Among the Stars

— Смотри, куда идёшь, девиант. Чимин чувствует резкий, болезненный толчок локтем справа, из-за чего он теряет равновесие, падая на пол, ударяясь коленями о жёсткую поверхность и роняя поднос с едой, который он только что получил в столовой. Один из пластмассовых контейнеров открывается, из-за чего безвкусная, но всё же питательная еда оказывается на полу, тут же становясь непригодной. В эту же минуту всеобщий гомон людей затихает, и установившаяся тишина буквально начинает давить на ушные перепонки. Пак смотрит на свой завтрак, осознавая, что в очередной раз останется голодным. Таким пассажирам, как он, поблажек не делалось. И дополнительную порцию ему не дадут, чем бы и кем бы ни было вызвано происшествие. — Какая жалость, — этот гнусавый неприятный голос Чимин узнает где угодно. Ему даже глаза поднимать не надо, чтобы увидеть ухмыляющегося над ним Кан Ханыля — семнадцатилетнего альфу, сына влиятельного политика, чья семья непосредственно участвовала в разработке программы Переселения. — Кажется, не повезло кому-то, малыш Чимми. Тут же раздается противный смех альфы и его дружков-припевал, таких же богатеньких детишек влиятельных родителей, и Чимин крепко впивается пальцами в поднос, сжимая зубы, а затем поднимает голову, взглядом останавливаясь на сероглазом невысоком парне с редкими волосами и отвратительной ухмылкой на искажённом злобным удовлетворением лице. — Что, сказать нечего? — наигранно заламывает брови Кан, но Чимин, несмотря на закипающую бурю в душе, не ведётся на провокацию. Он знает, что ответными репликами ничего не добьётся. Наоборот, только ухудшит своё и так бедственное положение. — Жалкое зрелище. Омега молча, без единой тени каких-либо эмоций на лице подбирает целые контейнеры с пола, ставя их на поднос, а затем поднимается на ноги, и, развернувшись, уходит в дальний конец зала, ощущая на своей ровной, подтянутой спине прожигающие взгляды других пассажиров и их ядовитые перешёптывания. Девиант. Постыдное прозвище, каким в обществе награждали тех, кто по несчастливой случайности родился в их мире омегой. Омегой мужского пола. Неправильным. Гадким созданием. Рот наполняет горячая горькая кровь, отдающая металлическим привкусом, когда от напряжения Чимин с силой закусывает щёку изнутри, не давая слезам унижения выступить на ресницах. Ему нельзя быть слабым. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Потому что в противном случае — его просто-напросто сожрут, словно маленькую рыбёшку, попавшуюся в зубы акуле. — Чимин, — тихий голос брата врывается в уши задумавшегося Пака, когда тот молча ставит поднос на маленький столик в самом уголке зала, где меньше всего людей и их злых языков. — Я видел, что произошло, Кан опять к тебе… — Не беспокойся за меня, Чонгуки, — обрывает младшего Чимин, через силу растягивая губы в улыбке. — Я не голоден, а Кан и остальные отстанут, когда поймут, что их нападки бесполезны, — твёрдым голосом врёт он. — Ты это говоришь уже последний месяц, с тех самых пор, как нас вывели из гибернации… — судя по нахмурившимся бровям темноволосого омеги, тот ни капли не верит в ободряющие слова брата, зная, что именно гложет его изнутри. — Может, ещё раз поговорим с Тэмин-хёном, и… — Прошу, Гук, — мотает головой Чимин, открывая бутылку с водой и делая из неё маленький глоток. — Я не хочу доставлять ему ещё больше проблем. Ты ведь знаешь, скольких трудов ему стоило достать для нас билеты и уговорить капитана, чтобы нас приняли на корабль… При этих словах лицо Чонгука буквально каменеет, и Чимин тут же замолкает, осознавая свою ошибку. Страх и беспокойство подкрадываются к сердцу, оплетая его своими ядовитыми шипами. — Гуки, я не… — Всё нормально, — краешек губ младшего омеги дёргается, но Пак замечает этот еле заметный жест, пропитанный горечью, запрятанной в глубине души Чонгука. — Ты же не виноват в том, что я такая обуза. Чимина колотит изнутри невидимой дрожью, когда события давних лет проносятся в голове, вынуждая его тяжело сглотнуть. Его трясёт. Руки не слушаются, а перед глазами всё расплывается от горячих солёных слёз. Ему до сих пор не понятно, что происходит и почему врачи, окружённые мед-ботами, со странным смешанным выражением брезгливости и жалости глядят ему в глаза, что-то шепча себе под нос. — Эй, — сухо обращается к нему одна из медсестёр, протягивая стаканчик с каким-то напитком, по-видимому, чёрным чаем. — Вот, держи, выпей, полегчает… Он на автомате протягивает руки, принимая тёплый стакан, но остальные слова женщины в белом стерильном халате и маске на безразличном, словно кукольном лице, разбиваются о закрывшееся сознание, в котором до сих пор проигрывается недавняя сцена и отточенные, леденящие кровь слова главного врача. Разъярённый отец, сильная боль, растекающаяся огнём по телу, отчаянный крик матери и полный боли стон брата, что остаётся после недвижимо лежать на сером полу, беспомощно разметав руки и ноги, словно бабочка, наколотая на булавку. А затем темнота. Он очнулся уже здесь, в крошечной палате местной больницы, с раскалывающейся головой и отчего-то ужасающим чувством пустоты в груди. Даже не подозревая о том, что дыра вместо сердца окажется ещё более необъятной, когда врач расскажет ему о том, что мамы с отцом не стало, а младший брат на всю оставшуюся жизнь, вероятно, останется калекой. — Не смей так говорить, Гуки, — в конце концов, выдавливает из себя Чимин, придвигая тарелку с кашей к младшему, не в силах смотреть в его чёрные бездонные глаза, пронзительно глядящие прямо в душу. — Ты знаешь, что это не так. Чонгук не отвечает ничего. Только тихо хмыкает себе под нос, легонько тряся отросшей чёлкой, а после молча принимается за еду. Чимин следует его примеру, открывая уцелевший белковый батончик, но даже не чувствуя его вкуса из-за съедающих его заживо горечи и сожаления.

***

— Главная цель программы Переселения — построить новую жизнь на Обители-2. С 2040 по 2155 год численность землян увеличилась почти в два с половиной раза, что привело к истощению многих ресурсов, повышению уровня бедности, смертности и возникающим повсюду конфликтам, грозящим сохранению мира. Именно поэтому Всеобщим Советом Безопасности Земли в 2145 году было принято окончательное решение о создании проекта, который позволит землянам построить колонию на уже известной нам планете — Обители-2, чьи условия жизни почти полностью схожи с земными. Группе учёных во главе с Чхве Минхо, ведущим инженером планеты, за 25 лет удалось воплотить проект в жизнь и построить самый совершенный космический корабль за всю историю человечества, позволяющий добраться до Обители-2, чтобы организовать на ней колонию и в случае успеха вернуться назад, дабы начать полное заселение. «Затмение» — прорыв в истории кораблестроения. Совершенный корабль, в который вложили все усилия лучшие умы планеты, на годы полёта стал домом для 850 пассажиров и 160 членов экипажа… Сухие, словно речь робота, слова учителя до сих проигрываются в голове Чимина, пока он идёт по слепяще-белому коридору к своей с Чонгуком каюте, расположенной в самом конце сектора для пассажиров «эконом-класса». Пак еле досидел до конца обязательных занятий, проводимых для подростков его возраста, так же летящих на «Затмении», потому что всё, о чём рассказывала им Сора-сонбеним, омега знал не понаслышке. Родившийся в самом бедном районе пригорода Пусана, вдали от цивилизованной жизни, где каждый выживал как только может, он знал по своему опыту, каково это — голодать, замерзать по ночам, прижимаясь близко к маме, вздрагивать от каждого подозрительного шороха, выходить на улицу строго в кислородных масках, чтобы не отравиться вредными парами, что наполняют неочищенный воздух на нижних ярусах. Таким, как он, бедным и не способным себя защитить, на Земле больше не было места. Планета, истощённая жадностью людей, стремящихся заработать как можно больше, постепенно погибала, прогибалась под гнётом не только растущих технологий, но и также из-за мусора, грязи, которые были вызваны этим воздействием. Города разрастались, леса вырубались, а моря и реки осушались по щелчку пальцев не заботящихся ни о чём людей, что гнались за лёгкой наживой. В начале это было не очень заметно, но, когда дела приняли серьёзный оборот, стало слишком поздно. Земля превратилась в идеальную планету лишь для тех, у кого были деньги, кто мог позволить себе жить на верхних ярусах городов, почти под самыми облаками, где было видно чистое небо и где всё ещё можно было дышать воздухом, очищаемым самими продвинутыми технологиями; или в райских уголках планеты, на побережьях океанов, где всё ещё сохранились остатки былой природы. А вот простым людям, бедным работникам, лишившимся заработка из-за возросшей потребности в роботах, приходилось довольствоваться жалкими государственными пособиями, которых едва ли хватало на самое необходимое. Именно в такой семье родились Чимин и Чонгук. Их мать была сиротой, которая выросла в приюте, ежедневно борясь за собственную жизнь, а отец — выходцем из простой семьи, работающим на заводе до тех пор, пока персонал не сократили из-за покупки нового, совершенного оборудования, для управления которым требовалось всего лишь пара человек. Их семья осталась без достойного заработка (мать с отцом перебивались доступными мелкими подработками), они еле выживали, но всё стало ещё хуже, когда отец из-за свалившейся на них беды начал спиваться, срывая свою неисчерпаемую злобу на жене и детях, которые, к тому же, являлись девиантами. И продолжалось это до тех пор, пока не случилось самое страшное. Момент, который перевернул всю жизнь Чимина, заставив их с Чонгуком глотнуть горя сполна. — С дороги! Из мрачных мыслей Чимина внезапно вырывает чей-то громкий возглас, а в следующую секунду его чуть ли не сбивает с ног пара человек, судя по форме — инженеров нижнего уровня. Пак непонимающе смотрит на стремительно отдаляющиеся от него спины в тёмно-серых комбинезонах, а после качает головой, пытаясь сообразить, что в этом жилом отсеке корабля понадобилось обслуживающим сотрудникам. «Может, это связано с последними неполадками?» Неожиданно закрадывается мысль в его голову, потому что за последнюю неделю он успел заметить и правда несколько странных вещей. Роботы-уборщики то и дело сбивались с ритма, турболифты, ведущие к верхним палубам, порой могли остановиться не на нужном этаже, а ещё и частичные неполадки с освещением… Конечно, многие пассажиры не обращали на это особого внимания, ведь никаких официальных предупреждений от капитана или других членов экипажа не поступало, но всё же… У Чимина всегда была хорошо развита интуиция, и сейчас она так и кричала о том, что нечто неправильное происходит на «Затмении». — Я пришёл! — открыв нужную дверь персональным браслетом-ключом, произносит омега, заходя в каюту. Он торопливо снимает обувь в крошечной прихожей, а после поворачивает за угол, где у серой металлической стены ютится двухъярусная кровать со стоящими напротив столом и шкафом. — Снова за своё, Гук? Пак улыбается, замечая брата, сидящего в своём кресле возле единственного иллюминатора. На его коленях лежит старенький графический планшет с технологиями прошлого века, доставшийся ему ещё на пятый день рождения от матери, в то время как пальцы младшего, держащие функциональное перо, легко порхают над экраном, выводя на нем только Гуку понятные узоры. Сам брюнет, кажется, даже не замечает ничего вокруг себя, он настолько сосредоточен, увлечён своим делом, что почти не моргает. Чимин улыбается, подходя к брату ближе и заглядывая ему через плечо. Приглушённый возглас вырывается из его горла, когда он замечает наброски рисунка. — Ого, Чонгуки, это же… — Я вспомнил о том, как мама рассказывала нам в детстве о тех временах, когда люди жили рядом с природой, — медленно произносит младший омега, продолжая выводить линии на экране. — И мне очень захотелось изобразить это… Глаза Чимина горят искренним восторгом, когда он видит то, что успел нарисовать Чонгук. Цветы. Бесчисленное множество цветов самых разных форм и расцветок, наполняющих большую комнату, сквозь ажурные окна которой льётся тёплый солнечный свет. Весь рисунок пронизан какой-то нежностью, любовью, видно, что над каждой чёрточкой брат старался кропотливо и бережно. И Чимину, глядя на эту красоту, будто бы кажется, что он и сам находится прямо там, чувствуя запахи цветов и шум небольшого ручейка, изображённого Чонгуком в левой части картины. — Это пока первоначальный вариант, — улыбается, смотря на реакцию старшего, темноволосый омега. — Но я рад, что тебе нравится. — Больше, чем просто нравится! — заливисто смеётся Чимин, взлохмачивая волосы младшего, а после бережно обнимая его руками со спины. — Она прекрасна… Ты такой молодец, Гуки! Чон смущается из-за похвалы, и его пухлые щёчки краснеют. А Чимина гордость берёт за брата. Младший с самого детства обожал рисовать, хотя и возможностей для этого у него было мало. И даже несмотря на все трудности, которые им пришлось вместе пережить, Чонгук не сдался, а продолжил заниматься любимым делом и, более того, нашёл в нём способ выплеснуть свои эмоции, что долгое время хранило его сердце. — Как у тебя сегодня прошло занятие? — спрашивает Пак, вспоминая, что у Чонгука и его класса так же сегодня должны были проходить обязательные лекции. — Потому что я чуть не умер от скуки. Сора-сонбеним снова ничего нового не рассказ… Старший омега не успевает закончить предложение, потому что весь свет в комнате неожиданно гаснет, в то время как где-то вдалеке раздаётся непонятный шум и крики людей. Чимин чувствует, как сильно вздрагивают под его руками плечи брата, который начинает дрожать. — Ч-Чимин? — заикаясь, шёпотом спрашивает Чонгук, в то время как и сам старший сильно обеспокоен происходящим. — Что такое… — Не знаю, Гуки, — качает головой Чимин, оглядываясь в поиске кнопки для аварийного освещения. — В таких случаях нам велено первое время оставаться здесь… Надеюсь, ничего серьёзного… Пару минут они проводят в тишине, устремив глаза в окошко иллюминатора и прижавшись близко-близко друг к другу, слыша быстрое биение своих сердец. Старший омега уже готов нарушить технику безопасности и выйти из каюты даже без оглашения соответствующего приказа от командования, но не успевает: разносится тихий, почти незаметный гул, а затем постепенно пространство комнаты вновь озаряется приглушённым светом, в то время как шум за дверью прекращается. — Ну вот, видишь… — облегчённо выдыхает Чимин. — Всё нормально… В следующее мгновение браслет на его правой руке загорается и на небольшом экранчике начинает отображаться знакомое имя. Ли Тэмин. Ли Тэмин — бета, давний друг их матери, стал опекуном братьев после того, как они лишились родителей и провели два года в приюте далеко от их прежнего дома. В тот злополучный день выпивший отец, не рассчитавший силы, задушил их мать и покалечил Чимина и Чонгука. А после начал сопротивляться приехавшим на место стражам порядка, тем самым заполучив сильный заряд электрошокера, что вызвало внезапную остановку сердца. Их же с Гуком, бессознательных, отвезли в ближайшую доступную больницу для таких малообеспеченных людей, как они. Чимин пришёл в себя спустя некоторое время, отделавшись лёгким шоком, но… Чонгуку досталось больше. После выписки их отправили в государственное учреждение, небольшой приют, находящийся ещё дальше от их родного дома (ибо других живых родственников у них не было), и, проведя там два года, полных унижения и боли, они затем впервые встретили Ли Тэмина. Мужчина, узнав обо всём произошедшем и оплакав смерть дорогой подруги, принялся искать мальчиков, дав слово их покойной матери, что отыщет и позаботится о них. Он искал омег безуспешно два долгих года до тех пор, пока по счастливой случайности не узнал, где именно находились мальчики. После же, добившись, наконец, разрешения на усыновление (не без помощи влиятельных друзей), забрал ребят с собой, заменив им обоих родителей. Тэмин работал под руководством главного инженера сеульского Центра Новейших Космических Технологий, Чхве Минхо, вместе с которым занимался осуществлением проекта Переселения. И потому, хоть и с трудом, но он добился у высшего руководства дополнительных билетов для Чимина и Чонгука, ведь других родственников у него не было (он вырос в приюте вместе с их матерью). Мальчики согласились, не раздумывая. Они помнили, как именно к ним относились другие люди, а потому не горели желанием оставаться на погибающей планете, где таких, как они, ни во что не ставили. На Обители-2 у них хотя бы был шанс начать всё сначала, и омеги были безумно благодарны своему опекуну за предоставленный шанс жить лучшей жизнью. — Да, Тэмин-хён? — отвечает на вызов Чимин, обеспокоенно смотря на брата, который всё ещё дрожит. — Что случилось?  — Нас как раз вызывали в инженерный отсек, будем разбираться… — слышит Пак усталый голос старшего. — Я не думаю, что это что-то серьёзное, главный компьютер не нашёл каких-то повреждений, но… Всё же нужно перестраховаться. — Да, я понимаю, но…  — Я просто хотел сказать вам с Гуком, чтобы вы оставались в комнате до завтрашнего дня и никуда не выходили. Не хочу, чтобы в случае очередных сбоев вы пострадали. — Конечно, хён, — тихо произносит Чимин, легко выдыхая. — Ты к нам потом заглянешь?  — Постараюсь, Чимин-а, — старший омега слышит в голосе мужчины улыбку. — Но всё же, если работы будет многовато, с этим придётся повременить… — Мы понимаем, — хоть и летели на одном корабле, жили они в разных каютах не так уж близко друг от друга. Да и Тэмин очень редко проводил с ними время, будучи безумно занятым подготовкой к Переселению и обустройству жизни на Обители-2. Но они с Гуком не могли его винить. Он и так сделал для них слишком многое, а потому братья не хотели беспокоить бету своими проблемами. — Мы всё сделаем так, как ты сказал, не беспокойся.  — Отлично, тогда до связи! На мгновение из коммуникатора доносится странный звук, похожий на шипение, а после всё замолкает и комнату вновь наполняет тишина, нарушаемая лишь двумя одновременными грустными вздохами. Чимин переводит взгляд на брата, замечая безграничное море грусти и беспокойства в его круглых чёрных глазах. Он проводит рукой по его и так взъерошенным волосам в успокаивающем жесте, а затем произносит: — Не волнуйся, Гуки, всё будет хорошо. Но отчего-то впервые за долгое время ему самому тяжело в это поверить.

***

Шприц легко и точно входит под светлую кожу, и Чимин прикусывает язык, стараясь не зашипеть от неприятной боли. Медсестра с нечитаемым выражением на лице вводит в его вену очередную дозу подавителя, а сам Пак отворачивается, чтобы вместо этого пробежаться глазами по просторному кабинету, уставленному различными приборами и медицинскими панелями. Слепящая белизна. Безукоризненная. Невероятная. И в то же время пугающая, напоминающая о тех днях, когда тяготы и несчастья преследовали их, чуть ли не заставляя захлёбываться в отчаянии и боли. Чимин невольно прокручивает дни, проведённые в больнице вместе с Чонгуком после смерти родителей, а затем легонько качает головой, отгоняя тревожащие его душу воспоминания, сосредотачиваясь на настоящем. — Всё. Через неделю я жду вас снова в этом кабинете, Пак, — женщина с чёрным браслетом беты вынимает шприц, тут же прикладывая к кровоточащей ранке ватку, которую омега благодарно перенимает, прижимая пальцами к месту чуть выше сгиба локтя. — Спасибо, — кивает тут же занявшейся своими делами медсестре Чимин, вставая со стула и направляясь за дверь, стараясь как можно быстрее покинуть ненавистное место, стерильное до невозможности и пахнущее лекарствами. Инъекции. После выхода из гибернации, которая длилась девять лет, семь месяцев и десять часов, всем альфам и омегам, находящимся на корабле, необходимо было сделать инъекцию, подавляющую индивидуальные запахи и прекращающую периоды гона и течек на время последнего промежутка полёта. Это было предусмотрено заранее, чтобы предотвратить какие-либо инциденты, из-за которых на «Затмении» могли быть вызваны беспорядки. Чонгук избежал этой процедуры. После травм, перенесённых в детстве (психологической и физической), его запах был слишком слабым, чтобы его мог кто-нибудь заметить. О течках было говорить рано, ведь наступали они у омег начиная с четырнадцати лет, шестнадцати, а то и позже в зависимости от индивидуальных особенностей организма, но… Однажды один из врачей обмолвился о том, что мальчик, возможно, навсегда останется калекой, если его умственное и физическое состояние не придёт в норму. Чимин, конечно, верил в лучшее, но пока что факт оставался фактом: младший брат был болен и не было возможности вылечить его. Сам же Пак, как и полагалось, сделал инъекцию, как и все остальные. Но спустя некоторое время он осознал, что эффект начал сходить на «нет». Ведь его запах вновь начал проявляться. Как оказалось, его организм, довольно сильно отличающийся от организма девушек-омег, отвергал лекарство, не давал тому усвоиться, а потому долго не действовал. Именно поэтому каждую неделю ему вновь и вновь приходилось проходить неприятную процедуру заново, чтобы его состояние соответствовало принятым нормам. Пак взлохмачивает волосы рукой, на минуту останавливаясь посередине пустынного коридора, потому что прямо перед ним робот-уборщик бьётся корпусом о стену. Чимин подмечает, что с каждым днём подобное происходит всё чаще и чаще, а после обходит его стороной, продолжая свой путь. Но он не успевает сделать и пяти шагов, потому что в одно мгновение всё освещение выключается, погружая пространство в кромешный мрак, а затем раздаётся оглушительный треск, и корабль встряхивает так мощно, что Чимин теряет равновесие, со всей силы ударяясь телом о стену. Правое плечо и бок пронзает резкая боль, и омега вскрикивает, чувствуя, как слабеют ноги. Он падает на пол, успевая выставить вперёд руки, чуть смягчая удар. — Чрезвычайная ситуация. Повторяю: чрезвычайная ситуация. Всем пассажирам блока K-1 немедленно собраться в зале №3 хвостового отсека согласно технике безопасности. Всем пассажирам блока K-1 немедленно собраться… Громкий вой сирен и механический женский голос заставляют волну паники подняться в омеге, вынуждая его судорожно глотать ртом воздух и придерживать рукой правый бок, сжимая зубы от боли. Красно-оранжевые всполохи аварийного освещения то и дело режут глаз, ослепляя, ухудшая и так не лучшую обстановку. Пару секунд он медлит, пытаясь привести своё состояние в норму и успокоить дыхание. Чимин медленно считает до трёх, зажмурив глаза, вспоминая все инструктажи, которые для них проводили перед полетом. Так. Всё нормально. Соберись и следуй инструкциям. Наш блок должен собраться в третьем зале. Это совсем недалеко. Он поднимается на ноги, всё ещё чувствуя, как болезненно ноет бок и плечо, но после, стараясь забыть об этих отвлекающих факторах, всё же разворачивается и начинает быстрым шагом идти по направлению к необходимому месту. В голове то и дело проскальзывают мысли о Чонгуке, но он знает, что тот сейчас находится в панорамной комнате со своим классом под надзором одного из учителей, который должен был проводить им лекции о космических открытиях. Беспокойство за брата не оставляет его ни на секунду, но он знает, что тот будет в безопасности с педагогом, которого готовили к таким ситуациям и который точно способен привести детей в место, расположенное совсем недалеко от проведения лекции. «Встретимся с ним на месте». Он чуть ли не бежит по отчего-то сейчас пустынным коридорам, думая о том, что же могло произойти. И было ли это каким-либо образом связано с последними неполадками. В мыслях миллионы ужасных сценариев, но Пак старается отбрасывать их как можно дальше. Он верит в надёжность корабля и действия руководящего состава. Что бы ни произошло, он надеется, что всё будет в порядке. Возможно, он смог бы получить ответы, если бы Тэмин, с которым Чимин связался по коммуникатору, ответил ему. Но, к сожалению, старший был недоступен, и Пак подумал, что сейчас тот наверняка занят устранением возникших проблем. Уже на подходе к назначенному месту людей становится значительно больше. Кто-то кричит, пытаясь дозваться до родственников, кто-то, пострадавший от «встряски», стонет, дожидаясь медицинской помощи, а кто-то просто сидит в кресле, сложив руки в умоляющем жесте и зажмурив глаза. Чимин влетает в зал, тут же принимаясь искать глазами Чонгука. Он узнает почти всех, кто здесь находится, включая ненавистного Ханыля и его семью, но сейчас это не имеет никакого значения. Для омеги главное — найти брата, убедиться, что он здесь и что с ним всё хорошо. «Слава Богу». Облегчённый вздох вырывается из его груди, когда в самом дальнем конце зала он замечает длинноволосую омегу Чжо Су — учительницу Чонгука, а также ребят, окружающих её. Кто-то плачет, кто-то жмётся к друзьям, пытаясь успокоиться, но главное, что все они здесь и… Кого-то не хватает. Неожиданно колет мысль, когда, пробежавшись взглядом по небольшой группе, Чимин осознаёт то, что заставляет кровь заледенеть в его жилах. И виноватый взгляд Чжо Су, в глазах которой застыли страх и паника, подтверждают его худшие подозрения. С ними нет Чонгука.