибывают федералы. Теперь поиском секты займутся они. Так что можешь отдыхать, да и завтра, первую половину дня точно. Если не произойдет ничего экстраординарного. В конце концов, у тебя отпуск. – Да, брат, отдохни пару дней. – хмыкнув себе в усы, поддержал друга Кирилл. – Нам всем уже нужен отдых. Сергей переступил с ноги на ногу, растеряно глядя на старших коллег. Сейчас ему стало ясно – Тотский был прав: спасти мальчика уже не удастся и все с этим смирились. – Ладно, спасибо. Тогда я пойду. – понурившись, он повернул обратно в коридор и тут вдруг увидел Киру, выходящую из председательского кабинета. Донцов замер, ощутив, как болезненно сжалось сердце. Он совсем не ожидал встретить ее здесь, но сразу понял, зачем она приходила. Сегодня Кира казалась особенно красивой, и буквально сияла от счастья. Заметив друга, она немедленно к нему подбежала. – Привет, Сереж! – радостно воскликнула девушка и тотчас повисла у него на шее, – Поздравь меня! Я прошла собеседование! – Поздравляю… – осторожно отставив ее от себя, пробормотал Донцов, одновременно ощущая, как к лицу прилила кровь. Но девушка, казалось, не замечала его смущения. – Послезавтра мы уже улетаем в Венецию! Я буду танцевать на настоящем балу! – Кира схватила его ладони и закружила, изображая вальс, – Я дала Але кое-что, она тебе потом покажет! Она широко улыбнулась, открыто, совсем по-детски, и продолжила все с тем же восторгом: – А еще я все, все буду снимать на камеру, вот-такусенькую! Стас обещал мне ее подарить. А когда мы вернемся, то покажем вам, как все было! И конечно привезем гору подарков, обещаю! Сергей молча слушал ее щебетание, смотрел в искрящиеся счастьем чуть раскосые зеленые глаза и чувствовал, как с каждой секундой душу все сильнее охватывает ноющая тоска. Он уже понимал, что ускоряется не только отъезд в Европу, но и превращение Киры в неживую куклу, застывший во времени кадр. – Кира, а ты уверена, что Стас тебя любит? – тихо произнес он, – Я же просил тебя подумать, помнишь? – Помню. – она вдруг отпустила его руки и сделала шаг назад, словно смутившись своей безудержной радости, – Я уже подумала, Сереж. Девушка перестала улыбаться и вдруг очень серьезно посмотрела ему в глаза. – Он выбрал меня, понимаешь? – с невыразимым словами восхищением прошептала она, – Из десятков сотен других женщин, во всех городах и за все долгие годы, именно меня. Разве это не любовь? Не найдя, что ответить, Сергей опустил взгляд. – Я просто хочу, чтобы ты была счастлива… – понурившись, совсем тихо пояснил он. В ответ на губах Киры возникла светлая улыбка. – Я уже счастлива. – искренне призналась она, вновь заглядывая ему в глаза, – И даже если завтра все это закончится, как сон. Я проснусь, а Стаса рядом не окажется, я все равно буду знать, что в моей жизни было настоящее счастье. Пусть совсем недолго, но зато самое, самое настоящее! Донцов даже опешил. Он никак не ожидал от нее настолько серьезного признания, и больше не знал, что сказать. В этот момент из соседнего кабинета вышли Губин и Симонов. Заметив хорошенькую девушку, оба мужчины как-то приосанились, и подошли к ним. – А что это за рыжая лисичка забралась в наш курятник? – улыбнувшись незнакомке, спросил Кирилл. – Это Кира Киримова – моя подруга. – охотно представил ее Донцов. – А это Кирилл Симонов и Николай Александрович Губин. Девушка приветливо улыбнулась новым знакомым. – Вы коллеги Стаса? Я очень рада вас, наконец, увидеть! – Так это невеста Тотского! – с улыбкой пояснил Губин, – Ну, хотя бы теперь мы будем знать кому нам на него жаловаться. Девушка рассмеялась и откинула со лба выбившуюся медную прядку. – Ты Кира, а я Кирилл, может это знак свыше? – подойдя к ней ближе, с хитрой улыбкой спросил Симонов, и неожиданно взял за руку. Кира снова ответила на улыбку, но уже не так приветливо, и осторожно высвободила ладонь из грубых пальцев мужчины. – Мне уже пора бежать, еще много дел. – поспешно пояснила она и, попрощавшись, упорхнула к выходу. – Хотел увести у Стаса невесту? – дружески усмехнувшись, пошутил Губин. – А почему бы и нет? – проводив взглядом хрупкую фигурку девушки, с ноткой сарказма ответил Кирилл. Затем оба мужчины, продолжая шутить между собой, тоже направились к выходу, и Сергей пошел вслед за ними. Но не успел он выйти из здания, как сзади его окликнул мягкий женский голос: – Сережа, подождите. Зайдите, пожалуйста, ко мне . Когда Донцов вошел в председательский кабинет, Юлия Григорьевна уже налила кофе в две маленькие чашки. Пододвинув одну из них в сторону подчиненного, она жестом предложила ему сесть. Сергей покорно опустился на стул, он чувствовал, что председатель хочет сказать ему что-то важное, ее карие глаза казались сейчас особенно серьезными. – Я должна поблагодарить вас, за помощь и понимание. – мягко произнесла она, – Вы ведь знаете, Сережа, о том, что произошло ночью? О казни двоих вампиров на пустыре. – Знаю. Стас мне сказал. – подтвердил Донцов. – Но я не понял, за что вы благодарите. – Он мог оказаться на их месте, и все еще может. – женщина на миг опустила взгляд, – И хотя мы знаем, что Миша вынес из штаба деньги, сейчас, я все же могу полностью доверять только вам. Никому нельзя говорить, где находится Станислав, его жизнь в серьезной опасности. Сергей нахмурился. – Послушайте, но я не понимаю, почему вы считаете, что мне можно доверять больше чем остальным? – смущенно спросил он. – Ведь я очень часто с вами не соглашался, даже спорил, и вполне мог бы оказаться предателем. – Нет, Сережа, вы не могли бы. – с теплой улыбкой возразила женщина и, сцепив замком пальцы, взглянула ему прямо в глаза. – Понимаете, грань между Добром и Злом, порой, очень тонка и многие со временем просто перестают ее различать. Особенно если убеждены, что стоят на пути к некой высокой цели. Но иногда, очень редко, встречаются люди, в душе которых с рождения заложены четкие координаты, позволяющие всегда выбирать верный путь, различая даже самую тончайшую грань между Добром и Злом. И вы, Сережа, как раз и есть один из таких людей. Донцов отвел взгляд, ощутив нахлынувшее смущение. Он не знал что ответить, но чувствовал приливший к щекам жар. – Вы подписали разрешение на обращение Киры? – наконец, после минутного молчания, спросил он. – Да. – спокойно ответила Юлия Григорьевна. – Хотя, вы и так это знаете. – Знаю. – обреченно подтвердил Донцов. – Мне пора. Он встал и, повернувшись, направился к выходу. – Берегите себя, Сережа. – произнесла ему вслед председатель. – И еще раз, спасибо. Спустя полчаса Сергей вышел из метро на станции «Киевская». Он даже не понял, как добрался до дома Алисы. Казалось, ноги сами двигались независимо от его воли. Возможно, сейчас ему было просто необходимо побыть рядом с любимой девушкой. Забыть о проблемах и тревогах неприятного дня. К счастью Аля оказалась дома. Но когда она открыла дверь, Сергей невольно замер на пороге, не в силах оторвать от нее взгляд. На его невесте было ярко-красное шелковое платье, с открытыми плечами, едва доходившее до середины бедра. Сразу становилось понятно, что вещь очень дорогая, и сама она позволить себе такую не могла. Донцов нахмурился, но Аля тут же заметила его реакцию и поспешила все объяснить: – Это Кирино платье! Она подарила мне его и еще, короче иди за мной! – девушка схватила жениха за руку и увлекла в спальню. Там, на кровати пестрым ковром были раскиданы самые разные предметы женского гардероба. Платья, блузки, брюки, юбки и даже белье, а на полу сгрудилось еще пару десятков обувных коробок. Можно было подумать, что хозяйка комнаты ограбила модный бутик. – Послезавтра Кира со Стасом улетает в Венецию, – со счастливой улыбкой пояснила Аля, – Она подарила мне почти всю свою одежду, сказала, что Стас купит там новую. Кира хотела отдать и его вещи тебе, но у вас совершенно разный размер. Донцов скрыл облегченный вздох за смешком. – Ну, да, я же не дрыщ, как некоторые, – шутливо подтвердил он. Хотя на самом деле было приятно сознавать, что хоть в чем-то удалось превзойти Тотского. – Да, ты у меня настоящий богатырь! – с улыбкой подтвердила девушка, а затем вдруг повернулась к телевизору и включила видеоплеер. – Вот, посмотри на эту красоту! Кира специально брала уроки бальных танцев для исторического бала в Венеции. Здесь репетиция их вальса. Сергей взглянул на экран и невольно замер. Большой зал, много света. Зазвучали первые ноты, и в кадре появилась Кира в великолепном белом платье с огненными лентами в тон ее волосам. Пышный подол и обнаженные плечи подчеркивали хрупкость девичий фигурки, а тонкую шею украшало рубиновое колье. Затем в кадр вошел Тотский в белоснежном фраке с красной гвоздикой в петлице. Он коротко кивнул, грациозно подал руку партнерше и танец начался. Зрелище действительно завораживало, два одинаково изящных силуэта кружились в вальсе, идеальные, почти как фарфоровые фигурки на маминой старинной музыкальной шкатулке. Вдруг Кира оступилась, подвернув высокий каблук, припала на колено, засмеялась. Весело, живо и в тоже время смущенно. Но безупречный партнер с улыбкой подал ей руку, и помог подняться, чтобы вновь закружить в бесконечном, идеальном вальсе. Сергей отвернулся от экрана и взглянул на невесту, Аля как раз пыталась расстегнуть молнию на спине. – Помоги, пожалуйста, – мягко попросила она, – Хочу померить другое платье, вон то – медовое. Он шагнул к девушке и, протянув руку, коснулся ее обнаженной спины. Молния легко поддалась, кожа на ощупь была такой нежной, мелодия вальса звучала все быстрей. Не в силах сдержать внезапно овладевшее им желание, Сергей подхватил Алю на руки и смахнул с кровати ворох разноцветных платьев. Она не пыталась его остановить, доверившись и робко отвечая на поцелуи. Он из-за всех сил старался быть нежным, так как меньше всего хотел обидеть свою милую хрупкую девочку. Аля дрожала в его руках, большие серые глаза блестели от слез, но в то же время в них читалась благодарность. Когда все закончилось, он крепко прижал ее к себе, стремясь утешить и приласкать. Она доверчиво прильнула к его груди, и они лежали так еще несколько минут, наслаждаясь теплом объятий. А вальс все продолжал, и продолжал звучать. Позже, сидя в поезде метрополитена на пути домой, Сергей думал о случившемся. С одной стороны, он чувствовал себя виноватым, ведь они с Алей мечтали подождать до свадьбы, соблюсти все традиции. Но, с другой стороны, теперь он особенно остро ощущал насколько дорога ему эта удивительная нежная девушка, фактически уже жена. Домой Сергей вернулся без четверти четыре во вполне добром расположении духа. К этому времени он уже успел нагулять аппетит, а потому, когда из кухни донесся божественный аромат маминой жареной курочки, его желудок предательски заурчал. – Мам, я дома! – крикнул он и рванулся мыть руки, но дверь в ванную оказалась заперта, хотя шума воды внутри слышно не было. Сразу вспомнив, что у них гостит «пианист из Питера», Сергей побрел мыть руки на кухню. – Ну, как вы тут без меня? – чмокнув мать в щеку, спросил он. – Даже не знаю, – растеряно пожаловалась Надежда Петровна, – Я пришла сорок минут назад, Станислав был уже в ванной, и вот, до сих пор там. Обед почти готов, можно уже на стол подавать. – Ясно. Сейчас я его вытащу! – усмехнувшись, пообещал Сергей и пошел обратно к ванной. – Стас, выходи! – решительно постучав в дверь, потребовал он. – Что тебе, сотрудник? – раздался изнутри недовольный голос Тотского. – Хватит мокнуть, не дома! – с наигранной строгостью буркнул Сергей, – Выходи, а то курицы не получишь. – Ах, ну раз курицы, тогда конечно, – с иронией отозвался вампир и до Сергея донесся всплеск проливающейся на пол воды. Спустя минуту Стас вышел из ванной, вытирая волосы махровым полотенцем, и направился в хозяйскую спальню. Вскоре оттуда донесся шум мощного фена. Мрачно вздохнув, Донцов зашел в ванную комнату, чтобы поскорее вытереть пол, пока соседи снизу не ощутили всю прелесть текущего потолка. В ванной царил беспорядок, точнее не совсем. Если не считать солидную лужу, это было больше похоже на захват территории превосходящими силами противника. Вся полочка перед зеркалом была заставлена незнакомыми флаконами, тюбиками и баночками. Здесь были: шариковый дезодорант, гель для бритья, лосьон после бритья, шампунь, бальзам, гель для тела, маска для волос, соль для ванны и еще множество совершенно непонятных предметов, о назначении которых можно было только догадываться. Бритвы, щеточки, щипчики и пилочки разных форм. Становилось очевидно: когда утром Стас сказал что у него «все с собой» это вовсе не являлось простой фигурой речи. Обед удался на славу, к ароматной курочке Надежда Петровна присовокупила поджаренную картошку с грибами собственной сборки, домашнюю кабачковую икру и прохладный квас. Сергей даже достал из холодильника бутылочку, припасенную для подобных случаев, но мама бросила на него строгий взгляд и заявила тоном не терпящим возражений: – Только по одной, за встречу, тебе еще на дачу ехать. – На дачу? – Донцов едва не поперхнулся жареным грибом, – Сегодня? – Конечно, – ничуть не смутившись, подтвердила Надежда Петровна, – Как раз чая попьете и поедите. За сегодняшний вечер и завтрашнее утро успеешь поднять забор. Ну, знаешь, на заднем дворе, за кабачками. А то секция одна совсем завалилась, нельзя так оставлять. Закончив «зачитывать приговор», она перевела взгляд на гостя и приветливо улыбнулась: – А вы, Станислав, как раз отдохнете, воздухом подышите, воздух у нас там потрясающий! – Благодарю, с удовольствием съезжу с Сергеем. – с невероятной ловкостью расправляясь с куриной ножкой при помощи ножа и вилки, поддержал ее Тотский, – У меня и машина в распоряжении, выдали в Москве для служебных нужд. Донцов нахмурился и сердито взглянул на вампира. – Договорились, вот ты как раз мне и поможешь. – с мстительным злорадством заявил он. – Сереж, ты что говоришь то? Думай сначала! – строго глянув на сына, возмутилась Надежда Петровна, – Ему нельзя! Руки нужно беречь. Он же пианист! Стоило отдать Стасу должное, собирать свои вещи он умел даже быстрее, чем их раскладывать. Спустя полчаса будущие дачники уже были готовы к выходу из квартиры, но Надежда Петровна неожиданно остановила гостя. – Станислав, но вы же обещали мне сыграть на пианино... – она взглянула на Тотского с такой мольбой, что даже Сергею захотелось попросить его исполнить обещанное. Однако уговаривать "пианиста" вовсе не пришлось. Стас галантно кивнул хозяйке и, заняв место за инструментом, открыл крышку. – Надеюсь, госпожа Донцова, вы не будите против «Лунной сонаты» Бетховена? – мило улыбнувшись, произнес он. – Конечно же, нет! – с неподдельным восторгом воскликнула счастливая женщина и, встав по правую руку от гостя, приготовилась слушать. Тотский секунду помедлил, затем мягко опустил пальцы на клавиши, прикрыл глаза и заиграл. Сергей всегда считал, что ему на ухо в детстве наступил медведь, да еще и сплясал там Камаринского. Но, несмотря на это, он все же замер, завороженный чистотой мелодии, рождающейся под тонкими пальцами вампира. Стас играл долго, минут пять, не отрывая рук от инструмента и не поднимая век. Надежда Петровна слушала, затаив дыхание, затем достала из кармана передника носовой платок и промокнула подступившие к глазам слезы. – Господи! Это было прекрасно! – с чувством призналась она, когда мелодия, наконец, перестала звучать. – Благодарю, – с учтивой улыбкой, произнес Тотский и, опустив крышку пианино, поднялся с табурета. – Позвольте я вас обниму! – внезапно попросила растроганная женщина и, не дожидаясь ответа, заключила гостя в крепкие объятия. – Бедный мой мальчик, какой же вы худенький! Стас явно опешил от такой фамильярности, и Сергей не смог сдержать улыбки, наблюдая за его растерянной физиономией. А спустя десять минут они уже сидели в серебристом «VOLVO», стремительно мчащимся прочь из Москвы. Дача семьи Донцовых находилась в двадцати километрах от МКАД по Горьковскому шоссе. Дорога обещала быть недолгой, особенно учитывая тот факт, что Тотский постоянно гнал машину с превышением скорости. Когда они выехали на шоссе, Сергей хотел все же рассказать товарищу о происшествии в штабе. Хотя догадывался, что судьба денег Каспиана и причастность к делу работника архива, скорее всего, теперь не представляет для вампира ни малейшего интереса. Ведь послезавтра он уже будет в Европе. Автомобиль пролетел мимо очередного городка, за которым виднелись трубы каких-то заводов, и Сергей вдруг вспомнил о чем хотел спросить своего бессмертного спутника. – Григорий Петренко. Там – в штабе, когда ты узнал о его гибели. Я не увидел злорадства. – Серьезно начал он. – Разве летом ты не хотел убить его моими руками? Тотский пожал плечами и скептически усмехнулся, казалось этот вопрос нисколько его не смутил: – Наверное хотел, – подумав секунду, ответил он. – Но лишь до того момента, как нашел его и увидел. – Ты простил его, когда увидел? – не понял Донцов. – Нет, не простил. – Стас вновь усмехнулся, но скорее с сарказмом, – Я просто понял, что смерть стала бы для него избавлением. Никогда прежде я не встречал вампира, ведущего столь убогую жизнь. – Ты о его службе на заводе? – нахмурившись, уточнил Сергей. – Петренко зарабатывал так, как умел, не у всех же есть образование или связи… Он намеренно выделил интонацией последнее слово и многозначительно хмыкнул. – Да нет, я говорю не о профессии. – оставив без внимания выпад в свой адрес, возразил Стас. – Петренко потерял рассудок, он решил отказаться от человеческой крови, а потому постоянно испытывал слабость и не мог использовать дар. Он намерено избавился от своих сил. – А разве вы можете жить без человеческой крови? – искренне удивился Сергей, – Я думал, она вам необходима. – Это и нельзя назвать жизнью, – с отвращением возразил Стас, – Так, жалкое существование. Кровь животных способна на время облегчить состояние, но лишь на одну сотую долю. Услышав ответ, Донцов вспомнил, что Юлия Григорьевна уже рассказывала ему, как в тюрьмах заключенным-вампирам намеренно не позволяют принимать человеческую кровь, дабы они ослабели и не могли использовать сверхъестественные способности. – Но тогда зачем Петренко добровольно пошел на такое? – непонимающе пробормотал он. Тотский саркастически усмехнулся. – Не поверишь, бывший красный командир хотел снова стать человеком. Обычным смертным. Я же сказал, что он лишился рассудка. Сергей нахмурился. Ему вдруг стало искренне жаль Петренко, чья мечта была такой простой и в то же время несбыточной. – По твоей логике желание быть человеком равно безумию? – мрачно спросил он. – Естественно, если ты уже обрел бессмертие, – уверенно подтвердил Стас. – Только безумец добровольно откажется от дара и шанса на вечную жизнь. Донцов ничего не ответил и уставился в затемненное окно. Солнце еще ярко светило с чистого, пронзительно-голубого неба. По обе стороны дороги все чаще начинали встречаться поля и перелески. Ехать оставалось недолго. – Ты знаешь, это Михаил Наркевич был осведомителем «Воинов Света». – наконец, не выдержав затянувшейся паузы, сказал Сергей. – Он с самого первого дня сообщал сектантам все наши планы и подкинул письмо в парке. А ведь, я ни за что бы его не заподозрил. Стас слегка приподнял идеальные брови и усмехнулся. – Вот как? Забавно. – он ловко достал сигарету одной рукой и добавил с ноткой презрения: – Хотя, в целом я не удивлен. Михаил Наркевич из тех, кто всегда готов попасть под влияние чужого авторитета. Жалкий слабый человечишка. Сергей снова нахмурился. – Вообще-то, Михаила тоже можно понять. – подумав, возразил он, – Ведь его родителей убили, и он имел все причины ненавидеть вампиров. – Ну как же, разумеется! – с иронией подтвердил Тотский. – Человека можно понять всегда. А что бы ты сказал, если бы на его месте оказался один из нас? Впрочем, это и так ясно. Донцов не нашел что ответить, а Стас раскурил сигарету и жадно затянулся. – А ты можешь понять, что значит веками скрываться, оставаясь в тени цивилизации? – вновь заговорил он. – Человечество всегда вело с нами не объявленную войну, безжалостно истребляя любого неосторожного вампира. И д’ Бре постоянно живут под землей не потому что хотят чувствовать превосходство перед людьми, а из-за страха, что те их просто уничтожат. Ты никогда не задумывался почему у Каспиана нет отца, матери или братьев? Все они погибли еще несколько веков назад, пав жертвами французских мракоборцев. Та же участь постигла семью моей матери и клан Пототских, который полностью стерли с лица земли не пощадив ни детей, ни младенцев. И такой геноцид явление повсеместное. Сергей почувствовал, как кровь прилила к лицу, но все же попробовал возразить: – Но ведь теперь все иначе. – решительно заявил он, – Никто не имеет права, просто так, безнаказанно убить вампира. Это тоже считается преступлением. Тотский скептически изогнул бровь и усмехнулся. – Да, формально это так. Но в реальности ситуация такова, что для убийцы вампира всегда найдется оправдание, как же, ведь бедняга «боролся со Злом». – он раздраженно вдавил в пепельницу недокуренную сигарету. – Этот мир принадлежит вам, а мы вынуждены жить под постоянным контролем, практически не имея никаких прав. И я убежден, что если современному «цивилизованному» человечеству вдруг стало бы известно о нашем существовании, шанс выжить для любого вампира равнялся бы нулю. Людям вообще свойственно бояться и ненавидеть тех, кто на них не похож. Это практически инстинкт, и так будет всегда. – Нет, неправда! – искренне возмутился Донцов. – Не все люди одинаковые. Я, например, никогда не сделал бы ничего подобного. Тотский бросил на него испытующий взгляд и грустно улыбнулся. – Что ж, возможно, убийство детей не в твоем духе. Но ты же был готов пустить мне в сердце серебреную пулю в тот момент, когда я был абсолютно беззащитен, руководствуясь лишь тем соображением, что твоей невесте не следует знать о существовании нашей расы. Разве не так? Сергей вздрогнул и вновь почувствовал, как жар подступил к щекам. – И как давно ты об этом знаешь? – смущенно спросил он. – С того вечера в штабе, когда мы ждали первого визита Каспиана. – спокойно ответил вампир. Донцов понимал, что ему нечего сказать в свое оправдание и потому, отвернувшись от собеседника, вновь уставился в затемненное окно. Ведь выходило, что в тот момент, когда Стас выдернул его из-под колес стремительно несущегося поезда, он знал, что совсем недавно этот человек собирался хладнокровно лишить его жизни. Ощущая вину перед напарником, Сергей чувствовал, что тот раздражает его сейчас сильнее чем когда-либо прежде. Настроение сделалось совсем скверным. Тотский же, напротив, казался вполне довольным исходом беседы, он включил авто магнитолу и вытащил из кармана плоский раскладной телефон. Небрежно придерживая руль одной рукой, вампир нажал пальцем какую-то кнопку, и серебристая крышка мобильника открылась с мелодичным звоном. Почти совсем не глядя на дорогу, он принялся увлеченно пиликать клавишами дорогой игрушки, заставляя Сергея не на шутку опасаться за свою жизнь. Вскоре стрелка спидометра перевалила за двести, и хотя Донцов в ужасе замирал каждый раз когда автомобиль со свистом проносился мимо очередного огромного грузовика, гордость так и не позволила ему попросить Стаса соблюдать хотя бы элементарную осторожность. К участку номер «18 а» по «Сиреневой» улице «VOLVO» подъехал к половине шестого вечера. Солнце постепенно начинало клониться к закату, свежий ветер срывал с кленов и щедро разбрасывал золото листьев, а молодые грачи с криками кружили над поселком. Когда они вышли из машины, Стас окинул взглядом скромные владения Донцовых и обреченно вздохнул. – Да, сотрудник, здесь одной починкой забора ничего не исправить. – с грустной иронией заключил он, – Проще все снести и отстроить заново. Так что, давай лучше будем праздно дышать свежим воздухом, как советовала милейшая Надежда Петровна. – Просто отнеси сумки в дом и занимайся чем хочешь. – сердито огрызнулся Сергей, – А мне нужно чинить забор пока не стемнело, а то "милейшая Надежда Петровна" потом голову оторвет. – Так и быть, отнесу. – снисходительно согласился Стас и, подняв в обеих руках почти все сумки, понес их к дому с такой легкостью, словно они были пусты. «Идеальная профессия для вампира – грузчик» – усмехнувшись, заключил про себя Сергей, взял последний пакет и пошел вслед за ним. Войдя на маленькую трассу, Тотский опустил свою ношу, потер покрасневшие ладони и, заглянув в избу, брезгливо поморщился. – Да, дом немного отсырел. – заметив его реакцию, обиженно признал Донцов. – Зато летом в нем никогда не бывает жарко. Стас многозначительно закатил глаза, вновь вздохнул и, достав сигарету, вышел на улицу. «Пижон хренов» – плюхнув пакет на стул, мысленно выругался Сергей, затем включил немедленно начавший дребезжать холодильник, закинул в него продукты и отправился осматривать фронт работ. Состояние забора на заднем дворе действительно оказалось совсем плачевным. Одна секция вовсе повалилась на землю, другие две накренились под острым углом вместе с изрядно прогнившим столбиком. Работа предстояла не из легких, особенно учитывая опасную близость грядки с мамиными любимыми кабачками. Донцов решил начать с малого, и сперва восстановить, то, что, по его мнению, еще можно было спасти. Поплевав на ладони, он как следует уперся ногами в землю и всем весом навалился на столб, пытаясь придать ему вертикальное положение. – Послушай, сотрудник, – раздался за его спиной насмешливый голос Тотского, – А ты никогда не задумывался над утверждением: «каждый должен заниматься своим делом»? Донцов покосился через плечо: вампир с любопытством наблюдал за его потугами, не прекращая играть с навороченным телефоном. – Кстати, тебе Кира привет передает, и советует не надрываться. – все так же насмешливо улыбаясь, сообщил он. – Вместо того чтоб издеваться, лучше бы помог! – огрызнулся красный от злости и напряжения Сергей. – Что ж, если ты просишь… – захлопнув крышку телефона, неожиданно согласился Стас. Донцов даже бросил столб и обернулся, желая убедиться в достоверности его слов, но вампир уже садился в машину. «Дождешься от него помощи, как же!» – возмутился про себя Сергей, проводив мрачным взглядом быстро удаляющийся серебристый «VOLVO». Теперь он остался один на один со злосчастным забором, настроение испортилось окончательно. «Вот ведь пижон! С его-то силой все секции можно было за минуту поднять». – вновь взявшись за дело, продолжал мысленно негодовать Донцов, – «Маникюр испортить боится, «пианист» хренов! Отправить бы его в армию на два года, желательно в стройбат, и лишить человеческой крови. Посмотрел бы я, как бы он тогда выпендривался!». Он с удовольствием представил обритого под-ноль Стаса в перепачканной грязью форме, с лопатой в руках, и в эту секунду раздался угрожающий треск. Не выдержав нагрузки, изгнившая слега сломалась сразу в двух местах. Забор рухнул на землю по обе стороны от Сергея, а в его руках остался лишь одинокий покосившийся столбик. Стас вернулся примерно минут через сорок и вышел из машины с двумя большими пакетами доверху набитыми всякой снедью. В одном из них Сергей заметил целую упаковку отличного немецкого пива и его настроение заметно улучшилось. – Бросай свой сизифов труд, сотрудник, и иди греть угли. – вручив напарнику упаковку угля и поджег, с веселой улыбкой распорядился Тотский. – Будем есть мясо и пить вино, как и положено приличным дачникам. Что же касается твоего "пациента", он умер, реанимация невозможна, давай просто его помянем. С этими словами вампир многозначительно взглянул на рухнувший забор и вновь усмехнулся. Спустя четверть часа они уже сидели у новенького мангала, где шкварча жарилось ароматное мясо. Донцов пил пиво и следил за процессом, часто переворачивая решетку, а Стас расположился рядом в раскладном кресле и, глядя на угли, потягивал из одноразового бокала дорогое красное вино. Обстановка невольно располагала к дружеской беседе, и все разногласия отошли на второй план. – Эта дача досталась маме от моей бабушки, – Сергей все же счел необходимым объяснить ветхость дома. – Мы ее почти не перестраивали, стоит пока и хорошо. – А твой отец? Почему его нет? – неожиданно серьезно спросил вампир. – Или он уже…? – Не знаю, я его даже не помню. – невольно нехмурившись, отозвался Донцов. – Он бросил нас почти сразу после моего рождения. Мать даже на алименты подавать не стала. Да и мне ничего от него не нужно. – Ясно. Прости. – Тотский вздохнул и неожиданно достал из нагрудного кармана свой медальон. – Так и не отнес к ювелиру, все время что-то отвлекало. При этих словах он бережно коснулся перебитого звена цепочки. – Мама подарила мне ее на двадцатилетие, редкое плетение, новую покупать не хочу. – открыв крышку медальона, Стас с неподдельной нежностью взглянул на портрет матери. – Расскажи мне о ней. – нерешительно попросил Сергей. – Какой она была? Тотский задумчиво улыбнулся, в его глазах отразилась смесь грусти и восхищения. – Она была безупречна, самая прекрасная женщина на Земле. В год, когда мама подарила мне второе рождение, мы стали так похожи, что люди принимали нас за брата и сестру близнецов. Донцов не смог сдержать улыбки. – Да, Стас, скромность определенно не твоя сильная сторона. – дружелюбно заметил он, а затем спросил: – Но разве не глава клана должен был обращать всех своих сыновей? Как вообще вышло, что вы с матерью не жили с кланом? Тотский вновь посмотрел на портрет, его взгляд стал очень теплым и в то же время печальным, очевидно им овладели воспоминания. – Нет, мама всегда оставалась верна брачной клятве, – с ноткой сожаления возразил он, – Младшая дочь главы клана д’ Морне, она прибыла из Франции, чтобы связать судьбу с мрачным Казимиром Пототским ради соблюдения чистоты крови. При упоминании об отце в голосе Стаса явственно прозвучала неприязнь, выдержав паузу, он продолжил: – Не думаю, что мама любила его, что его вообще можно было любить, но все же она оставалась с ним до конца, не нарушая данного слова. До моего восьмилетия мы жили с ней в женском крыле замка, как было заведено в клане еще три века назад. Пототские придерживались суровых патриархальных традиций, все женщины выполняли определенную работу и у каждой были свои обязанности. Но мама как-то сумела добиться для себя привилегий. У нас были отдельные покои и несколько слуг, а главное никто не вмешивался в наш быт. Полагаю, любовь к молодой жене стала единственной слабостью главы клана. Мама имела больше свободы, чем все обитатели замка и могла воспитывать меня так как считала нужным. Что же касается отца, он никогда не заботился моим существованием. До достижения сакрального возраста сын не представлял для него ни малейшего интереса. Тотский осекся, пронзительно-голубые глаза похолодели, казалось очевидным: отношения с отцом у него были более чем непростые. Сергей даже хотел напомнить вампиру на чем тот остановился, но Стас уже вновь принял задумчивый вид и продолжил: – В то время я лишь играл и бегал в саду, не зная никаких забот, а няни и служанки матери ласково звали меня aniołek – ангелочек. Мама безмерно любила меня, никогда не сердилась и не стеснялась проявлять нежность. Я рос беспечным ребенком, окруженный заботой и вниманием, а боялся лишь вечно лающих гончих псов да больших садовых пауков. Улыбнувшись своим воспоминаниям, Стас сделал глоток вина и вальяжно откинулся в шезлонге. – Других детей моего возраста в замке не имелось, – после паузы вновь заговорил он, – и единственным с кем я смог подружиться оказался Алекс – сын моего отца от предыдущего брака, он был всего на три года старше меня. – Муж Ольги? – с любопытством спросил Сергей, – Тот самый «Ангел Смерти»? – Да. – спокойно ответил Стас. – Чтобы его повидать я частенько убегал на конюшни. Алекс казался мне угрюмым молчуном, он сильно любил животных и все свободное время возился с собаками и лошадьми. Но он был добрым, и вскоре стал моим единственным другом. Мама дарила мне много красивых игрушек, а у брата их не было вовсе. Однажды Алекс увидел, как я играю с йо-йо, и я отдал ему пеструю безделушку, даже не представляя, чем это могло обернуться. Взгляд Тотского вдруг вновь помрачнел, но в нем уже не было холодности. – До того дня я не видел жестокости. – с горькой иронией продолжил он, – Мама никогда не повышала голос даже на слуг, не говоря уже обо мне. Алекс обещал показать новорожденного жеребенка, и я убежал на конюшню, сгорая от нетерпения. Сначала до моего слуха донесся свист хлыста и сдавленные стоны. Как я узнал позже, отец застал брата за игрой с йо-йо, в то время как тот должен был разучивать какую-то дисциплину. Когда я вошел в полутемное помещение, Алекс стоял на коленях, без рубашки, опираясь руками на грязную солому, а Казимир Пототский порол его лошадиным хлыстом. Стас вновь осекся и опустил взгляд. Сергей тяжело вздохнул, он вспомнил высокого мужчину с благородным лицом и пронзительным взглядом, теперь ему стало ясно, что причиной безумия Александра могла быть не только потеря клана. Помолчав минуту, Тотский глотнул вина и продолжил рассказ: – Потрясенный, я убежал от конюшни в слезах. Помню, меня сильно трясло, такое случилось со мной впервые. Оказавшись дома, я кинулся к матери, захлебываясь в рыданиях, и ей нескоро удалось меня успокоить. Возможно, именно это событие окончательно подтолкнуло ее к решительному поступку. Мама была верна клятве перед мужем, но та связывала только ее одну. Тем летом, за несколько дней до моего восьмилетия она навсегда увезла меня из фамильного замка. На губах Стаса возникла теплая улыбка, поступок матери явно воспринимался им с благодарностью. – С тех пор я жил недалеко от Варшавы в большом светлом особняке с розовым садом, в окружении роскоши, приветливых слуг, нянечек и гувернеров. – мягко продолжил он. – Для варшавского общества я был представлен, как сирота из древнего дворянского рода – Станислав Казимир Тотский – граф д’ Морне. Мама навещала меня, так часто, как только могла, всегда с подарками, веселая нежная и ласковая. Она ни в чем не могла мне отказать. Лишь спустя годы я осознал, насколько мужественной она была. Ведь мама осмелилась пойти против обычаев чужого клана, в чужой стране, дабы уберечь сына от горькой участи. Она дала мне все: счастье, заботу, понимание, а главное любовь. Я обязан ей тем, кем я стал, во всех смыслах этого определения. Тотский в последний раз с нежностью взглянул на портрет и, захлопнув крышку, убрал медальон обратно в карман. – А твой отец и брат, ты больше их не видел? – внимательно глядя на собеседника, спросил Сергей. – Видел. Алекс был единственный из всего клана, кто позволял себе общаться со мной. – с грустной улыбкой ответил Тотский. – Уже взрослым юношей я часто приезжал к родовому замку повидать брата. Он учил меня охоте на уток, мы ездили верхом по окрестным полям. Алекс так забавно смущался, если я заигрывал с какой-нибудь молодой селянкой. Мы принадлежали разным мирам, он не мог понять меня, а я его, но он любил меня. В этом я убежден. – А отец? – Сергей уже снял мясо с углей и выкладывал на большое блюдо, – Как он к тебе относился? Стас иронически изогнул бровь. – Никак. Думаю, я умер для него в тот день, когда мама увезла меня из замка. Если отец и встречал меня, то обращался к Алексу со словами: «Передай брату, чтобы убирался с моей земли». Лишь один раз он удостоил меня вниманием. Шел тысяча девятьсот второй год, я специально приехал из Варшавы на автомобиле «Кадиллак», чтобы показать брату чудо современной техники. Он был поражен и начал переживать за своих любимых лошадей, которые могут вскоре остаться не у дел. Я смеялся над его реакцией, гудел клаксоном, нам было весело. И тут появился отец. Я не видел его целых три года. Тотский помрачнел, его взгляд вновь стал ледяным, губы на миг плотно сжались. – Казимир Пототский пришел в ярость, не знаю от чего именно, от моего автомобиля или от того, что я уже не был смертным. В гневе он занес хлыст, чтобы ударить меня по лицу, но Алекс неожиданно перехватил его руку. Стас снова опустил взгляд. – Могу лишь догадываться, что потом произошло между ними, но тогда отец не стал сопротивляться, он лишь одарил меня ледяным презрением и произнес: «Ты бесполезен и жалок, как и твои игрушки. Убирайся прочь с моих глаз». Первые несколько слов в адрес сына, по иронии судьбы они оказались последними. Больше я уже не видел, ни отца, ни мать, ни брата. Это был роковой год для клана Пототских. Я вернулся в Варшаву и вскоре узнал, что весь клан уничтожили, а замок сожгли дотла. Донцов даже замер с блюдом в руках, рассказ напарника не мог оставить его равнодушным. – Мне очень жаль. – спустя секунду, искренне произнес он. – Все давно в прошлом. – Стас вдруг оживился, на его губах возникла беспечная улыбка. – Кстати, мы с тобой скоро станем родственниками. Ты ведь женишься на сестре жены моего брата. Сергей не нашелся, что на это ответить, а потому просто предложил сесть за стол. Ведь свежайшее сочное мясо уже начинало остывать. Он отнес блюдо в дом, достал тарелки и приборы, но его мысли были заняты воспоминаниями о событиях трехмесячной давности. В памяти всплывали слова Александра Пототского однажды спасшего ему жизнь: «Ты должен жить долго, твое время еще не пришло». И если раньше Сергей мог сомневаться в выборе, который сделал этим летом, теперь он был убежден, что поступил единственно верно. Брат Стаса заслуживал право на жизнь, нисколько не меньше тех, кто уничтожил его семью. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо на горизонте в оттенки огненно-красного, бордового и фиолетового. Вечер был не по-сентябрьски теплым и тихим. После славного ужина настроение Сергея поневоле сделалось умиротворенным и даже благодушным. Он продолжал неспешно посасывать пиво, любуясь закатом и стараясь не думать о предстоящем мытье посуды. Тотский отошел к машине и, вернувшись пару минут спустя, сел напротив напарника. – Хочу кое-что тебе показать, сотрудник. – с довольным видом сообщил он, и поставил на стол маленькую бархатную коробочку. – Вот, смотри. Когда Стас открыл ее, Донцов удивленно приподнял брови: внутри лежало изящное золотое кольцо с брильянтом удивительной чистоты. Заметив его реакцию, вампир улыбнулся. – Это для Киры. – спокойно пояснил он. – Когда вернемся в Москву, я сделаю ей официальное предложение, и если она его примет мы вместе уедем из страны. Сергей снова взглянул на брильянт, красиво искрящийся в лучах заходящего солнца, и отодвинул в сторону недопитую бутылку пива. – Скажи, Стас, а сколько всего раз ты был женат? – нахмурившись, спросил он. Тотский рассеяно пожал плечами. – Ты, наверное, удивишься, но это будет мой первый брак. – неожиданно признался он и вновь улыбнулся. – То есть, конечно, и раньше случались моменты, когда я серьезно хотел связать с кем-то свою судьбу, но каждый раз что-то мешало. Скорее всего, я просто выбирал не тех женщин, как, например, в случае с Юлией. Донцов помрачнел еще больше и испытующе взглянул на собеседника. – Значит, ты считаешь, что Кира именно та женщина, которая тебе подходит? – с сомнением спросил он. – Но ведь она совсем как ребенок. – Она меня любит. Любит столь глубоко, что, не задумываясь, пожертвовала бы ради меня жизнью. – с искренним восхищением произнес Стас. – Каждый раз, когда я смотрю в ее глаза, они светятся этой любовью, и я знаю, что так будет всегда. Поверь, сотрудник, чувства подобной силы встречаются совсем нечасто, возможно, всего раз или два в столетие. Сергей вздохнул и покачал головой. – Ну, а сам-то ты, ее любишь? – он вновь испытующе взглянул в глаза собеседнику. – Я? – удивленно переспросил Тотский. Казалось, он никак не ожидал такого вопроса. – Разумеется. Ведь Кира удивительной красоты девушка, практически совершенство, тонко сочетающая в себе изысканность Азии и европейскую грацию. С ней я всегда чувствую себя юным, мир обретает новые краски, ароматы кажутся слаще, и я острее ощущаю вкус самой жизни. – Но ты-то ее любишь? – настойчиво повторил Сергей свой вопрос, продолжая смотреть в холодные голубые глаза вампира. Стас отвел взгляд, а затем ответил, но значительно более жестко: – Она счастлива со мной. Я исполнил все ее самые смелые мечты и подарил веру в любовь. Полагаю этого боле чем достаточно. Разозлившись, Донцов встал из-за стола и вышел на террасу. Его сердце снова сдавила тоска. Солнце уже почти село и небо на горизонте украшали причудливые всполохи бордовых облаков. И хотя Сергей отлично сознавал, что если бы Кира не встретила Тотского она могла бы уже погибнуть, став жертвой произвола одного из клиентов, ему все равно было обидно за эту милую живую девчушку. Обидно, что вампир так расчетливо использует ее любовь, чтобы удержаться на гребне стремительно летящего времени. Кира любила и сейчас прибывала на седьмом небе от счастья. Стас был для нее настоящим "принцем на белом коне", но Донцов не мог не думать о том, что станет с ней потом, когда через пару десятилетий она уже не будет олицетворять для него современность. Что она почувствует, когда ее вечно-юному возлюбленному понадобиться новый стимул, чтобы продолжать свою бесконечно долгую жизнь? Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Сергей вышел на улицу и, закурив, обошел свои владения по периметру. Но настроение лучше не стало, скорее наоборот. Состояние забора говорило о том, что все ближайшие выходные ему придется проводить в компании пилы, гвоздей и молотка. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, на сад опустились голубоватые сумерки. Становилось прохладно. Озябнув, Донцов решил вернуться в дом, но, как только открыл дверь, буквально замер от удивления. Комнату слабо освещала масляная лампа и несколько свечей, все подушки с дивана почему-то валялись на полу, а на мамином любимом журнальном столике стоял золотой поднос с кучей непонятных предметов. Но и это было еще не самое странное… – В знак признательности за гостеприимство я решил приготовить тебе сюрприз. – с дружелюбной улыбкой пояснил Тотский, облаченный в длинное шелковое одеяние, – Тем более, обстоятельства как раз располагают. Сергей невольно напрягся. – Что за фигня? – мрачно буркнул он, стараясь не смотреть в глаза вампиру. Стас неожиданно рассмеялся. – Боже, сотрудник, видел бы ты сейчас свое лицо! – он ловко опустился на подушки, подогнув под себя ноги, и потянулся к подносу, – Не стой там, проходи и садись. – Зачем? – Сергей нервно сглотнул: – И почему ты в платье? – Это не «платье», а ханьфу – парадное китайское одеяние. Я перфекционист, люблю, чтобы все было идеально. – вновь усмехнувшись, пояснил Тотский, а затем добавил с наигранным сожалением: – И да, вынужден разочаровать, ты абсолютно не в моем вкусе. Донцов почувствовал, что краснеет, переступил с ноги на ногу, но войти в комнату так и не решился. Как бы там ни было, он не мог с уверенностью доверять мужчине в платье, пусть даже оно китайское. Заметив его сомнения, Стас обреченно вздохнул. – Ты серьезно счел, что таким образом я пытаюсь тебя соблазнить? – с ноткой сарказма спросил он. – Ну, а кто тебя знает? – мрачно хмыкнув, пробормотал Сергей. – Разве поймешь, что у вас – вампиров на уме? Тотский зажег на подносе изящную масляную лампу и, достав какой-то мешочек, высыпал из него содержимое в золоченую миску. Затем вновь взглянул на собеседника и ободряюще улыбнулся. – Садись уже к столу, не бойся. – с дружеской иронией подбодрил он, и добавил почти серьезно: – Если тебе станет от этого легче, признаюсь: я никогда не испытывал влечения к своему полу. К слову, некоторые выдающиеся личности считали это моим единственным, но значительным недостатком. Поверив этому заверению, Сергей все же решился принять приглашение и, подойдя к столику, осторожно опустился на подушки рядом с вампиром. – А что ты вообще такое делаешь? – с любопытством глядя, как Стас перемешивает в мисочке какое-то вещество, спросил он. – Готовлю чанду – специальную курительную смесь, – не отрываясь от своего занятия, пояснил Тотский. – Этому искусству меня обучила обворожительная китайская куртизанка из Варшавского борделя, еще в тысяча восемьсот девяносто седьмом году. Ее звали Джу – Хризантема, и она в совершенстве владела не только приготовлением смеси опиума. Сергей нахмурился. – Опиума? – настороженно переспросил он, – Ты хочешь сказать, что привез в мой дом наркотики? Стас заглянул ему в глаза, и тут же осуждающе покачал головой. – Брось, сотрудник, не притворяйся ханжой. – он язвительно усмехнулся, – Неужели забыл, как прошлым летом курил здесь травку вместе с армейскими друзьями? – Не смей лезть в мою голову! – покраснев от возмущения, огрызнулся Сергей, – И потом, то была всего лишь обычная конопля, а не эта твоя отрава. – Просто не затягивайся слишком сильно, и все время держи чанду над огнем лампы, – с улыбкой посоветовал Тотский, набивая смесь в резную трубку из слоновой кости, – Продукт наивысшего качества, можешь не сомневаться. И потом, я же вижу, что тебе любопытно попробовать. Внезапно подумав о том, чтобы сказала мама, узнай она чему «питерский пианист» учит ее сына, Сергей усмехнулся, и все же принял трубку из рук вампира. После первой затяжки он ничего не почувствовал, лишь горьковатый вкус во рту, но после третий в голове приятно зашумело. Перед глазами поплыл легкий туман. Тело постепенно становилось легче, мысли светлее. Донцов сидел, наблюдая, как голубоватые клубы дыма от трубки вампира поднимаются к потолку. Вскоре терпкий аромат наркотика заполнил всю комнату, воздух сделался тяжелым и вязким, в голове шумело все сильней. Тотский же, казалось, почти не хмелел. Блаженно прикрыв глаза, он затягивался глубоко, и так часто, что даже в дурмане Сергей понимал – человек бы такого не выдержал. – А тебе не может стать плохо? – наконец, спросил он, заставив вампира поднять взгляд. – Плохо? Нет. – Стас снисходительно улыбнулся. – Только не от опиума. В худшем случае это будет похоже на крепкий сон: все погрузится во тьму, а затем я проснусь, испытывая лишь легкую слабость. – А алкоголь? – с любопытством глядя на собеседника, поинтересовался Сергей. – Что ты чувствуешь, когда выпьешь слишком много? Тотский вальяжно откинулся на подушки, на его губах играла самая довольная улыбка. – Алкоголь действует слишком медленно и слишком слабо, чтобы я мог испытать дискомфорт. Моя кровь очищается быстрее, чем он успевает в нее поступать. Гораздо интереснее, те ощущения, которые дарит глоток вина или абсента. Я уже говорил, что мы чувствуем мир много острее. Я ощущаю все: тончайшие градации вкуса, неуловимые оттенки аромата, как приятное тепло разливается по всем капиллярам, заставляя сердце постепенно ускорять ритм. Это очень сложно передать словами, нечто вроде совершенной гармонии с самой сутью вина. – он опустил длинные ресницы и продолжил, с явным удовольствием растягивая каждое слово: – То же касается наслаждения вкусом пищи, ароматами и всеми другими чувствами. Тепло душистой воды, мягкая прохлада пены в полной ванне. Сладость нежнейшего суфле или горьковатый дым сигареты: все это дарит моменты ни с чем несравнимого наслаждения. Гуляя летом по улице, я замираю, попав в облако аромата цветущей липы или сирени. Испытываю восторг от созерцания золотистой пыльцы на тончайших тычинках в яблоневом цветке. Закрывая глаза, чувствую ласковые блики солнца на своих веках. В такие мгновения время для меня замедляет ход, и нет ничего прекраснее. Понять это, можно лишь ощутив. Не поднимаясь с подушек, Стас сделал очередную затяжку и мечтательно улыбнулся. – Но наивысшим удовольствием, конечно, является сексуальная близость. Когда женщина дарит мне ласку, я ощущаю ее прикосновения каждой клеточкой тела, слышу ускоряющееся биение ее сердца, малейшие перемены в дыхании, запахе, улавливаю неощутимые людям вибрации. Потому любовное наслаждение так же острее и ярче в десятки раз. Донцов даже сглотнул, к лицу прилила кровь. Все это казалось каким-то уж слишком странным. Решив, что можно позволить себе еще затяжку, он приник к своей трубке. Откровенность беседы слегка смущала, зато теперь стало ясно, почему Тотский так ценит женское общество. Да и остальные его привычки так же получили логическое объяснение. – Значит, секс, наркотики и рок-н-ролл? – хмыкнув, подытожил Сергей. – И как часто ты куришь опиум? – Когда хочу немного расслабиться, – мягко ответил Стас. – Как прошлой ночью? – Донцов испытующе взглянул ему в глаза. Тотский улыбнулся. – Нет, прошлой ночью были куда более тяжелые вещества, я никогда не предложил бы тебе такого, как и Кире.., пока. – он присел на подушках и добавил мечтательно: – Но совсем скоро она сможет испробовать все, и мы разделим с ней наслаждение. Сергей нахмурился и покачал головой. – Выходит, все пагубные привычки, вредные удовольствия и никаких последствий? Нет ни запретов, ни рамок? – Только те, что я устанавливаю себе сам. – с беспечной улыбкой уточнил Стас. Донцов помрачнел еще больше и внимательно взглянул на собеседника, стараясь понять, как такое вообще возможно. – Но это как-то неправильно. – наконец, твердо заявил он. – Это - прекрасно! – широко улыбнувшись, возразил Тотский. Сергей выпрямил спину, отложил подальше трубку из слоновой кости и вновь взглянул в замутненные наркотиком глаза вампира: – И что же в итоге? Вечная жизнь ради бесконечной череды коротких моментов наслаждения? – Почему бы и нет? – все так же беспечно парировал Стас. Донцов отвел взгляд и удрученно уставился на изящную опиумную курильницу. – Жить сотни лет без цели, без идеалов, без любви... Разве не это самая горькая участь? – задумчиво спросил он. Тотский тоже присел на подушках и стал заметно серьезнее, даже начал казаться старше. – Никто не живет без цели, сотрудник, – с легкой иронией возразил он, – Просто у каждого она своя. – И какая же у тебя цель? Какое предназначение? – внимательно наблюдая за реакцией вампира, вновь спросил Донцов. Стас мягко улыбнулся и прикрыл глаза. – Я попробую объяснить, хотя человеку, возможно, не просто будет это понять. – он устроился поудобнее и поднял свою трубку, изящно зажав ее между пальцев, – Много лет назад в моей жизни произошел переломный момент, именно после него я и осознал свое высшее предназначение. Это случилось в самом конце мая тысяча девятьсот пятнадцатого. Я жил под Варшавой в доме своего детства, в который вернулся спустя тринадцать лет. Никто не задавал вопросов, ведь юного графа д' Морне уже мало кто помнил, а я сказался его племянником. Стас грустно улыбнулся, сделал очередную затяжку и продолжил: – Моей спутницей тогда была юная Ивона Войцеховская, девушка, обладающая редким даром творца. Я встретил ее в Варшаве на поэтическом вечере: по-детски угловатая фигурка, слишком острые плечи и короткие темные волосы. Она не была красавицей. Но как только Ивона начала читать первое четверостишье, ее облик словно преобразился. Я никогда не слышал ничего подобного, в ее поэзии был скрыт огонь, способный растопить даже самое ледяное сердце. Спустя пару дней она уже переехала в мой особняк. Как драгоценному камню, ей требовалась достойная оправа и вскоре почти все мужчины находили, что в ней есть особая грация и неповторимый шарм. Я наслаждался ее поэзией, в ней чувствовалась энергия и природная сила, которую ничем нельзя укротить. Вдохновленный ее талантом, я сам пробовал писать сонеты, но, несмотря на правильную рифму и грамотный слог в них никогда не было самого главного – души. Перечитав написанное, я просто кидал листы в камин без малейшего сожаления. Откинувшись на подушки, Тотский меланхолично вздохнул и вновь поднес трубку к губам. – Пойми, сотрудник, можно научиться рифмовать слова, играть на фортепьяно и писать сносные акварели, но научиться создавать шедевры невозможно. Однако я мог удовлетворить тягу к прекрасному, тем, что создавали другие. По этой причине мы с Ивоной часто собирали в особняке свет творческой элиты. Молодые художники, писатели, поэты и музыканты проводили долгие вечера в нашем доме, творя свое волшебство. Прекрасные куртизанки, опиум, кокаин, абсент: у них было все, что могло дать толчок вдохновению, чтобы затем я насладился их творениями. Все были счастливы, и каждый получал желаемое. Но для Восточной Европы наступили тяжелые времена, совсем близко уже гремели взрывы Первой мировой войны, и мы были вынуждены принять решение покинуть Польшу. Стас снова вздохнул, ни то мечтательно, ни то печально, его взгляд совсем помутнел, но он продолжал рассказ: – Пришло время для прощального раута и наши друзья приняли приглашение. Теплой ночью все окна в особняке были открыты. Мы слушали трели соловьев и вдыхали аромат сирени вместе с дорожками кокаина. Кто-то читал стихи, в другом конце зала печально играла скрипка. Мы лежали на шелковых подушках прямо на полу, опьяненные опиумом и абсентом. Дым в зале начал сгущаться все сильнее, но я не предал этому значения, пока Ивона не уронила голову мне на грудь. Когда удушье начало ощущаться даже сквозь дурман, было уже слишком поздно, и весь мир для меня погрузился во тьму. Я проснулся, когда ядовитое облако газа, принесенное ветром с поля битвы, уже рассеялось, а на горизонте золотился рассвет. Ивона по-прежнему лежала у меня на груди, такая тихая и спокойная. Ее тело еще хранило тепло, но тонкие пальцы уже похолодели. Она была мертва. Все в гостиной были мертвы. Все, кроме меня. В глазах Тотского промелькнуло нечто похожее на восхищение, а голос стал более возбужденным: – К тому времени я прожил всего тридцать пять лет, и это была моя первая смерть. Я медленно ходил по комнате, глядя на безжизненные тела людей. Сначала меня охватило смятение. Хрупкие человеческие жизни, так внезапно прерванные роковым стечением обстоятельств, сколько еще прекрасного могли принести они в этот мир. Написать симфонии, гениальные холсты или поэмы. Но уже не смогут, никогда. Чтобы пережить потрясение мне потребовалось расслабиться. И вскоре на смену смятению пришло разочарование. Я смотрел на безжизненные тела людей, уже начавшие застывать и вдруг заметил, что они словно пусты. Холодные, грубые, искаженные предсмертной судорогой. В них уже не было той искры, которая придавала им уникальность. Мертвая плоть и ничего более. Ветер, залетевший в окно вместе с пленительным ароматом роз, закружил разбросанные по полу листки бумаги. Строки стихов, ноты и карандашные наброски. Все что осталось от моих погибших гостей. Сад продолжал цвести, птицы пели и солнце дарило тепло, но они уже не могли этим насладиться, а я мог. Только я один. Тотский неожиданно откинул в сторону трубку и, усевшись вертикально, заглянул Сергею в лицо, в его замутненных глазах вспыхнул настоящий восторг. – И в эту минуту я вдруг осознал, в чем заключается мой дар! – вновь возбужденно заговорил он: – Да, я не смогу написать симфонию, создать вторую «Джоконду» или вдохнуть искру в слова, но я могу понять и оценить красоту созданную смертными. В превосходной степени. Так, как никто другой! Могу насладиться стихами и картинами, когда их авторы уже превратятся в прах, и сравнить созданное ими с шедеврами будущего. Я рожден быть ценителем всего, что даруют зрение, слух, вкус, обоняние и осязание. Всех граней прекрасного, что есть и будет в этом мире. Когда-то мой отец сказал, что я бесполезен, ибо не прошел жестокий обряд инициации, как было положено по законам клана, но он ошибся. Он мертв. И многие из нашего вида давно погибли лишь потому, что не нашли себе места в новом мире. А я живу, и наслаждаюсь каждым мгновением своей жизни, потому что умею понимать и ценить, то, что они просто не замечали. Завтра я подарю Кире бессмертие, научу ее так же понимать и ценить красоту, все достижения, созданные для нас людьми. Мы будем идти вместе, по бесконечной дороге в будущее, двое совершенных прекрасных созданий, и она будет любить меня вечно. К концу этой пламенной речи, голос Стаса уже начал сбиваться, взгляд окончательно помутнел. Закончив фразу, он устало опустился на подушки и прикрыл глаза. Сергей ощутил, что и сам уже теряет контроль над телом, он с трудом добрел до кровати и рухнул в одежде, прямо поверх одеяла. Но ни смотря на дурман, ему все же удалось почувствовать, что в рассказе вампира скрывалось что-то неправильное. Он даже не мог точно отдать себе отчет, что именно вызывало у него неприятие. Вроде бы зла Стас никому не причинял и не желал, но все же было в этой истории нечто бесчеловечное. Ведь окажись сам Сергей в подобной ситуации он был уверен, что первая мысль, которая пришла бы ему в голову среди погибших друзей, была бы: «Почему не я?». Следящим утром Донцов проснулся очень рано, разбуженный громкими звуками доносящимся со двора. Это было похоже на грохот падающих досок, лязг железа и гул автомобильного двигателя, время от времени перемежаемых грубой матерной бранью. Он неохотно открыл глаза: после вчерашнего страшно пересохло во рту, а голова будто налилась свинцом. Поморщившись, Сергей прислушался к звукам с улицы в надежде, что ему просто приснилось. Но они не прекращались, более того: становились все громче. Чертыхнувшись, он встал с кровати, хлебнул воды из остывшего чайника и выглянул в окно. Увиденное вызвало настоящий шок. Во дворе суетились несколько крепких мужиков. Они споро выгружали кирпич, мешки с цементом и доски из кузова стоящего у ворот грузовика. «Ну вот, этого мне только не хватало!» – раздраженно подумал Сергей, – «Видать, участок перепутали, идиоты! Все мамины кабачки сейчас затопчут». Наспех натянув свитер и кроссовки, он выскочил во двор в надежде предотвратить катастрофу. Но масштабы разрушений привели его в полное отчаянье. Огород было уже не спасти. – Эй, мужики! Какого черта? Что вы тут делаете?! – едва сдерживая гнев, накинулся Сергей на первого попавшегося рабочего. – Как это «что»? – искренне удивился тот. – Что заказано то и делаем. Окинув собеседника внимательным взглядом, Донцов убедился, что алкогольное опьянение тут ни при чем. Ситуация казалась все более странной. – Может, вы участок перепутали? – уже скорее растерянно предположил он. Рабочий отрицательно замотал головой. – Не шути так, парень. Мы ничего не перепутали. Нам за срочность такие бабки отвалили, каких я сроду не видал. – твердо возразил он и, запустив руку в карман, извлек мятый листок бумаги. – Вот, здесь черным по белому: улица «Сиреневая», дом «18 а». Сергей нахмурился, наконец, начиная понимать что происходит. И тут заметил, как другой рабочий роет яму под столб, топчась прямо на грядке маминых кабачков. С ужасом представив себе предстающий скандал, он поморщился и поспешил обратно в дом. Когда Сергей вошел в комнату Тотский крепко спал на диване, раскинув руки и слегка приоткрыв рот. Его волосы растрепались, а глаза прикрывала специальная светозащитная повязка для сна. Решительно подойдя к спящему вампиру, Донцов принялся трясти его за плечо. – Что все это значит?! Отвечай! – сердито потребовал он. – Ты о чем? – сквозь сон просипел Тотский. – Как, это «о чем»?! – возмутился Сергей. – Что эти бугаи делают в моем огороде и кто дал тебе право тут распоряжаться?! – Что, что… Забор строят. Ты же сам вчера просил меня помочь. А теперь еще и будишь в такую рань, садист. – обиженно проворчал Стас и натянул на голову покрывало. Создавалось впечатление, что даже для него вчерашняя доза опиума оказалась слишком велика, хотя человека она бы точно прикончила. Минуту Сергей простоял, оторопело глядя на своего непрошеного помощника, затем пожал плечами и, оставив вампира спать дальше, вышел во двор. За следующие три с половиной часа Донцов успел переделать все, что считал нужным. Он перемыл всю посуду, подмел пол, вынес мусор, дал ценные указания нежданным работникам и даже приготовил яичницу с ветчиной. Подав все на стол, он пошел, наконец, будить напарника, который за прошедшее время не подавал признаков жизни. Когда Сергей заглянул в комнату, вампир еще спал. Он лежал, запрокинув голову, повязки на глазах уже не было, волосы окончательно растрепались, а левая рука свисала с дивана. Сергей невольно отметил, что сейчас Стас ничем не отличается от простого смертного паренька. Без привычного лоска, пафоса и цинизма он уже не выглядел так эффектно. Просто заспанный смазливый юнец, ничего примечательного. – Вставай, боец, рота уже на плацу! – усмехнувшись, скомандовал Донцов. Тотский зашевелился и неохотно открыл глаза. Щурясь на свет, вампир посмотрел на напарника, и его лицо исказила мученическая гримаса. – Боже, как же пить хочется… – сипло посетовал он. – Вот, держи! – Сергей кинул ему банку холодного пива. – Лечись, "пианист". Стас на удивление ловко ее поймал и подарил в ответ благодарный взгляд. Десять минут спустя они уже вместе ели завтрак, причем Сергей отметил, что аппетиту Тотского мог бы позавидовать даже борец сумо. – И как в тебя – такого тощего, столько влезает? – он просто не смог удержаться от комментария. – Ускоренный метаболизм. – прожевав кусок бутерброда с толстенным ломтем ветчины, пояснил Стас. – Клетки восстанавливаются очень быстро, необходимо много энергии. – Ясно, тебя легче убить, чем прокормить. – усмехнулся Сергей, припомнив, что Юлия Григорьевна когда-то уже рассказывала нечто подобное. Но в ответ на его замечание Тотский лишь иронически изогнул бровь, несмотря на помятый вид, он уже вернул себе прежнюю напыщенность. И все же сейчас вампир казался значительно человечнее, чем когда-либо раньше. Наблюдая за поедающим завтрак напарником, Донцов вдруг осознал, что больше не испытывает к этим странным созданиям той неприязни, которая возникала прежде. Что-то изменилось в его сознании за последние несколько дней. Теперь он оценивал вампиров не как изначально враждебный людям вид, а лишь относительно их личных качеств и поступков. И сейчас, если бы Сергей был уверен, что Тотский действительно искренне любит Киру, он уже не был бы против их союза длиною в вечность. Но Стас ее не любил, и более всего Донцов боялся, что это однажды разобьет Кире сердце, она потеряет контроль, лишится рассудка и тогда ему придется ее остановить. А спустя четверть часа серебристый «VOLVO» уже летел по направлению к Москве, вновь безбожно превышая скоростной режим. Тотский включил авто магнитолу и поставил диск группы «Пикник», которую, очевидно, очень любил. Сергей молча смотрел в затемненное окно, невольно прислушиваясь к словам песни: Я следом за тобой пойду, Меня не отличишь от тени. А спрячешься в траву, Я притворюсь растением. Это я незаметно крадусь, В час, когда ты отходишь ко сну. Твое сердце должно быть моим, Твое сердце вернет мне весну. Да, ты можешь отдать свою душу оранжевым демонам страсти, И смотреть, замирая, как она превращается в дым. Что душа мне твоя? Этот легкий затерянный ветер. Нет, должно быть моим твое сердце, твое сердце должно быть моим. Да, ты можешь отдать свое тело восьми носорогам, И одев себя в пену и дрожь, в раскаленную падать волну. Что до этого мне? И какое мне дело? Нет, должно быть моим твое сердце, твое сердце вернет мне весну. И тут Донцов неожиданно осознал, что Кира является для Тотского не просто очередной частицей нового времени, ее искренняя любовь, горячие сердце, ее жизнелюбие, все это нужно ему, чтобы удержать ускользающую весну. Она необходима Стасу рядам, как наркотик, как ежедневная доза человеческой крови. Он может без всего этого обойтись, но жизнь уже не будет казаться такой яркой и насыщенной. А отказывать себе в чем либо он не привык. Сейчас, вспоминая вчерашнюю исповедь вампира, рассказанную в наркотическом бреду, Сергей, наконец, понял, что его так отвратило в этой истории. В тот день, среди тел погибших товарищей, Тотский открыл не свой дар, а признал свой основной и, возможно, самый серьезный порок. Высшую степень эгоцентризма. Стас понимал и ценил лишь самого себя «в превосходной степени, так как никто другой». – Сотрудник, тебе нравится эта машина? – неожиданно спросил Тотский, выдернув Сергея из его мыслей. – Машина? – с недоумением переспросил Донцов. – Ну, да, нормальная такая машина. – Я дарю ее тебе! – дружелюбно улыбнувшись, сообщил Стас. – Приедем в Москву, оформлю на тебя бессрочную доверенность. Будешь сам маму на дачу катать. А потом и Алису. – Ты это серьезно? – удивился Сергей. – Конечно! – весело подтвердил Тотский. – В конце концов, подарок заслуженный. Ты принес в мою жизнь массу приключений, не давал соскучиться, подарил много ярких эмоций. Все это очень ценно, когда живешь больше века. И потом… Стас иронически улыбнулся и бросил на собеседника насмешливый взгляд. – Не может же муж сестры жены моего брата ходить на работу пешком. Донцов нахмурился, он не знал что сказать. – Но я не могу принять такой подарок, это как-то неправильно. – наконец, заявил он. – И вообще… – Если не можешь принять в подарок, считай, что я оставляю ее тебе на хранение. – не прекращая улыбаться, перебил его Тотский. – Такой вариант тебя устроит? Сергей ощутил, как кровь предательски прилила к щекам. Он чувствовал себя очень глупо, но снова не знал, что ответить. – Иногда не нужно думать о последствиях. Просто делай то, что тебе хочется сейчас. Иначе жизнь вскоре станет невыносимо пресной. – одарив напарника беспечной улыбкой, посоветовал вампир. – Поверь, сотрудник, уж я-то это знаю. – Спасибо. – вполголоса поблагодарил Донцов и отвел взгляд, затем помедлив секунду, добавил: – И все же, я хочу в последний раз поговорить с Кирой. Не думаю, что ей стоит соглашаться на твое предложение. Тотский недоуменно изогнул бровь. – Я же сказал, с тобой невозможно соскучится. – он саркастически усмехнулся и добавил: – Можешь говорить с Кирой хоть до самого рейса. Я не возражаю. Только зачем? Сам ведь знаешь, что она не сможет мне отказать. «VOLVO» уже медленно полз по Кутузовскому проспекту, и даже такой любитель нарушать правила, как Тотский, не мог обойти столь протяженную пробку. Последние двадцать минут Сергей сидел молча, вновь мрачно глядя в затемненное окно. Он думал о Кире, о том, что собирался ей сказать, но не мог подобрать нужных слов. Заявить прямо, что жених ее на самом деле не любит – не вариант. Девушка все равно не поверит. Да, если посмотреть правде в глаза, Донцов уже сам понимал, что их разговор ничего не изменит. Разумнее всего было бы выйти сейчас из машины и отправиться навестить Алю. Но отступать не хотелось. «VOLVO» неожиданно затормозил напротив цветочного ларька, Тотский включил аварийные огни, открыл дверцу и, небрежно бросив спутнику: «Я на минутку», вышел из машины. Сергей откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, он чувствовал на сердце необъяснимую тяжесть, которая давила все сильней, и сильней. Тем временем из колонок автомагнитолы зазвучали слова новой песни: Не говори мне нет, не говори мне нет, Ведь радуги моей так ненадежен свет, А мне еще идти, теряя светлый след… И снова молча ждать, не говори мне - нет. Ты трепетный огонь, ты чистая вода, О Боже упаси, не говори мне - да! Что если лед в душе, растает навсегда, Чем остудить смогу безумные года? Не упрекай весь свет, что розы вянут вновь, Их в тот же яркий цвет, моя раскрасит кровь. Увидишь за окном из этих роз букет, Не торопись в мой дом, меня там больше нет. Дверца снова открылась, и Стас вернулся в машину с огромным букетом крупных бордовых роз. Он осторожно положил цветы на заднее сидение и посмотрел на Сергея: – Итак, сотрудник, ты не передумал? – иронически улыбнувшись, спросил он. – Все еще надеешься ее отговорить? Сергей молча кивнул. – Это бесполезно. – с обреченным вздохом констатировал вампир, резко выруливая на полосу движения. – Неужели ты сам не понимаешь? Донцов помрачнел и решительно сдвинул брови. – Я сотрудник ОБНВ, и сам разберусь, что мне делать. – он бросил на собеседника хмурый взгляд. – Разумеется, ты волен поступать, так как тебе угодно. – снисходительно улыбнувшись, ответил Тотский. – Я просто уточнил. Когда «VOLVO» остановился возле дома двадцать шесть по Кутузовскому проспекту, Сергей сразу заметил подозрительного мужчину в черной куртке. Он появился из-за угла и быстро направился в сторону Тотского, выходящего из машины. Донцов напрягся и положил руку на кобуру пистолета. Мужчина в куртке, неожиданно полез в карман и вытащил оттуда…. сотовый телефон. Сергей с облегчением выдохнул набранный в легкие воздух, но на сердце по-прежнему было неспокойно. Они вошли в лифт вместе, Стас снял с букета серебристую полиэтиленовую упаковку и, осторожно сжимая шипастые стебли двумя пальцами, пояснил: – Розы удивительные цветы, редкое сочетание идеальной формы и пленительного аромата. Любая упаковка лишь помеха их совершенству. Сергей вздохнул, он отлично понимал, что у него нет, ни малейшего шанса переубедить Киру, но отступать уже было некуда. Двери лифта открылись, и Тотский вдруг замер, переменившись в лице. Затем, оттолкнув напарника в сторону, он молниеносно выскочил на площадку. Сергей на секунду опешил, однако тотчас опомнился и побежал вслед за вампиром. Вход в тамбур был открыт, и через мгновение он уже стоял перед железной дверью с золотой табличкой «333». Она тоже оказалась распахнутой. В квартире было очень тихо, Сергей вошел в коридор, затем в комнату с огромным телевизором на стене. Там царил хаос: мягкое кресло и столик сдвинуты в угол, ковер скомкан, хрустальный графин разбит… Посреди комнаты спиной к нему стоял Стас, он словно оцепенел. Пальцы разжались и розы упали на зеркальный паркет, а опавшие лепестки застыли в липкой темно-бордовой луже. Донцов шагнул в комнату: прямо перед Тотским на массивном стуле, уронив голову себе на грудь, сидела Кира. Ее белая блузка спереди почернела от крови. Руки и ноги были зафиксированы веревками. Она не двигалась. – Кира! – не отдавая себе отчета, Сергей бросился к ней и, упав на колени, попытался освободить хрупкие запястья. Они оказались холодными. Совсем ледяными. – Нет… – он отпрянул назад, ощущая, как на спине выступил липкий пот. Пальцы девушки были неестественно вывернуты и почернели от гематом. Глаза закрыты, рот плотно заклеен скотчем, на белых как мел щеках темнели ссадины. Ее тело уже начало застывать. Донцов вскочил на ноги, едва не поскользнувшись на жуткой луже. В комнате он остался один. На полу бесформенной грудой валялись розы, их запах вызывал тошноту. В голове гудело, сердце бешено колотилось, Сергей выбежал из комнаты и инстинктивно рванул в ванную. Включил холодную воду. Подставил под струю окровавленные ладони. Прижал их к лицу. Минуту он не двигался, ощущая, как ледяные капли стекают за воротник. А потом пришла ярость. Не осознавая, что делает, Сергей смел с полки у зеркала все тюбики и флаконы. Затем ударил кулаком сияющую белизной раковину, боли не ощущалось, он ударил еще, и еще. Бил до тех пор, пока красные струйки не смешались с бегущей из крана водой. И тут пришла боль. Отчаянно застонав, он опустился на пол и закрыл руками лицо. * * * Северный ветер, пришедший на смену затишью, принес рваные облака. Солнце уже не светило так ярко, словно отвернув лик от погрязшей в грехах Земли. Юдифь много часов бродила по окрестному лесу, не ощущая усталости и не находя утешения. Чувство вины за совершенное зло невыносимо терзало душу, буквально рвало ее в клочья. В ушах снова и снова звучали крики несчастной матери, лишившейся сына. Наконец, грязная и измотанная, Юдифь вернулась в поселок. К этому времени сковавшая душу тоска стала настолько невыносимой, что не давала вздохнуть. Сейчас от смертного греха ее удерживало лишь желание покаяться и принять заслуженную кару. Женщина буквально жаждала наказания, в надежде, что физические страдания помогут заглушить боль души. Учитель прибыл в штаб лишь во второй половине дня, он казался мрачным, даже суровым. Но именно этого требовала сейчас ее совесть. Юдифь решительно подошла к нему, заглянула прямо в глаза, опустилась на колени. – Покарай меня, ибо я согрешила. – едва сдерживая дрожь, призналась она. – Что случилось, Сестра? – Учитель озабоченно сдвинул брови. – Расскажи мне, я все пойму. – Я заслужила твой гнев и гнев Господа нашего! Я замарала руки в крови невинного. Я убила человека! – ее голос дрожал, она едва не рыдала. Учитель вздохнул и понимающе покачал головой. – Встань, Сестра, мне уже известна твоя ошибка, но не убивайся так. Поверь, она ничтожна в глазах Создателя. – Ничтожна?! – Юдифь не поверила своим ушам. – Я отняла жизнь юноши, совсем еще мальчишки. Убила его практически на глазах матери! – Она видела тебя? – резко помрачнев, спросил Учитель. – Нет. Но это не важно, я – убийца! Я отняла у нее сына! – ей не удалось сдержать слез. – Теперь я не смогу исполнять Священный долг! Моя душа запятнана, я больше не чувствую в себе Света… Юдифь опустила голову, уткнувшись в его колени. – Накажи меня, накажи так, как я того заслуживаю. Пусть моя кровь смоет хотя бы часть греха, я не могу вынести его тяжесть. Прошу тебя! – Прекрати! – неожиданно грозно приказал Учитель. – Поднимись немедленно и слушай, что я скажу. Юдифь подчинилась и, встав с колен, вновь взглянула в блестящие глаза мужчины. В них читался укор. – Пойми, Дьявол очень хитер, Сестра. – с чувством произнес он. – Его козни направлены на то, чтобы отвратить тебя от исполнения Священного долга. Его демон специально послал вместо себя смертного юношу, дабы поколебать твою веру. Но ты сильная, ты не должна поддаваться! Твой грех лишь ошибка. Он ничто в сравнении с тем великим Благом, которое мы несем миру. Если ты отчаешься и отступишь, кто встанет на защиту людей от порождений Дьявола? Кто спасет ребенка от Твари, жаждущей его крови? Кто если не ты?! Учитель положил руки на ее плечи и, быстро притянув к себе, поцеловал в лоб. – Теперь ты прощена, Сестра, возвращайся к своим обязанностям. Юдифь опустила взгляд. Она понимала, что слова Учителя полны мудрости, но ее душа не могла принять такого прощения. – Разве я не заслужила наказания? – совсем тихо спросила она. – Иди с миром, Сестра. – мягко ответил мужчина. – Забудь о случившемся. Господь уже простил тебе все грехи. Юдифь вышла из тесного мрачного кабинета. Она все еще чувствовала себя подавленной, но теперь вместо боли в душе воцарилась тоскливая пустота. Машинально сунув в карманы, задеревеневшие от холода руки, женщина нащупала небольшой плоский предмет. Электронная игра, которую прошлой ночью она забыла вернуть маленькому заложнику. И в этот момент ей нестерпимо захотелось совершить нечто Светлое, хоть немного унять свою совесть. Юдифь вспомнила, как жестоко оттолкнула вчера плачущего ребенка, и ее сердце вновь ожило, болезненно сжавшись в груди. Быстро сходив к холодильнику наверху, она взяла нужные продукты, и спустилась обратно в подвал. Как не странно у камеры пленника никого не оказалось, отодвинув тяжелый засов, женщина вошла в полутемное помещение. Но на этот раз мальчик не выбежал ей навстречу. Он лежал навзничь на своей раскладушке, не подавая видимых признаков жизни. Внутренне похолодев, Юдифь выронила пакет и кинулась к нему. К счастью ребенок дышал, тихо, ровно, как во время глубокого сна. Но это был не сон. Женщина сразу заметила темное пятно на сгибе тоненькой бледной ручки. Стало ясно: ребенку ввели какой-то препарат, но для чего? Сердце пропустило удар, а зубы до боли впились в губу, когда взгляд упал на кисть мальчика, замотанную пропитанным кровью бинтом. На ней недоставало мизинца. – Нет, Луи… Малыш, что с тобой сделали? – прошептала Юдифь и бережно коснулась мягких волос ребенка, прилипших к горячему лбу. Он был в испарине. Слезы беззвучно потекли по щекам, пульс оттаивался в висках, глядя на искалеченного ребенка, она чувствовала что не может видеть в нем зло. Решение пришло внезапно и тотчас полностью захватило все ее существо. Схватить мальчика на руки, завернуть в одеяло и бежать. Бежать так далеко, чтобы никто не смог их найти. На край света. К тете Гале на Дальний Восток. В Приморский край. Там – в рыбацком поселке она найдет работу, снимет жилье, вырастит и воспитает мальчика, как своего сына. Он будет добрым и сильным, научится дружить с другими детьми, окончит школу, пойдет служить на флот. Станет настоящим человеком. Юдифь быстро подняла ребенка на руки, он оказался таким легким. Луи едва слышно застонал, когда, укутывая в одеяло, она неосторожно коснулась изуродованной кисти. «Только бы не было заражения!» – промелькнула в голове страшная мысль. И тут за ее спиной вдруг раздался грозный мужской голос: – Что ты тавришь, Сестра?! Юдифь резко обернулась. В дверях стоял Учитель, он был в гневе. – Я, я лишь хотела… – сбивчиво начла она, но затем чувства взяли верх над страхом. – Это просто малыш! Беззащитный ребенок! И я заберу его с собой! – Дура! – Учитель шагнул к ней и грубо вырвал мальчика из ее рук. – Ты сама не понимаешь, что несешь! Смотри! Он швырнул Луи обратно на раскладушку и резким движением рванул вниз его брюки, обнажив живот и худенькие бедра. – Разуй глаза! Видишь это?! Юдифь в ужасе отшатнулась и прижала ладони ко рту. Чуть ниже левого крыла таза, из живота мальчика выпирала недоразвитая младенческая голова. Сморщенная кожа, деформированный череп, единственный слепой глаз и вросшее в лоб заостренное ухо. Рядом – ближе к паху можно было различить еще скорченную ручку и пару совсем бесформенных отростков. – Боже мой, Господи, сохрани! – дрожа всем телом, прошептала женщина, ее охватило смятение. – Теперь ты видишь, что на нем лежит дьявольское клеймо?! И этого урода ты хотела спасти?! Отвечай! – гневно потребовал Учитель и, схватив ее за руку, выволок из камеры. – Но я, я не знала… – не в силах сдержать слез, шептала она. – Теперь ты заслужила наказание, Сестра! И мне придется его исполнить! – с этими словами мужчина втолкнул ее в свой кабинет. – Снимай рубашку! Юдифь безропотно подчинилась. Обнажившись до пояса, она оперлась руками на стол Учителя, покорно подставив ему спину. Он снял со стены короткую плеть и, размахнувшись, нанес первый удар. Вспышка боли обожгла кожу. Она увидела светлые глаза юноши, лежащего бездыханным у ее ног. Второй удар, и истошный крик матери снова звучал в ушах. Третий удар – с губ сорвался первый стон. Четвертый – она вскрикнула в голос. – Довольно. – Учитель отшвырнул плеть и, взяв женщину за плечо, развернул к себе. – Все, я прощаю тебя, Сестра. Ты прощена. Его грубые руки страстно прошлись по обнаженной спине, коснувшись саднящих следов, опустились на бедра затем ниже. Он взял ее прямо на столе, грубо, глубоко, до боли сжимая запястья. Юдифь смотрела в замутненные страстью глаза Учителя, и испытывала искреннюю благодарность. Ведь он проявил сегодня наивысшую милость, собственноручно очистив ее от греха.