Among the Stars

Юнги холодно. У него всё тело трясётся от невыносимой дрожи, а в душу медленно, словно ядовитая змея, пробирается, ползёт леденящий страх, от которого внутри все органы вымораживает. Губы мальчика синие, едва ли не фиолетового оттенка, в то время как кожа — такая же белая, как и окружающий его со всех сторон колючий снег. Его клонит в сон. Дымка забвения так и манит к себе, зовёт в свои утешающие объятия, обещая долгожданный покой. Искушение велико, однако Мин понимает, что это обман и что, поддайся он соблазну, — мира ему больше не увидеть. Он чуть поворачивает голову, взглядом останавливаясь на остекленевших глазах и покрытом морозным налётом теле другого мальчика, что не смог переждать здесь ночи, и удушающее чувство омерзения и ужаса далеко отбрасывает остатки сна. Юнги, клацая зубами, еле подтягивает к себе худые коленки, обнимая их руками, а после зарывается в них носом, стараясь удержать хоть чуточку такого необходимого сейчас тепла. Он знает, что нужно продержаться ещё немного — постепенно светлеющее небо над ямой, в которую их бросили, указывает на то, что скоро восход солнца, а значит, время его заключения подходит к концу. Мин обещает себе, что сможет осилить это испытание. Сможет вытерпеть и дождаться рассвета, чтобы вновь увидеть завораживающее большое светило и ощутить на своей измученной коже его тёплые лучи. Солнечный. Именно это слово приходит первым Юнги на ум, когда он смотрит на хрупкого юношу, лежащего на кровати в паре метрах от него. У него светлые, природного оттенка золотистые волосы, в которые, кажется, вплелись сами солнечные лучи; черты лица — утончённые, но в то же время плавные; а лилейная гладкая кожа словно светится изнутри. Омега. Завораживающий, невероятно красивый юноша-омега, чей притягательный аромат олицетворяет собой тепло и свет. Искристо-медовый, со сладковатыми нотками полевых цветов и лимонной кислинкой. Запах тонкий, едва слышимый, но такой отчётливый и вкусный, что Мин и сам не осознаёт, как оказывается к мальчишке ближе, невольно глубже вдыхая его природный аромат. Альфа ощущает, как грудную клетку затапливает теплом, в то время как в голову пробираются воспоминания прошлого. Светловолосый мальчик, которого он спас пять лет назад, который столько времени являлся к нему ангелом во снах и которого Мин поклялся отыскать, сейчас был прямо перед ним. Руку протяни — и коснёшься пшеничных прядей, спадающих на высокий лоб. В тот раз Юнги и подумать не мог, что спасённый им ребёнок окажется омегой. Тогда у него по какой-то причине не было запаха. Возможно, он ещё не проявился, а может, дело было в блокаторах. Однако не это сейчас было важным. Главное то, что Мину пришлось вновь спасать его из беды. И в этот раз ситуация казалась альфе намного хуже. Он вспоминает недавний эпизод на поверхности планеты, невольно сжимая зубы, чувствуя, как внутри вскипает кровь. «Нужно было убить их». — Генерал Мин? — знакомый голос врывается в уши, и Юнги, быстро отступая на пару шагов назад от кровати, разворачивается, взглядом останавливаясь на рыжеволосом альфе с удивлёнными тёпло-карими глазами. — Доктор Чон, — бросает Мин, отчего-то ощущая облегчение от того, что в комнату вошёл не кто иной, как Чон Хосок — заведующий медицинским отсеком, а также человек, которого он с натяжкой, но всё может назвать своим другом. — Мы здесь одни, отбросим формальности. Рыжеволосый мужчина кивает, легко улыбаясь ему, и Юнги как обычно чувствует себя странно. Он не привык к открытому выражению дружелюбия по отношению к себе — обычно его старались избегать, обходя стороной за километр, и даже в поведении некоторых членов его собственной команды чувствовались неуверенность и страх. Однако Чон Хосок был исключением из всех правил. Порой Мину казалось, что лицо доктора когда-нибудь треснет из-за тех ярких улыбок, которые он дарил всем без исключения. И даже ему. — Как его показатели? — ничего не выражающим голосом спрашивает Юнги, несмотря на то, что внутри ощущается непонятное волнение. — Благодаря тому, что ты принёс его вовремя, всё обошлось, к счастью, — с энтузиазмом отвечает Хосок, заглядывая в свой датапад и что-то в нём отмечая. Однако в следующий момент его тон меняется на более серьёзный, а в глазах появляется незнакомая жёсткость. — Но нам пришлось знатно поработать, чтобы привести его состояние в норму: истощение, многочисленные гематомы на теле, понижение иммунитета и психологическая нестабильность — и это не считая двух сломанных рёбер и неправильно вправленных пальцев, — переводит дыхание врач, а Юнги не замечает, в какой момент этого перечисления его руки сжимаются в кулаки. — Бедный ребёнок. То, что они так отнеслись к Сокровенному, заставляет меня думать о худшем. В Империи за такое приговорили бы к пожизненным работам на эндорианских рудниках, а то и к смертной казни. Юнги знает это. У Юнги по венам сейчас течёт не кровь, нет. По его сосудам разносится, воспламеняя всё внутри, чистейшая ярость. Животная. Страшная. Вынуждающая вернуться назад и закончить начатое. Не просто довести нападавших до критического состояния, а прикончить и разорвать их на части. Он с упоением вспоминает, как прекрасно смотрелась кровь тех альф на его перчатках, и жалеет о том, что они отключились слишком быстро. Что не позволили ему причинить им худшую боль и отправить на тот свет. — Империя не может оставить это без внимания, — в упор смотрит на Хосока альфа, замечая, как тот вопросительно поднимает бровь. — Не хочешь ли ты сказать, что… — Мы забираем его с собой, — железно выговаривает Мин, переводя взгляд на спящего юношу, на лице которого больше нет уродливых синяков и кровоподтёков. — Так же, как и его брата. — А как же их родители? — хмурясь, складывает руки на груди Хосок. — И их командование? Думаешь, они позволят увести их на другой конец Галактики? — Уже позволили, — только и произносит Юнги, краем глаза замечая, как давится остальными словами рыжеволосый альфа, приоткрывая рот. — Лейтенант Манобан уже провела разговор с их командованием и доложила мне о том, что они только рады избавиться от этих детей. Что же по поводу остального, других кровных родственников у них нет, только опекун, у которого здесь своя семья. — Вот оно как, — ошеломлённо выдавливает из себя Чон, присаживаясь на ближайший стул и прикрывая рукой глаза. — Неужели они так просто… Так просто отпускают Сокровенного? Ничего не требуя взамен? — Именно, — сухо кивает альфа. — Мне самому трудно было в это поверить, однако, кажется, у нас с ними совершенно разные представления на этот счёт. — Невероятно, — грустно ухмыляется Хосок, — они сами не осознают, чего лишаются, — мужчина на мгновение прерывает речь, а затем, будто вспомнив что-то, взволнованно спрашивает: — А что по поводу тех ублюдков, которые напали на мальчика? Зная тебя, могу сказать, что им сейчас намного хуже. Не думаешь, что это может вызвать политический конфликт? — Исключено, — спокойно произносит Юнги, осознавая, что с этим проблем не будет. — Их колония, включая саму планету, находится под руководством Империи. Они обязаны нам своими жизнями, а потому и слова не посмеют сказать. На пару секунд в отсеке воцаряется мёртвая тишина, которую вскоре нарушает звуковой сигнал пришедшего на информативный браслет Мина сообщения. Альфа быстро читает его, к концу чувствуя, как внутрь, помимо усталости, закрадывается ещё и раздражение. — Я знаю этот взгляд, — посмеиваясь, лукаво произносит Чон, откидываясь на спинку стула. — Могу поклясться, что Его дражайшее Высочество Ким Тэхён вновь что-то натворил… — Это его последняя выходка, — обещает ему Юнги с нотками угрозы в голосе, резко разворачиваясь к выходу. — У моего терпения тоже есть предел. Мин оставляет за спиной громко смеющегося врача, выходя из медотсека и на ходу связываясь с первым помощником. — В мою каюту его. Живо.

***

Тэхён, кажется, доигрался. Он ощущает на своей коже прожигающий взгляд сидящего напротив Юнги, понимая, что в этот раз всё намного серьёзней, чем раньше. Обоюдное молчание давит на нервы, вынуждает Кима опускать глаза в пол, хаотично раздумывая над тем, что в этот раз скажет ему старший. Наверняка ничего хорошего. — Объяснишься? — низкий голос разрезает установившуюся тишину, и Тэхён медленно поднимает глаза, сталкиваясь с ледяными омутами напротив. С первого взгляда кажется, что в Мине сейчас нет ничего необычного. Он всё такой же строгий, пугающий и равнодушный, как и всегда, однако… Тэхён является одним из тех немногих, кто знает Юнги по-настоящему. Ведь для него, младшего принца Калтарианской Империи, альфа не только Верховный Главнокомандующий, Мин — его старший брат. Пусть незаконнорождённый, но всё же двоюродный старший брат, которого он знает уже давно. И в данный момент этот факт не приносит облегчения — судя по скрытым жестам альфы, тот и правда настроен серьёзно. А значит, юлить у Кима не получится. — Я сразу предупредил её о том, что это всего лишь на одну ночь, — хмурясь, произносит Тэхён, мысленно ненавидя себя за то, что ему приходится оправдываться. Мало кто мог заставить его делать это, но Юнги был его авторитетом, его героем, и потому младший альфа не может противиться его приказам, как бы ни хотел. — Не моя вина в том, что она не умеет слушать. Да и кто же знал, что она нажалуется своему папочке, после того, как мы улетели оттуда. — Леди Элисия является дочерью Верховного Консула Лезианской Республики, — медленно, отчётливо, словно читая лекцию младшекласснику, проговаривает Мин, не сводя глаз с Тэхёна, который не знает, куда деть руки от раздражения и злости. — Тебе следовало бы думать о последствиях, когда ты затаскивал её в постель. Тэхён мысленно проклинает заносчивую и самовлюблённую Элисию Монтэ, которая, посчитав себя особенной, решила, что после одной проведённой вместе ночи он останется с ней навсегда. Как бы не так. Несмотря на невероятно красивое личико, лезианка была обычной глупенькой дурочкой, по уровню интеллекта не превосходящей служанок Кима во дворце. Да и в постели, как оказалось, она была безумно скучной, такой же, как и все её разговоры. — Да плевал я на неё, — уже более яростно выговаривает Тэхён, вспоминая случай пару дней назад, когда они спустились на Лезию пополнить запасы. В его жизни было так много подобных дешёвок, готовых продаться за его внешность и статус, что ночь с Элисией Монтэ сразу же стерлась из его памяти, как только он покинул её покои. — Ты и правда думаешь, что они раздуют конфликт из-за такого? Я ведь младший пр… — В том то и дело, — жёстко обрывает его Юнги, вставая со своего стула и подходя к Тэхёну. — Ты — принц, Тэхён. Принц огромной могущественной Империи. И поэтому ты должен вести себя подобающе, а не быть последним мерзавцем. Нашим дипломатам придётся постараться, чтобы уладить возникшие проблемы. А ты с этого момента лишаешься всех привилегий, доступных королевской семье, и прекращаешь свой разгульный образ жизни до тех пор, пока мы не прибудем на Калтар. — Но, брат, я… — Для тебя сейчас — генерал Мин, — понижая голос, произносит альфа, и Тэхён ощущает огромный прилив невыносимой обиды: Юнги никогда ещё до этого момента не был настолько жёсток и холоден с ним. — Когда Намджун попросил меня взять тебя с собой на крейсер для получения необходимого опыта, я не думал, что это окажется настолько проблемным. Мне казалось, что ты уже взрослый, чтобы брать на себя ответственность за свои поступки, но, кажется, я ошибался, Тэхён. Ким опускает глаза в пол, до скрежета сжимая зубы, чувствуя, как невыносимый стыд затапливает с головой, вынуждая кончики ушей краснеть. Он никогда ещё не чувствовал себя настолько униженным и ничтожным. Слова брата действительно причиняли ему боль, от которой всё внутри сжималось в агонии. — Раз уж мы прояснили этот вопрос, то говорить нам больше не о чем, — в итоге устало произносит старший, и Тэхён едва поднимает глаза, замечая, как Юнги отходит к своему столу, доставая из него какие-то бумаги. — Можешь быть свободен. Ким поднимается со стула, чувствуя, что ноги как будто налились свинцом и приросли к земле. Он делает пару шагов к двери, ни разу не обернувшись назад, ощущая внутри какую-то пустоту. Однако, прежде чем выйти в коридор и оставить позади себя покои брата, его вновь окликает низкий голос. — Тэхён, — зовёт принца Мин, и младший едва поворачивает голову в его сторону, не зная, чего ожидать. Юнги ждёт пару секунд, будто раздумывая над чем-то, а после размеренно, тем же ледяным тоном произносит: — У меня есть для тебя задание.

***

Чонгук лежит в своей постели, пустым взглядом уставившись в потолок, чувствуя, как мысли хаотично наполняют голову. В ней до сих пор проигрывается недавний эпизод, который всполошил его и так беспокойную душу.  — На Чимина напали, — на выдохе произносит бета, а Чонгук чувствует, как сердце падает куда-то вниз. — Ч-что? — выдавливает он из себя, с расширенными глазами смотря на то, как тяжело дышит Тэмин, в такой час ворвавшийся к нему в комнату. — Напали? — Кан Ханыль и его друзья, — только и бросает старший, и глубокая, отчаянная ярость поднимается в душе омеги. Эти ублюдки не прекращали издеваться над ним с братом, даже когда они прибыли на эту планету, но теперь их нападки зашли слишком далеко. — Подкараулили у складов и завязали конфликт. Слава Богу, Чимина успели спасти. Делегация калтарианцев прибыла на планету для заключения союза между нашими расами, и один из них предотвратил худшее. Чимина доставили к ним на корабль, мне передали, что с ним сейчас всё хорошо и он отдыхает. Чонгук облегчённо выдыхает, глядя на свои трясущиеся руки, не зная, что и сказать. Эти новости обрушились на него, словно снег на голову. После экстренной гибернации пять лет назад они больше не видели калтарианцев. Как потом рассказывал Тэмин, эта раса, поразительно схожая с их собственной, помогла им с починкой корабля и прибытием на Обитель-2. После же калтарианцы прервали с землянами какие-либо связи, чтобы обезопасить и отгородить их от конфликта, который в тот момент происходил между Империей и её врагом. А сейчас, по-видимому, война завершилась и калтарианцы вернулись, да ещё и спасли его брата вновь. — Чонгуки, — вырывает его из глубоких мыслей Тэмин, но сейчас его голос кажется каким-то другим. Более тихим и печальным. — Я ведь не сказал тебе главного. — Омега поднимает глаза на опекуна, и его тревожно бьющееся сердце словно сжимают железными клещами. — Тебе и Чимину придётся покинуть Обитель-2. Младший Пак удивлённо приоткрывая рот, теперь уже окончательно не понимая, что происходит. «Покинуть колонию?» — Но почему? — тяжело сглатывая, спрашивает омега. — Как же… Мы ведь… — На этом настаивает Империя, — проводя пальцами по волосам, произносит Тэмин. — Как я понял, у них совершенно другое отношение к таким омегам, как вы с Чимином… Они уверяли меня, что там вам будет намного лучше и легче, и… — старший прерывается, а сердце Чонгука болезненно сжимается, когда он видит слёзы в глазах опекуна. — И там вас смогут защитить. Ведь после произошедшего с Ханылем Центр Управления не даст вам покоя. А я, какую бы высокую должность не занимал, не в силах противостоять им… Я просто беспомощен, Гуки. Я не выдержу, если с вами что-то случится и будет некому вас спасти… — Не говори так, — протягивая руки к бете и обнимая его за шею, шепчет Чонгук. — Мы ни за что бы не справились без тебя, Тэмин-хён. Ты — наша семья и всегда ей будешь. И я так, так не хочу оставлять тебя… — Мне тоже, Гуки, поверь, мне тоже, — гладя его по волосам, говорит старший, а затем отстраняет от себя, серьёзно глядя в глаза. — Я ни за что бы не отпустил вас при каких-либо других обстоятельствах, но это единственный выход. Уверен, в Империи о вас точно смогут позаботиться. Несколько их послов останутся на Обители-2 для развития дипломатических отношений, поэтому с вами я связи не потеряю, а может, когда-нибудь, я смогу вас навестить. Когда же Тэмин покинул его, пообещав зайти позже, и Чонгук остался один в пустой комнате, на него внезапно навалились тяжёлые мысли, от которых голова налилась свинцом, а в душу закралась ненависть к самому себе. Слабый. Он такой слабый и жалкий, что не в силах защитить собственного брата. Человека, которого он любит больше всего на свете и которого так отчаянно боится потерять. Чонгук обессиленно откидывается на подушки, ощущая, как злость закрадывается в сердце, заполняя всё внутри кромешным мраком, и громко выдыхает, до крови закусывая нижнюю губу. Если бы он не был омегой… Если бы он не был настолько слабым, он бы никому и никогда не позволил причинить вреда Чимину. Но он такой, какой есть. Беспомощный и неспособный ничего сделать. Калека, которому нигде нет места и который не заслуживает счастья. Брюнет безжалостно давит в себе глухой всхлип, не давая слезам вырваться на волю, а затем прикрывает глаза, погружаясь в беспокойные мысли с головой.

***

До этого момента Тэхён думал, что ничто не сможет испортить его и так ужасное настроение ещё сильнее, однако он ошибался. Кое-что всё же испортило. Внутри альфы клубится, клокочет ярость вперемешку с негодованием, от которых, кажется, он сейчас и сам загорится. Он идёт по этому жалкому поселению на этой ничтожной планете, осознавая, что ненавидит ситуацию, в которой ему пришлось оказаться. Спустись на планету, помоги собраться брату Сокровенного и приведи его на корабль. Тебя сопроводят до нужного места. И без глупостей, Тэхён. Мало того, что лишили всех королевских привилегий, так теперь его ещё, словно мальчика на побегушках, отправили помогать какому-то отсталому землянину, который даже его взгляда не достоин. Нет, Тэхён быть нянькой не собирался, да и плевал он вообще на мальчишку, однако… Приказа Юнги он ослушаться не мог — а потому приходилось исполнять ненавистное задание, которое Мин прокомментировал, как «исправительную работу» и «опыт в межкультурной коммуникации», полезной принцу. Ким морщится, проклиная всё на свете, а затем, видя, как останавливается его проводник возле небольшого простенького одноэтажного дома, и сам прекращает шаг, окидывая взглядом открывшийся вид. — Останься здесь, — кивает он калтарианскому солдату в форме, и тот покорно застывает, становясь похожим на механическую куклу. Альфа быстро преодолевает оставшееся расстояние до приоткрытой двери, осознавая, что, чем быстрее он покончит с этим, тем лучше. Ким, не медля, входит в небольшую прихожую, поражаясь тому, насколько скромна окружающая обстановка. Всё убранство дома очень простое, если не убогое, а самого пространства как такового очень мало. Тэхён проходит мимо двух проёмов, что ведут в крошечную кухню и, кажется, душевую, а затем останавливается прямо напротив панели, за которой, по его подсчётам, находится спальня. Он пару раз стучит по тёмной поверхности, но ответа нет, а потому альфа, пожимая плечами, толкает её рукой, и та с тихим щелчком плавно отъезжает в сторону. Глазам требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку, и Тэхён замирает на пороге, рассматривая небольшую комнату, выполненную в тёмных тонах. Он глазами пробегается по помещению, не замечая ничего необычного, за исключением, наверное, вазы с увядшими цветами на подоконнике, а затем его взгляд падает на кровать в дальнем углу комнаты, на которой, облокотившись на стену спиной, сидит темноволосый подросток лет четырнадцати. Его тёмные, угольного цвета волосы взъерошены, а длинная челка падает на глаза, почти полностью скрывая их. Сам он невозможно худой, особенно его тонкие ноги — создаётся впечатление, что парень последние дни совсем ничего не ел, и отчего-то от этого наблюдения Тэхёну становится как-то не по себе. Белоснежная кожа, виднеющаяся сквозь мешковатую тёмную одежду, будто давно не видела света, да и сам мальчик невозможно болезненный, хрупкий. Киму кажется, подуй на него — и он рассыплется, словно карточный домик. — Эй, — нерешительно проходя в центр спальни, негромко произносит альфа. — Я вообще-то к тебе обращаюсь. В ответ Тэхёну раздаётся одна тишина, и он ощущает волну раздражения, когда не получает должного ответа. «Он спит, что ли?» — спрашивает себя альфа, с каждой секундой ощущая всё больше возрастающее негодование. — «Его ведь должны были предупредить о том, что за ним придут». Тэхён никогда не отличался особым терпением, а потому и в этот раз не выдерживает, резко выдыхая и подходя к мальчику вплотную. Ким тут же осознаёт, что подросток — бета, ведь индивидуального запаха он не ощущает. И от этого факта в нём просыпается ещё большее недовольство. Конечно, он понимал, почему Юнги принёс на корабль его брата и решил забрать с собой, ведь тот, как-никак, был Сокровенным. Но этот мальчишка… Совершенно обычный, ничем не примечательный. И именно за ним отправили самого принца Калтарианской Империи. Тэхён и правда взбешён. Альфа резко кладёт руку на плечо подростка, начиная его тормошить. — Просыпайся дава… Переводчик не успевает до конца перевести его слова, потому что в этот же момент мальчишка вздрагивает, как будто выныривая из своих мыслей, мгновенно сбрасывая с себя руку и отодвигаясь назад. Неожиданно большие, круглые, словно у напуганного оленёнка, глаза из-под чёлки устремляют свой взор на Тэхёна, и на секунду вся злость и раздражение оставляют душу принца, сменяясь удивлением. «Какие красивые», — неожиданно закрадывается мысль к нему в голову, но Ким тут же отмахивается от неё, словно от назойливого комара. — Ты кто вообще такой? К его удивлению, голос мальчика совсем не детский. Довольно высокий, но в то же время бархатистый, ласкающий слух. Вот только интонация, с которой он говорил, совсем не нравится Тэхёну. «Дерзкий». — Собирайся, — вместо ответа небрежно бросает Ким, одаривая мальчишку ледяным взглядом. — Мне велено сопроводить тебя на корабль. — Правда что ли? — хмурится брюнет, подозрительно глядя на него, и у Тэхёна мурашки бегут от этого проницательного взгляда. «Простые дети так не смотрят». — Что-то ты не похож на провожатого, — продолжает мальчишка, и этот небрежный тон выбешивает и так распылённого последними событиями Кима. — Мне плевать, что ты думаешь, — сталь слышится в голосе альфы, и он, отбрасывая волосы со лба рукой, отходит назад. — Не заставляй меня ждать. Ким резко разворачивается, не желая больше находиться в одной комнате с этим ребёнком, но нечаянно задевает что-то рукой, и предмет падает на пол с высокой тумбы. Он смотрит вниз, осознавая, что случайно уронил какой-то древний планшет, у которого от приземления на пол по экрану поползли трещины. — Нет!!! — слышит он отчаянный крик мальчика, который оказывается на краю кровати, протягивая руки к повреждённому устройству, бережно, словно это самая драгоценная вещь на свете, поднимая его. — Что ты наделал?! Тэхён словно впал в какой-то ступор. Он слышит ярость в голосе мальчишки, дрожь его срывающегося голоса, и внезапно мир вокруг останавливается, а злость перекрывает все остальные эмоции. Как. Этот. Мальчишка. Смеет. Кричать. На. Него. — Ты, мелкий… — Тэхён начинает шипеть, словно ядовитая змея перед убийственным рывком. На него никто, никто и никогда не смел кричать. Особенно из-за таких пустяков, как эта разваливающаяся дешёвка. А потому спускать всё с рук зарвавшемуся бете он не собирается. — Да ты хоть представляешь… Жестокие слова вот-вот готовы сорваться с его языка, однако, когда Тэхён вновь смотрит на мальчика, они все встают поперёк глотки, мешая сделать вдох. Потому что брюнет так потерянно и расстроенно смотрит на вещь в своих руках, совершенно позабыв про самого Тэхёна, что ярость в альфе остывает, превращаясь в какие-то отголоски вины, которые сам Ким в себе безжалостно душит. Он только выдыхает, решая, что такой пустяк, как и поведение этого ребёнка, не стоят его внимания, а после, вновь разворачиваясь, выходит из комнаты, бросая на ходу: — Жду тебя снаружи. Тэхён останавливается после того, как отходит от комнаты на несколько метров, прижимаясь спиной к стене и растерянно смотря на свои руки. Однако, не успевает он полностью осмыслить случившееся, как из спальни раздаётся глухой тяжёлый звук чего-то упавшего, сопровождающийся высоким жалобным стоном. Ким не понимает, что делает: его ноги сами срываются на бег, и вот он вновь, отодвинув деревянную панель, стоит на пороге комнаты, встревоженно глядя перед собой. «Что?» Альфа мгновенно цепенеет, не в силах сделать ни шагу вперёд, и только недоуменно смотрит на сцену, от которой внутри всё покрывается ледяной коркой. Мальчишка не может ходить. Он, болезненно скорчившись, пытается с пола залезть на инвалидное кресло, которое Тэхён недавно принял за предмет мебели. Брюнет, видимо, упал, когда пытался дотянуться до него, и теперь не мог подняться, ведь силы его тонких рук на это не хватало. Ким, до конца не осознавая, что делает, подходит к подростку с целью помочь, однако тот ершится, словно покрываясь невидимыми иголками, и отталкивает от себя руку альфы, яростно сверкая глазами, в которых застыли капельки слёз. — Я сам, — только и произносит сухо, чуть дрожащим голосом мальчишка, а Тэхёну кажется, что его словно обухом по голове ударили: в красивых чёрных глазах, ранее таких живых и ярких, теперь застыла безжизненная пустота, какой доныне принц не видел. Она поглощает, вынуждает отступить и склонить голову, чтобы не видеть той боли, что за ней скрывается. Дети такого испытывать не должны. Ким молча смотрит на то, с каким трудом парню удаётся залезть в кресло, невольно замечая, что в этот момент его собственное сердце болезненно ударяется о рёбра. — Но как же ты сам соберёшьс… — Как всегда, — не смотря на него, произносит мальчик, тяжело дыша. — Я уже привык. Тэхён не может сдвинуться с места. Он как будто прирос к полу, придавленный невидимым грузом. Альфа смотрит за тем, как мальчишка направляет своё кресло к шкафу, молча доставая из него сумку и складывая в неё немногочисленные вещи. Ким хочет что-то сделать, что-то сказать, но не может: голос словно пропал, а нужных слов он подобрать не в силах. — Выйди и жди меня на улице, — внезапно, прекращая свои действия, поворачивается в его сторону брюнет. — Ты и так уже помог. Как ни странно, но в этот раз тон мальчика не вызывает в нём ни капли злости. Тэхён лишь послушно кивает, не узнавая самого себя, а после стремительно выходит из комнаты, продолжая ощущать меж лопаток сверлящий взгляд бездонных глаз.

Впервые за долгое время чувствуя, как душу заполняет незнакомая горечь вины.