Among the Stars

Чонгук любил рисовать. Погружаться с головой в волшебный мир, существующий только в его сознании, выводить лишь ему понятные линии и узоры, в конце превращающиеся в картины, наполненные глубокими чувствами, отвлекаться от жестокой реальности, находя утешение в творчестве. Сколько он себя помнил, его рука всегда тянулась к карандашу или ручке, в попытке что-то начертить, размалевать, раскрасить. Порой ему доставалось за это от сурового отца или от воспитателей в детском саду, но ни разу, ни разу он не мог остановиться, продолжая тайком рисовать, где это было возможно. Мама говорила, у него талант. Она и Чимин были единственными, кто верил в его способности, ни на секунду не сомневаясь в том, что в этой стезе их маленького Чонгука ждёт успех. И потому на его пятилетие, с трудом скопив достаточную сумму, мама подарила ему графический планшет. Пусть уже много раз использованный, пусть старой модели и еле работающий… Для Чонгука не было вещи ценнее и дороже. Ведь он был символом любви мамы и её крепкой веры в него. Первые рисунки, вышедшие из-под функционального пера, были сделаны под наблюдением мамы и брата, которые с восторгом на лице наблюдали за тем, как он усердно, высунув от напряжения язык, выводил тогда ещё кривые линии на испещрённом маленькими царапинками экране, пытаясь изобразить аэромобиль, увиденный им до этого в одной из телепередач. Конечно, результат оставлял желать лучшего, но для пятилетнего ребёнка тот рисунок был выполнен превосходно. С тех самых пор не было ни дня, чтобы он не прикоснулся к своему планшету. В доме, в школе, даже на улице… Он постоянно рисовал, когда выдавалось свободное время, выдумывая что-то новое, самостоятельно вырабатывая свой стиль, разучивая специальные техники с помощью старых журналов и программ, что показывали по их старенькому телевизору. Но главное, больше всего ему нравилось делать это потому, что всегда, каким бы ни был его рисунок, показывая его маме и Чимину, он получал в ответ яркие улыбки и искренние слова, от которых на душе разливалось безграничное тепло. Он наконец нашёл то, что вдохновляло его, раскрашивало серые деньки яркими красками и делало его жизнь лучше. Но, к сожалению, сколько бы хороших моментов ни было в его жизни, всегда было то, что омрачало существование, повергало в отчаяние и заставляло слёзы подступать к глазам. Судьба всегда была немилосердна к ним, но, кажется, тогда её жестокости не было предела. В один день Чонгук потерял, как ему тогда казалось, всё. Маму, надежды на счастливое будущее, способность ходить. То, что было после, казалось кошмаром, пробуждение от которого не несло желанного спасения. Ведь первые месяцы, проведённые в больнице, а после в приюте, буквально оказались страшным сном, от которого нельзя было очнуться. Чонгук за свою недолгую жизнь горя глотнул сполна, едва ли не искупался в нём, испытывая то, что многим взрослым и не снилось, вот только тогда… Тогда он в нём тонул, захлёбываясь в боли, физической и духовной, не в силах выкарабкаться из паутины, в которую не по своей воле попал. Он думал, что не выдержит. Увязнет в беспросветном отчаянии, словно путник в болоте, не способный освободиться. И, возможно, так оно и было, если бы не единственный светивший ему лучик надежды в том мраке, что окутал его после потери мамы. Чимин. Старший брат, самый близкий на свете человек, которому повзрослеть пришлось ещё раньше, чем ему самому, всегда поддерживал, вставал на его защиту и делал всё, чтобы ему, Чонгуку, жилось в этом мире легче. В первое время после потери родных именно он стал той опорой, что не позволяла ему превратиться в безжизненную куклу с потухшими глазами и неприкаянной душой, блуждающей в потёмках отчаяния. Чимин, несмотря ни на что, раз за разом вытягивал, спасал его из состояния пустоты, заставляя бороться и не сдаваться. Именно благодаря брату спустя два месяца после произошедшего он вновь взял в руки планшет, начав рисовать. Именно благодаря ему вновь начал улыбаться, показывая окружающим свою забавную кроличью улыбку. Именно благодаря Чимину и его поддержке он вновь научился жить. И потому прямо сейчас, находясь в эпицентре хаоса, слыша далекий шум от взрывов и странную вибрацию, проходящую сквозь всё тело, он ощущает непосильный груз вины и безудержную ненависть к самому себе. О чём я только думал? До крови кусает нижнюю губу омега, проклиная себя за ту упёртость и мысли, что взбрели в его голову, когда случился первый толчок. Как я мог позволить ему пойти туда одному? Но, несмотря на задаваемые самому себе вопросы, Чонгук знает точные ответы, разрываясь от этого на части. Ведь в тот момент, споря с Чимином у турболифтов, он и мысли не мог допустить о том, что планшет, подаренный мамой, хранящий все его наброски и рисунки, в которые он душу вложил, и её фотография, являющаяся последним настоящим кусочком прошлого о днях, проведённых с ней в её любви, пропадут, исчезнут во время всей этой неразберихи. Именно поэтому он отбился от группы. Именно поэтому поставил жизнь брата под угрозу. И именно поэтому сейчас он испытывает противоречивые чувства, среди которых доминирует злость на самого себя и безудержная вина, рвущая сердце на части. Если с ним что-то случится… Я никогда, никогда себе не прощу. Чонгуку страшно, как никогда раньше. Мысли о том, что брат не вернётся, роятся в его голове, словно осы, внося хаос и панику. Он постоянно ищет глазами среди толпы людей невысокую хрупкую фигурку и светлую макушку, но минуты всё тикают, а Чимина всё нет. И это мучительное ожидание буквально убивает. И безумно страшит. Чонгук заставляет себя надеяться на лучшее, однако… Очередное объявление, теперь уже исходящее от самого капитана, вызывает удивление и непонимание не только у окружающих его людей, которые начинают шептаться между собой, не веря своим ушам. Но и у него самого. Поднимая ещё большую волну паники в душе и бесконечный страх за так и не вернувшегося брата.

***

— Генерал Мин, — выходя из своего челнока, тут же слышит знакомый голос Юнги, останавливаясь взглядом на высоком альфе с седыми, а когда-то рыжевато-русыми волосами, который смотрит на него в ответ. — Рад вновь приветствовать вас на этой станции. — Взаимно, Адмирал Тарс, — уважительно кивает мужчине Юнги, пожимая протянутую ему руку. Алана Тарса Мин знал ещё со времён учёбы в военной академии. Бывалый военный не только многое сделал для него, но и к тому же был одним из тех немногих, кто, несмотря на окружающие Юнги слухи, относился к нему как к обычному человеку, невзирая на мнение и предрассудки остальных. После начала войны Тарс высказал желание вновь вернуться на службу, а потому его без промедлений назначили начальником космической станции, находящейся совсем недалеко от внешнего кольца. — Как продвигается эвакуация? — Успешно, — утвердительно отвечает Алан, предлагая Юнги последовать за ним к выходу из ангара. — Мы приняли почти все шаттлы, и в настоящий момент команда и пассажиры размещаются в карантинных зонах. — Хорошо. Космическая станция «Дельта» являлась одним из самых больших и значимых военных объектов имперского флота. Основной её целью было принимать пострадавшие в сражениях с врагом корабли, приводить их в надлежащий порядок и предоставлять зоны отдыха истощённому экипажу. Юнги был здесь пару раз, когда его крейсеру требовалось обновление орудий, однако в данный момент причина его визита носила иной характер. Эвакуация пассажиров и экипажа с иномирного корабля, которому требовалось срочное исправление повреждений. Перед Юнги, сидящем в своём капитанском кресле и глядящим прямо перед собой, голубовато-серебристая голограмма отображает… человека. Не просто подобного представителя гуманоидной расы, каких в их Империи было не мало, но именно человека. Не знай Мин, что этот корабль — иномирный, он бы с уверенностью сказал, что немного полноватый, но крепкий мужчина средних лет с пронзительными тёмными глазами и стоящие рядом с ним, по-видимому, другие члены экипажа — такие же люди, как и большая часть его собственной команды. Юнги своего удивления не показывает, как и, в принципе, других чувств, однако оно с лёгкостью читается в глазах его команды и взглядах поражённых происходящим людей, находящихся на пострадавшем корабле. Первые секунды после начала связи проходят в полнейшей тишине, но Мин не намерен продолжать эту игру в гляделки, а потому начинает первым. — С вами говорит Мин Юнги, капитан звёздного флота Калтарианской Империи и генерал объединённых войск квадранта Андор, — механический голос переводчика заглушает его собственный, и альфа замечает, что незнакомый язык — более тягучий и плавный, нежели общий галактический, которым пользуются без исключения все расы, входящие в состав большинства систем. — Вы без предупреждений пересекли наши границы, войдя в зону военных действий, тем самым подвергнув себя угрозе уничтожения, — от Юнги не укрывается то, как взволнованно начинают переглядываться члены иномирного экипажа, переговариваясь шёпотом между собой. Лишь один мужчина в центре остаётся хладнокровным и нечитаемым взглядом смотрит на Юнги. — С вашей стороны было бы благоразумно сообщить нам о том, кто вы, откуда летите и с какой целью нарушили границы. Мин заканчивает, предоставляя слово человеку по ту сторону голограммы, и спустя несколько мгновений тот начинает говорить: — Мое имя — Джо Ли Квон, — чётко, ровным голосом произносит мужчина, слегка кивая. — Я являюсь капитаном звёздного корабля «Затмение», который следует из Солнечной системы с целью программы Переселения. Наша миссия направлена на спасение человечества и несёт исключительно мирный характер, — мужчина переводит дыхание, а после снова продолжает, и сейчас Юнги улавливает его в голосе еле заметные нотки волнения и страха. — Недавно мы установили, что наш корабль уже некоторое время серьёзно повреждён, правда, причины большинства неполадок до сих пор остаются неизвестными. Мы сбились с курса из-за частичного отказа навигационных систем и, скорее всего, именно поэтому оказались на вашей территории. Более того, с уверенностью могу сказать, что связь с вами является первым в нашей истории контактом с инопланетной расой. Юнги слышит, как рядом с ним начинает возбуждённо переговариваться часть учёных, ответственных за межпланетные коммуникации, и ему понятны причины такой активности. — Вы хотите сказать, что ваш вид является единственным разумным в вашей системе? — Да, как и во многих ближайших, — кивает капитан, и Юнги начинает задумчиво постукивать пальцами по поверхности своего кресла. — Что ж, — размеренно произносит альфа, мысленно раздумывая над дальнейшими действиями. — Подобная ситуация выходит за привычные рамки и является экстренной, а потому предполагает вмешательство высшего руководства Империи. Однако, так как в данный момент обстоятельства исключают промедление из-за повреждений вашего корабля, мы поступим следующим образом, — Юнги замечает, как на мгновение едва уловимо меняется выражение лица капитана, но после на нём вновь воцаряется поддельная маска спокойствия. — Сперва мы поможем вам с эвакуацией и восстановлением корабля, а затем уже будем решать вопросы, связанные со всем остальным. — Мы будем благодарны вам за это, — и хоть мужчина напротив кажется непоколебимым, как и его твёрдый кивок, волну облегчения, прошедшую по его телу, не заметить было сложно. — Мы доверимся вам и вашим людям, поскольку другого выбора у нас нет. — За безопасность экипажа и пассажиров можете не переживать, — немедленно заверяет капитана Мин, — вы не являетесь врагом Империи, а потому не в её привычках расправляться с теми, кто нуждается в помощи. После этого диалога люди Мина связались с ближайшей космической станцией, доложив её командованию о сложившейся ситуации и запросив поддержки для проведения эвакуации. Крейсер Юнги, несмотря на свои размеры и доступные технологии, не был предназначен для спасательных миссий подобных масштабов, а потому здесь требовалась помощь целой звёздной базы. За быстрым обсуждением важных деталей, касающихся условий размещения и биологических особенностей иномирян, последовало окончательное решение принять в главный ангар Дельты все спасательные шаттлы. А вскоре после того, как вся необходимая информация была сообщена экипажу «Затмения», Юнги и сам направился к станции, чтобы лично проследить за тем, как проходит эвакуация, и заодно уладить вопросы, связанные с ней. Именно поэтому в настоящий момент альфа направлялся к одному из ангаров Дельты в сопровождении Алана Тарса, который не уставал рассказывать ему обо всём, что сейчас творилось на станции. — Бóльшая часть экипажа и пассажиров уже расположена в карантинных зонах, — сообщает адмирал, проводя пальцами по своему датападу, видимо, просматривая статистику. — А оставшиеся проходят медицинское обследование на наличие повреждений. — А что насчёт их биологических характеристик? — Как раз хотел рассказать вам об этом, — серьёзно смотрит на альфу адмирал. — Это и правда удивительно, но они на 99,9% совпадают с характеристиками коренных калтарианских жителей. Часть учёных уже поделились с нами информацией по поводу их планеты Земля, и мы выяснили, что она в какой-то степени является прототипом, даже «близнецом» Калтарии. — Вы полагаете, что условия жизни на наших планетах позволили развиться одним и тем же видам? — Во время его учёбы в военной академии Юнги много времени посвящал науке, а потому то, о чём говорил Тарс, альфе было знакомо. — Именно так, генерал Мин. Но по уровню развития мы всё же намного превосходим их. Возможно, это связано с тем, что в их системе, а также ближайших к ним, нет планет с другими разумными видами жизни, которые бы способствовали культурному и технологическому обмену. — Это многое объясняет. К тому моменту, как они добираются до места назначения, Юнги успевает многое узнать от Тарса. Адмиралу время от времени докладывают всё новые подробности, касающиеся землян, и тот не устаёт делиться информацией с Мином, внимательно слушающим его. — У вас не возникло проблем с принятием шаттлов? — спрашивает Тарса Юнги, положив руки перед собой на поручни ограждения, смотря, как на нижней и основной палубе ангара быстро бегают механики, раздавая распоряжения дроидам. — Вовсе нет, генерал, — отрицательно качает головой мужчина. — Мы лишь беспокоились о том, как земляне воспримут их пребывание здесь, но, к счастью, ни одного инцидента мы не выявили. Видимо, их всех заранее предупредили об эвакуации и условиях их нахождения на этой станции. — Ясно. Краем глаза Юнги замечает, как к адмиралу подходит невысокий юноша в форме лейтенанта, который всё это время незаметно и тихо следовал за ними. Скорее всего, он являлся секретарём Алана и сейчас сообщал ему какую-то важную информацию, одновременно с этим пальцем показывая что-то на экране своего датапада. — Прошу прощения, генерал, — вновь повернувшись к нему, произносит Тарс, и от Мина не укрывается лёгкая тень волнения, накрывшая его лицо. — Только что поступило сообщение о том, что на станцию пребывает Его Высочество Ким Тэхён, мне необходимо подняться на верхнюю палубу, чтобы его встретить. «А он-то что здесь забыл? — незаметно от Алана закатывает глаза Мин, мысленно накрывая ладонью лицо. — Только этого мне ещё не хватало». — Если пожелаете, я оставлю с вами своего помощника… — В этом нет необходимости, — отрицательно качает головой альфа. — Я хорошо знаю эту станцию, за моё пребывание здесь можете не беспокоиться. — Тогда буду после ждать вас на главной палубе, — протягивает ему ладонь для рукопожатия Тарс, и Мин отвечает на этот жест. — Разумеется, адмирал. Юнги глазами провожает отдаляющуюся от него широкую спину седовласого мужчины и невысокую фигуру его секретаря, а затем вновь поворачивается лицом к ангару, устремляя взор на суетящихся внизу работников. Масштабы Дельты поражали. Огромное пространство ангара, по размерам сопоставимое едва ли не с небольшим космопортом, сейчас было полностью заставлено различными кораблями, среди которых с лёгкостью можно было различить громоздкие шаттлы землян. Именно рядом с ними копошилось больше всего астродроидов, выявлявших малейшие повреждения, работая под строгим надзором инженеров и других специальных работников. Некоторое время Мин молча наблюдал за тем, что происходило вдалеке, пока его внимание не привлекло кое-что совсем рядом, заставляя альфу вынырнуть из своих размышлений. — Я никуда не пойду с вами! — Переводчик улавливает уже знакомый Юнги язык, и он поворачивает голову в сторону, в угол ангара, где разворачивается непонятная сцена: худенький темноволосый мальчик лет десяти-двенадцати, сидящий на чём-то вроде кресла и накрытый тёплым покрывалом, отрицательно машет головой, несмотря на уговоры женщин-сотрудниц станции, одетых в белую медицинскую форму. — Как вы не понимаете… Окружающий шум, вечный спутник ангаров, заглушает оставшиеся слова ребёнка, который, кажется, вот-вот из-за чего-то расплачется. Юнги хмурится, понимая, что что-то не так, а затем, разглядев панику в бездонно-чёрных глазах мальчишки и дрожь, пробивающую хрупкое тело насквозь, принимает одно единственное решение. И делает шаг вниз, ступая на лестницу, ведущую прямо к разворачивающейся перед его глазами картине.

***

Чонгуку страшно. Вокруг шум, суматоха, хаос. Уже почти всех пассажиров посадили в спасательные шаттлы, отправив к огромной космической станции, которую Чонгук впервые увидел лишь недавно сквозь полупрозрачное, еле заметно мерцающее магнитное поле ангара. Эвакуация. После объявления капитана, который рассказал о том, что инопланетная раса связалась с ними, предложив помощь, Чонгук в первую очередь почувствовал недоумение, смешанное с неверием. Конечно, он осознавал, что вселенная необъятна и что наверняка человечество не единственный разумный вид жизни, существующий в их галактике. Однако теперь, столкнувшись с этим вживую, омега даже не представлял, что и думать. Было ли это ловушкой или и правда актом милосердия, Чонгук не знал. Но он, как и все остальные пассажиры, доверял капитану, который уверил их в том, что лишь так они смогут спастись. — Поторапливайся! — громкий возглас сотрудника безопасности приводит Чонгука в чувство, и он, следуя приказу, направляет своё кресло к одному из последних шаттлов. — Мой брат ещё не вернулся… — остановившись прямо возле трапа, ведущего внутрь небольшого корабля, произносит омега. И высокий мужчина, к которому он обращается, со смешанным выражением брезгливости и раздражения на лице смотрит на него в ответ. — Необходимо найти его… — Найдут его, пацан, найдут, — уверяет сотрудник в форме, но отчего-то Чонгук не верит его так легко брошенным словам. — Ты только не задерживай других, быстро давай внутрь. — Но… — Шевелись! Чонгук прикусывает нижнюю губу, осознавая, что ничего не может поделать. Он всего лишь маленький мальчик, да и, к тому же, омега, к которому никто прислушиваться не будет. Был бы здесь Тэмин… Но опекуна рядом нет, и связаться с ним он тоже не может. Чонгук сдерживает подступающие к глазам горькие слёзы, не в силах подавить в себе волну вины и сожаления, а после поднимается вверх по трапу, низко опустив голову, надеясь на то, что Чимин вернётся к нему. Последний спасательный шаттл совершил посадку, но Чимин так и не вернулся. И надежда Чонгука с каждым пройденным мгновением истончается, словно лёд, таящий под палящим солнцем. — Вам необходимо проследовать в медкабинет, а затем в карантинную зону, — обращается к нему высокая светловолосая женщина в строгих белых одеяниях. Как им объявили ранее, она вместе с другими своими коллегами руководила процессом распределения людей на этой невероятно большой станции. — Там вас осмотрят на наличие травм… Если бы не странный язык, на котором она говорила (хоть его и заглушал механический голос переводчика), и знание Чонгука о том, что она — представитель инопланетной расы, омега бы подумал, что эта женщина — обычный человек. Однако не это сейчас самое важное. Несмотря на первичный шок, вызванный всем происходящим, и смятения его души, Чонгуку нельзя отвлекаться на незнакомую обстановку и мысли, лезущие в голову. Необходимо было донести до них мысль о том, что на разрушающемся звездолете всё ещё оставался Чимин, которому требовалась немедленная помощь. — Как вы не понимаете! — с отчаянием в голосе восклицает Чонгук, чувствуя, как глаза невольно наполняются слезами. — Я ведь сказал вам, что мой брат всё ещё там, и… — Вы разве не слышали его? — за спиной раздаётся низкий глубокий голос, от которого по спине Чонгука отчего-то начинают бежать мурашки, в то время как температура окружающего воздуха буквально опускается на несколько градусов. Он замечает, как выражение лица женщины и стоящих возле неё коллег наполняются скрытым ужасом, и сам чувствует, как короткие волосики на шее встают дыбом. Омега тяжело сглатывает, чувствуя, как в груди бешено начинает колотиться сердце, а затем, повинуясь какому-то странному чувству внутри, медленно оборачивается, чтобы взглядом остановиться на чернильного цвета глазах, что кажутся темнее самой чёрной, беззвёздной ночи. Чонгук проваливается в их бездонный мрак, от которого ледяной ужас начинает ползти по коже, забиваться в поры, проникая в кровь, разносясь по венам, окутывая всё тело смесью страха и какого-то непонятного отчаяния. Омега не знает отчего, но стоящий перед ним темноволосый мужчина — пугает, вынуждает отводить взгляд от словно фарфорового, безжизненно-бледного лица, почти полностью скрытого под чёрной маской. — Г-генерал Мин, — заикаясь, произносит одна из женщин, отступая на несколько шагов назад. — Понимаете, этот мальчик и сам не понимает, о чём говорит… Нам доложили, что все пассажиры и члены экипажа эвакуированы, даже последний шаттл совершил посадку уже некоторое время назад. Поэтому волноваться не о чем, а этот ребёнок… — Я же сказал вам, что моего брата там не было! — преодолевая сковавший его ужас, выдавливает из себя Чонгук. — Вы просто не можете понять, таких, как мы… — он осекается, подбирая нужные слова, а после продолжает, стараясь не обращать внимания на прожигающий его взгляд. — Во время эвакуации он побежал в нашу каюту за оставшимися вещами, которые были нам дороги, и так и не вернулся. Я знаю, о чём говорю, Чимин остался там, и он может погибнуть… поэтому… Пожалуйста, пожалуйста, спасите его! Он всё же не в силах сдержать эмоций из-за всего, что навалилось на него, а потому чувствует, как слёзы непрерывными дорожками начинают скатываться по лицу, капая на лежащий на его коленях плед. Чонгук ненавидит быть слабым. Ненавидит быть жалким. Ненавидит умолять. Но сейчас ему ничего другого не остаётся. Потому что он бессилен. И слишком мал, чтобы решать что-то в одиночку. Мгновения давящей тишины продолжаются, и он закрывает ладонями лицо, пытаясь скрыться от всего этого мира. Пытаясь скрыться от той разрывающей душу на осколки боли, вызванной отчаянием и осознанием того, что всем плевать и Чимина никто не… — Предупредите адмирала Тарса, что я на время позаимствую один из истребителей, — вновь слышит низкий голос Чонгук, отнимая руки от своих заплаканных глаз, неверяще смотря на будто потеплевшее выражение лица мужчины напротив. Во взгляде которого отчётливо читается одно: Я спасу твоего брата.