Among the Stars

Чонгук глядит на ещё больше потрескавшийся экран планшета в своих руках, чувствуя, как в очередной раз от прилива злости и раздражения кровь начинает вскипать внутри него. Омега крепко сжимает веки, сцепляя до скрежета зубы, не заботясь о том, как может выглядеть со стороны. Брюнет кидает яростный взгляд на парня, сидящего в паре метров от него, а затем мысленно ругается про себя, жалея, что этого нельзя сделать вслух. «Конченный придурок». Вспоминая недавний эпизод, произошедший в их с Чимином доме, Чонгук не может не злиться. Впервые увидев этого калтарианца в своей комнате, Пак осознал, что незваный гость — точно такой же, как и те богатенькие детишки, что постоянно издевались над ним с братом, ставя себя выше их и позволяя делать себе всё, что угодно, лишь из-за своего положения. Надменный взгляд, колкие слова, манера вести себя, как последний мерзавец, — от того высокомерия и пренебрежения, царивших в каждом жесте этого парня, Чонгука тянуло блевать. Сколько он себя помнил, такие люди никогда не вызывали в нём ничего, кроме отвращения и негодования, однако… В этот раз кое-что всё же было иначе. Чонгук, впервые имея такую возможность, внимательно рассматривает вроде как вздремнувшего альфу перед собой, неосознанно сдерживая в груди дыхание. Чертовски красивый. У молодого мужчины перед ним внешность самого ангела, и, хоть Чонгук знает, что это — всего лишь приятная обложка, скрывающая под собой самую настоящую гниль, он не в силах отвести глаз от чужого лица. Густые каштановые волосы, ниспадающие на высокий лоб, точёные черты лица, каким позавидовали бы греческие боги, длинные ресницы, едва подрагивающие во сне. Красивое тело, рельефность которого не скрыть под строгим камзолом; грация в движениях, напоминающая хищника; глубокий низкий голос, от которого невольно дрожь пробегает по телу. Но самое главное — это его природный запах, из-за которого, почувствовав его впервые, Чонгук едва смог взять себя в руки. Морской бриз и терпкая сладость грейпфрута, что так и хочется ощутить на языке. Чонгук трясёт длинной чёлкой, через силу опуская вниз взгляд, проклиная свою омежью сущность, которая, несмотря на громкие протесты самого Пака, продолжает тянуться к этому альфе, восхищаться им. Брюнет, для того чтобы отвлечься от ненавистных мыслей, делает пару глубоких вдохов, зажмуривая глаза и принимаясь шептать себе под нос: — Возьми себя в руки немедленно, Пак Чонгук, тебе же не двенадцать, чтобы… — С кем ты там болтаешь? — до ушей доносится хриплый голос, не до конца скрытый механическим тоном переводчика, и Чонгук давится словами, вновь поднимая голову. Суженные карие глаза с какой-то насмешкой смотрят на омегу, отчего тот едва ли не начинает шипеть. — А твоё какое дело? — отвечает холодно Чонгук, сжимая левую руку в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. — Забудь, — в одно мгновение взгляд альфы как-то меняется на безразличный, и он встаёт со своего места, поворачиваясь к Чонгуку спиной. — Хотел сказать, что мы подлетаем, так что будь готов. Пак заторможенно смотрит вслед уходящему к каюте пилота альфе, задерживаясь глазами на его крепком теле и, особенно, широких плечах, которые хотелось бы обхватить руками и… «Да какого чёрта, Пак Чонгук!» Даёт себе настоящую лёгкую пощёчину омега и тут же заслуживает удивлённый взгляд сидящего неподалёку другого калтарианца, который безмолвно просидел вместе с ними всю дорогу. Предупреждающе зыркнув на него в ответ и добившись того, что тот отвёл глаза, Чонгук качает головой и мысленно стонет. Это будет не так просто, как ожидалось.

***

Боли нет. Эта мысль приходит первой к Чимину в голову, когда он просыпается, сбрасывая с себя остатки сна. Он нехотя разлепляет заспанные глаза, с удивлением осознавая, что его тело необычайно лёгкое, словно перышко, а сам он чувствует себя настолько здоровым и отдохнувшим, что поначалу это даже кажется странным. Пак медленно поворачивает голову, не понимая, что с ним и где он, а затем, когда зрение привыкает к приятному полумраку, он угадывает в окружающем пространстве детали медицинского блока. Омега не успевает до конца осознать, что к чему, когда створки люка в дальнем конце помещения приоткрываются, впуская дорожку света, и по гладкому полу начинают раздаваться шаги. В этот же момент по периметру комнаты принимаются постепенно загораться встроенные лампочки, и уже вскоре блондин может различить людей, стоящих в паре метров от него. Первым он видит мужчину с рыжеватыми, отдающими в красный волосами, одетого в тёмно-синюю форму, похожую на медицинский халат. Внимательный взгляд карих глаз направлен, как ни странно, не на самого Пака, а на датапад в руках. Чимин не сразу, но осознает, что этот рыжеволосый мужчина — альфа. Пряный запах ветивера и кедра навевает воспоминания о детстве, когда однажды маме удалось отвести их с Чонгуком в лесной заповедник на окраине Пусана… Чимин качает головой, отгоняя непрошеные мысли, а затем переводит взгляд дальше, где в тени, чуть позади рыжеволосого альфы, стоит второй мужчина. И тут же забывает о том, как дышать, ведь непроницаемые антрацитовые глаза незнакомца в упор смотрят на него, едва ли не заглядывая в самую душу. Красные лампочки мгновенно загораются в голове омеги, в то время как все внутренние инстинкты буквально начинают кричать. Опасный. У Чимина при взгляде на этого темноволосого мужчину тело окутывает странное волнение, а сердце начинает грохотать в груди так сильно, что его стук барабанной дробью отдаётся в ушах. Омега сглатывает, дрожь в руках игнорирует, как и кричащие в панике инстинкты. Он, словно заворожённый, на брюнета смотрит, открыто вглядывается в черты лица, словно из фарфора выточенного, не понимая, почему его едва ли не полностью скрывает чёрная маска из неизвестного Чимину материала. Омега опускает глаза, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец: незнакомец его в ответ рассматривает, так жадно и внимательно, как никто другой до этого. — Вижу, ты очнулся…— затянувшееся неловкое молчание прерывает голос рыжеволосого альфы, но Чимин почти не обращает на него внимания: ведь позади стоящий мужчина делает несколько шагов вперёд, и мир вокруг светловолосого омеги буквально взрывается слепяще-белыми красками. Холод. Чимин словно оказывается посреди зимней заснеженной равнины, отдалённой и безлюдной. Морозный запах альфы оседает в лёгких крошечными льдинками, и внезапно всё становится на свои места. — Это вы, — приподнимаясь на кровати, севшим голосом произносит Чимин, глубже вдыхая морозный аромат, — вы спасли меня… Тогда, пять лет назад, и сейчас. К его удивлению, темноволосый мужчина никак не реагирует на слова, только склоняет голову на бок и спрашивает. — Как ты себя чувствуешь? Чимин вновь ошеломлённо замирает, когда сквозь механический переводчик ему всё равно удаётся услышать низкий хриплый голос взрослого альфы, такой бархатный и приятный, что по спине Пака невольно начинают бежать мурашки. — С-сейчас всё в порядке, спасибо, — тихо выговаривает он, не решаясь смотреть мужчине в глаза. — Если бы не вы, то… то… Боль от жестоких ударов. Руки альф, шарящих по его телу. Чувство безнадёжности и осознание собственной беспомощности. В одно мгновение воспоминания о недавнем нападении Ханыля и его друзей, словно неконтролируемый водный поток, обрушиваются на Чимина, вынуждая его тело дрожать от омерзения и ужаса. Омега не понимает, что происходит: его разум отказывает, а тело будто живёт собственной жизнью, не подчиняясь никакой рациональности. Юноша содрогается, приподнимаясь на кровати и обхватывая себя руками, дрожа от ужаса и всё ещё живых воспоминаний, невидимыми ядовитыми следами втёршихся в кожу. Грязный. Какой же он грязный. Чимина трясёт. Он цепляется руками за одежду, сгибаясь так сильно, что становится трудно дышать. Омега, не слыша и не видя ничего, что происходит вокруг него, с силой сжимает зубы, зажмуривая глаза, стараясь успокоиться, однако попытки безуспешны: паника в нём настолько сильна, что всякая рациональность улетучивается, подобно воздуху из проколотого шарика. Хлоп. Мгновенная лёгкая боль, обжигающей вспышкой рассёкшая левую щёку, отрезвляет, вырывает из кошмарных видений, где Чимина безжалостно избивают и истязают отвратительные альфы. Омега разжимает веки, поднимая голову, зачарованно глядя в тёмные омуты глаз напротив, в которых будто застыл сам безбрежный, пустынный космос. — Смотри на меня, — омега, не моргая, глядит на внезапно оказавшееся так близко лицо темноволосого мужчины, чья рука в кожаной перчатке твёрдо, но бережно обхватывает его за подбородок, фиксируя положение головы. Чёрные глаза, в которых не видно зрачка, завораживают, намертво приковывают к себе и тому неизведанному, что таится в их глубине. — Ты в безопасности, Чимин. Тебя ведь так зовут? Пак легко кивает, ошеломлённый близким присутствием этого альфы с необычным запахом, что приятно успокаивает, дарит странное чувство умиротворения. — Никто и никогда больше не тронет тебя, — мягко огладив пальцем нежную кожу омеги, произносит мужчина, а Чимин мурашками покрывается от этого нежного прикосновения. — Обещаю. Пак не знает, что с ним происходит. Он прикусывает нижнюю губу, опуская глаза, чувствуя, как в них собираются слёзы. Никогда ещё ни один альфа не обращался с ним подобным образом: без грубости, пренебрежения, жестокости. А сейчас этот мужчина, такой сильный и непоколебимый, в котором чувствуется настоящий альфа, так бережно и осторожно ведёт себя с ним, что сердце Чимина сжимается, а к горлу подступает ком. — Генерал Мин! — громкий возглас со стороны заставляет Чимина вздрогнуть и выдохнуть. Темноволосый альфа же, напротив, с безразличным видом убирает пальцы от его лица, и Пак отчего-то чувствует смутную тень разочарования. — Вы довели его до слёз?! — Нет, нет, — тут же принимается возражать Чимин, поднося запястья к лицу и утирая ими влагу. — Это вовсе не так, это не из-за вас, — оправдывается омега, обращая на себя внимание старших. — Просто… — он не знает, что сказать и как правильно объяснить происходящее в его душе, а потому выпаливает самое первое, пришедшее на ум: — Это лишь эмоции… Всё навалилось так сразу, и я… я просто растерян и не знаю, что происходит. Он замолкает, смущённо глядя на свои руки, принимаясь пальцами теребить приятную на ощупь ткань покрывала. — Что ж, это понятно, — вдумчиво произносит рыжеволосый, присаживаясь на стул возле его кровати, в то время как второй мужчина остаётся безмолвно стоять поблизости. — Не каждому под силу выдержать то, что пришлось пережить тебе. Но можешь не сомневаться, — теперь ты в полной безопасности. Кареглазый альфа открыто улыбается ему, и Чимин чувствует, как грудную клетку затапливает теплом. — Мы так и не представились, моё имя — Чон Хосок, я являюсь заведующим медицинской службы на крейсере Империи. — Значит, догадки Пака не подвели его, и этот мужчина и правда был врачом. — А это… — Мин Юнги, — резко обрывая реплику доктора и заслуживая его прожигающий взгляд, сухо произносит брюнет. Мин Юнги. Так вот как зовут того, кому Пак обязан жизнью. — Я… — в горле от волнения пересыхает, но Чимин берёт себя в руки, встряхивая головой и с глубокой признательностью глядя на темноволосого мужчину в военном строгом камзоле перед собой. — Я вам очень, очень благодарен, — в конце концов, произносит он, смущённо убирая рукой за ухо светлую прядь. — Если бы не вы… Я бы тогда погиб на звездолёте, не говоря уже о том, что вы спасли меня и в этот раз. Не знаю, смогу ли когда-нибудь отплатить вам за всё то, что вы сделали для меня… — Не думай об этом, — останавливает его Мин. — В мои обязанности входит защита невиновных. Ты ничего не должен мне. Чимин только кивает, не зная, что и сказать. Столько лет он не знал своего спасителя, мечтая встретить его наяву и отблагодарить. А теперь тот во плоти стоит прямо перед ним, глядя на него своими непроницаемыми глазами, в которых таится опасность и ещё что-то, что безумно интригует Чимина, заставляет испытывать доныне незнакомое любопытство.  — Кхм, — со стороны слышится неловкое покашливание доктора Чона, и Чимин мгновенно покрывается алым румянцем, прерывая зрительный контакт с темноволосым альфой. Чтобы унять странные мысли об этом мужчине, Пак переводит тему и задаёт вопрос, давно интересующий его. — А… Где именно я нахожусь? — Да, насчёт этого, — серьёзно произносит Чон, подходя к ближайшей стене и что-то нажимая на встроенном в неё маленьком экране. — Ты на военном крейсере «Реталити». Генерал отнёс тебя сюда после случившегося. Чимин приоткрывает от удивления рот, когда одна из панелей в стене поднимается, давая омеге рассмотреть то, что находится за ней. А точнее, иллюминатор, сквозь который прекрасно видно Обитель-2 и тёмное пространство космоса, окружающее её. — Ого… — только и может выговорить Пак, отбрасывая с ног одеяло и поворачиваясь к альфам. — Я могу посмотреть поближе? — Конечно. Дождавшись уверенного кивка темноволосого мужчины, Чимин встаёт с кровати, медленно подходя к иллюминатору, едва ли не прижимаясь к толстому стеклу носом. Его интересует не столько планета, сколько корабль, на котором он находится. — Боже… — зачарованно выдыхает он, прислоняя ладони к стеклу, осознавая, насколько крейсер калтарианцев огромен. И хотя он в полной мере не может оценить его размеры, вид, открывающийся из иллюминатора, поражает, заставляя дыхание замирать в груди. Омега слышит тихий смешок доктора позади себя и оборачивается, топчась босыми ногами на месте. — У тебя ещё будет достаточно времени, чтобы посмотреть здесь всё,  — непринуждённо произносит рыжеволосый, а Чимин вопросительно хмурит брови, не понимая, что тот имеет в виду. — Ох, да… — словно спохватившись, он прижимает тыльную сторону ладони ко лбу, а после тяжело смотрит на Пака. — Я хотел сказать, что…  — мужчина мнётся, и с каждой пройденной секундой тишины Чимин волнуется всё сильней. — Он хотел сказать, что ты летишь с нами. Невозмутимо продолжает за остановившегося альфу темноволосый мужчина, и Чимин вместе с доктором одновременно поворачивают головы в его сторону, шокировано глядя на него. — Ч-что? — хрипло проговаривает Пак, ошарашенный происходящим. — Нельзя же так сразу говорить такое мальчику, генерал! — возмущённо выпаливает рыжеволосый, обеспокоенно смотря на Пака. — Понимаешь ли, Чимин, командование Колонии — как я понял, вы называете его Центром Управления, — не может обеспечить должную защиту таким омегам, как ты. Произошедшее недавно только подтвердило это, как и медицинское обследование, которое мы провели. — Но ведь… — Они издевались над тобой, — не спрашивает, а скорее утверждает ранее молчавший альфа, пристально наблюдая за Чимином. — И им всё сходило с рук, разве нет? Неужели ты хочешь оставаться на планете, где у тебя нет будущего? Где на тебя вновь могут напасть, а помощи рядом не будет? Нет. Он этого не хочет. Наоборот, мысли о том, что придётся вернуться туда, где остальные тебя даже за человека не принимают, где каждый может обидеть и остаться безнаказанным, внушают Чимину бесконечный ужас. Он вспоминает о недавнем нападении, и ответ окончательно формируется в его голове. — Вы правы, — в итоге выдыхает Пак, неуверенно смотря на темноволосого. — Сколько я себя помню, мне никогда не было там места. Но ведь там вся моя жизнь, мой младший брат… — Он скоро прибудет на крейсер, — бодро произносит доктор Чон. — Его должны были обо всём проинформировать. Пак склоняет голову, размышляя над тем, что так неожиданно свалилось на него, а после тихо произносит, крепко сжимая кулаки. — Даже если так… Неужели… Неужели вы думаете, что в другом месте будет иначе? Что мы с Гуком сможем спокойно жить в чуждом для себя мире? — От лица Империи я могу гарантировать тебе защиту, — медленно, словно крадущийся тигр, подступает к нему альфа, и Пак вжимается спиной в стекло, тяжело сглатывая. — Тебе и твоему брату. А своё слово я держу. Чимин смотрит в чернильные глаза мужчины, осознавая, что ему хочется подчиниться. Никогда ещё в своей жизни Пак не встречал кого-то похожего на этого человека, такого сильного, уверенного, хоть и отчего-то пугающего, внушающего непонятный страх. Омега едва ли не до крови прикусывает нижнюю губу, хаотично раздумывая над словами калтарианцев, понимая, что их доводы — весомые, и сомневаться в них причин нет. Что ждёт их с Гуком, останься они на планете? Мало того, что младший брат страдает и никто там не в силах ему помочь, да и свои перспективы Чимин прекрасно осознаёт. Беспросветное будущее, в котором его ждут лишь издёвки, побои, боль. — Хорошо, я согласен, — выдыхает Чимин, отходя от иллюминатора и становясь ближе к калтарианцам. — Признаюсь, я не до конца уверен в своём решении, но вы уже дважды спасли меня, и потому я доверюсь вам. — Поверь, — по-доброму улыбается ему Хосок, — мы понимаем, каково тебе может быть сейчас, но не переживай — в Калтарии вам будет точно намного лучше, чем… — Чимин! Знакомый голос эхом отскакивает от стен, и Пак резко поворачивается к двери, взглядом встречаясь с тёмными круглыми глазами, в которых плещется беспокойство. — Чонгуки?

***

Хосок за время службы на военном крейсере в качестве главного врача повидал не мало. На протяжении семи лет войны с гарранами не было ни дня, чтобы он не видел искалеченных солдат, обожженных, лишенных многих частей тела, или, того хуже, горы трупов, обезображенных до неузнаваемости. Одним из первых он сопровождал раненых в медицинский отсек, стараясь скорее оказать помощь. Альфа привык видеть их безжизненные взгляды, в которых не было ничего, кроме боли, он привык слышать их тихие стоны, с кровью и хрипом вырывавшиеся из горла, наполненные мольбой спасти их от этого ужаса, он привык подавлять в себе глубокое сочувствие, которое невольно истощало его самого. Однако, как бы он ни старался, он никогда не мог привыкнуть к виду искалеченных и страдающих детей. Каждый раз, когда они спускались на планеты, опустошенные гарранами и экипаж видел среди разрухи и огня худеньких, едва стоящих на ногах выживших детей, молчаливо глядящих на них стеклянными глазами, очередной невидимый шрам пересекал сердце Хосока, выжигаясь на нем непроходящим клеймом. И от того, глядя сейчас на мальчика-подростка в инвалидном кресле, застывшего в дверях медицинского отсека, в душу Хосока закрадываются давно знакомые ему чувства. Грусть. Сожаление. Смятение. Чон пораженно наблюдает за тем, как Чимин в несколько шагов преодолевает расстояние до проема, в котором застыл темноволосый юноша, а после опускается перед ним на колени и бережно оборачивает руки вокруг его плеч. — Ты здесь… Светловолосый омега шепчет что-то в его шею, в то время как сам мальчик обхватывает его руками в ответ, крепко зажмуривая глаза. Хосок ничего не понимает. Нет, он ясно осознает, что этот ребёнок — младший брат Чимина, однако он поражён тем, что тот в таком состоянии… — С тобой всё хорошо? Они тебя не обижали? — слышит Чон приятный голос мальчика, что обращается к Чимину, а после словно замирает во времени и пространстве: круглые чёрные глаза случайно находят его собственные, и в голове Хосока моментально возникает образ его младшего брата, которого он… Чон сжимает зубы, зарывает мысли о Сон Чжэ глубоко внутрь себя, заталкивает их в тёмный угол подсознания, запрещая себе думать о нём. «Не смей». Альфа внутри Хосока едва ли не воет, отчаянно скребется, пытается к демонам воззвать, что глубоко в душе Чона сидят, прикованные намертво железными цепями. Но он вновь зверя в себе подавляет, заставляет мысли вернуться к настоящему, стараясь не чувствовать, как сердце болезненно бьется в груди. Хосок опускает глаза вниз, замечая, что от той силы, с которой он сжимал свой датапад, тот потрескался в его руках. — … а это Чон Хосок, он — врач на крейсере и именно благодаря ему я смог так быстро прийти в себя… — Что это значит? — Хосок прошлые слова Чимина пропускает мимо ушей, в упор смотря на темноволосого мальчишку, что глаза вниз опускает и, кажется, смущается такому пристальному вниманию. — Почему ты… — Хосок, — тон Юнги не сулит ничего хорошего. В нём сквозит тысячелетний холод, от которого Чону становится не по себе. Рыжеволосый кидает на него мимолётный взгляд, понимая, что с расспросами ему следует подождать. Несмотря на нетерпение узнать правду, понять, что случилось с мальчиком, и почему ему не смогли до сих пор помочь, Хосок подчиняется. Он склоняет голову, отходя на шаг назад и ожидая дальнейших распоряжений генерала. Зная, что тот все так не оставит. Юнги же поворачивает голову к темноволосому подростку, которого узнал в ту же самую секунду, как тот появился в дверях. Пять лет назад именно эти глаза со смесью страха и уверенности глядели ему в душу; именно этот серьёзный, непохожий на ребёнка взгляд, Мин прекрасно помнил, невольно поражаясь смелому мальчишке, который, в отличие от многих других, не побоялся заговорить с ним, и, более того, просить о помощи. И именно с просьбы этого ребёнка начались ощутимые изменения в душе альфы, в которой зародилось доныне неизвестное ему тепло. — Я помню вас, — из воспоминаний Юнги вырывает тихий, но уверенный голос, и Мин прогоняет картины прошлого из головы, сталкиваясь взглядом с темноволосым мальчишкой. — Это вы спасли Чимина, — не спрашивает, утверждает подросток, а Юнги невольно поражается его стойкости. Мало кто мог так вести себя с ним, не говоря уже о том, чтобы выдерживать его взгляд. — Верно, — размеренно произносит альфа, осознавая, что, несмотря на хрупкий вид и видимые проблемы со здоровьем (о которых Юнги не удосужились предупредить), от Чонгука веет непонятной силой, которая отличает их с братом. Мин так же замечает отсутствие какого-либо природного аромата, а потому делает вывод, что перед ним бета. И, более того, отсутствие информации по поводу обратного подтверждают его догадки. — А ты, значит, Пак Чонгук. — Верно, — повторяет за ним мальчишка, и Юнги поднимает левую бровь, понимая, что этот парень ему начинает нравиться. — Я не хочу оставаться перед вами в долгу. — Чонгуки! — пораженно восклицает Чимин, не ожидая прямолинейности со стороны брата. — Что ты… — Не думаю, что сейчас лучшее время обсуждать это, — как можно мягче произносит Мин, останавливая светловолосого омегу. — Если настаиваешь, мы можем вернуться к этому вопросу чуть позже. Чонгук кивает, а Юнги вновь оглядывается на Хосока, который с нечитаемым выражением на лице молча наблюдает за происходящим. Мин осознает, каково сейчас Чону: когда Юнги принес на крейсер Чимина, тот пришёл в ярость, не понимая, как можно было отнестись подобным образом к такому невинному созданию. А теперь ещё и его брат, который, по-видимому, не может ходить.  — Я думаю, вам обоим нужно о многом поговорить, — произносит Мин, осознавая, что братьям Пак наверняка требуется время всё обсудить. — Мы с доктором Чоном пока оставим вас. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили по каюте. — Одной будет достаточно, — оглядываясь на брата, произносит Чимин, а Юнги понимает, что ему трудно отвести глаза от лица светловолосого омеги, чей запах окутывает помещение, вызывая внутри альфы незнакомые доныне желания, которые тот игнорирует. — Мы привыкли спать вдвоём, да и омегам лучше находиться вместе… — Хорошо, я… Омегам лучше находиться вместе. Последние слова Чимина эхом отдаются в голове Юнги, и внезапное осознание накатывает на него подобно снежной лавине. — Что? Его голос звучит в унисон с Хосоком, из рук которого выпадает датапад, с громким стуком ударяясь о пол. Они упустили ещё одну маленькую деталь. А также человека, до этого незаметно стоявшего в тени на пороге комнаты, который тихо прошептал: — Кажется, я проебался.