Мальчики и девочки

Война давно окончена, услуги шиноби стали менее востребованными в этом новом мире. Такое непривычное спокойствие казалось дикостью: прожженные битвами и постоянной угрозой смерти в схватке ниндзя не знали, что им теперь делать. Те задания, что им доставались, не имели ничего общего с битвой или всем тем, что шиноби делали раньше. Страшных врагов, для защиты от которых путешественники нанимали ниндзя, больше не было, никто с силой, подобной их, больше не угрожал населению. Иными словами, скрытые селения находились в замешательстве. Как теперь получать финансирование? Каге всеми силами старались найти иные способы дохода, ведь селение, которое больше его не приносит, дайме не нужно. Мэй, как Мизукаге, пыталась решить эту проблему. В её случае это было намного проще, по сравнению с остальными Каге. До того, как она стала главой деревни, ей удалось повидать множество мест, понаблюдать за тем, как живут люди, незнакомые с делом шиноби. Жизнь гражданских оказалась скучной, но, как теперь подмечает Мэй, прибыльной. Некоторые из мест, которые посещала Мэй, посещали и сами дайме. Горячие источники, долины с известными названиями, которые привлекали туристов из самых дальних уголков страны, фестивали и рынки натолкнули её на мысль о новом пути развитии деревни. Киригакуре — красивая деревня, её достопримечательности ничуть не хуже лесов Конохи или видов Суны. У песчаного мальчишки, наверное, дела обстояли хуже всего. Что найдёшь интересного в пустыне: только одна жара, ветер да ящерицы. И песок, который повсюду. Именно Казекаге придется что-то делать с деревней, которая даже во времена, когда шиноби пользовались спросом побольше сегодняшнего, была не особо богатой. В последнее время Мэй начала следить за новостями. Да, теперь это называется так. То, что раньше считалось шпионажем и было наказуемо смертной казнью, когда шпиона ловили, теперь поощряется и более того, всё делается открыто. Даже обычный гражданский может купить газету и прочитать о том, что Кири в будущем планирует позиционировать себя как туристическая деревня, Коноха делает прорыв в области технологий, а Кумо планирует избирать нового Райкаге. Для Кири, ранее закрытой деревни, это было дико, но привыкнуть можно было. Мэй более, чем привыкла. Она использует новости для слежки за Казекаге. Мэй пробегается взглядом по содержанию газеты, ища взглядом что-то о Суне. Она следит за тем, как мальчишка справляется с управлением деревней теперь, и, следует признаться, он делал успехи. Похоже, он сделал упор на продаже фруктов. Редкие сорта, требующие жары и обильного полива, выращиваются в теплицах и продаются по немыслимым ценам. Мэй увидела цифру и чуть не поперхнулась. Цены действительно были сказочными, но судя по статье, продавались суновские фрукты хорошо. Статья ниже призывала туристов взглянуть на гигантские пирамиды глубоко в пустыне, стоящие недалеко от древнего пустого города. Гаара действительно серьезно взялся за благополучие своей деревни. Газета со шлепком упала на пол. Это не выход. Мей делает это, потому что хочет увидеть мальчишку хоть где-то. Она скучает. Уже прошел целый месяц с их внезапной встречи вне кабинета Каге, и Мэй просто места себе не находит. Нет, она не влюбилась, она слишком взрослая для подобного, но её тело, долго не знавшее ласки и так внезапно получившее её, требовало большего. Казекаге пробудил её чувственность, не заботясь, что она будет делать, когда никого рядом нет. От скуки Мэй даже пыталась найти кого-либо хоть немного симпатичного, мимолетная связь с кем может остаться незамеченной, но тщетно — Каге очень сложно сохранять анонимность. Женщина тряхнула головой чтоб убрать челку со лба. Это всё вторично, она — Каге, и должна заботиться о своей деревне, а тело может и подождать. Бумаги же ждать не могут, целая стопка их покоится на стуле рядом со столом, потому что пол и столешница уже заняты, ставить просто некуда. Мэй подписывала бумаги одну за другой, ставила печати, где нужно, просматривала отчеты. Когда она почти справилась с бумагами на столе, в кабинет постучались пара чунинов, чтоб забрать их. Как раз вовремя. Первая папка из кучи бумаг на полу была помечена синим скотчем сверху, такие Ао клеил на те папки, которые нужно не слепо подписать, а ещё и прочесть перед этим. Папки без скотча Мэй подписывала, не глядя: так Ао облегчал ей работу. Мэй пробежалась глазами по первой строчке. Пальцы крепче сжались на бумаге. В Конохе будет проходить экзамен на чунина, куда приглашены все Каге. Мэй сможет снова увидеть Казекаге недели через три. В любом случае лучше, чем на собрании через полгода. К тому же, сам экзамен будет длиться дольше месяца, а в это время они явно найдут чем себя занять. В прошлый раз Мэй точно помнит, что Гаара был настроен ещё на пару раз, но она его одернула, всё же собрание было длительным и вымотало её, но в следующий раз она планирует узнать предел мальчишки и постараться утомить его настолько, чтоб тот уснул. Шукаку больше не опасный для него во время сна, на войне они вроде помирились. Да и не только они, все биджу стали помягче к людям и своим джинчурики. Той ночью он не спал, так же, как и в Стране Железа. Сквозь сон Мэй слышала, как он ходил по квартире, несколько раз просыпалась и видела его на кровати спиной к себе, а потом возле окна. Утром его уже не было в квартире, что отозвалось слабой волной обиды внутри, хоть она и понимала: никто не должен видеть, как Казекаге выходит из её квартиры. И даже так всё тело Мэй было абсолютно довольно мальчишкой. Документ о её согласии присутствовать на экзамене в Конохе был подписан. Это будет хороший опыт — до этого она никогда не была в Конохе. Мэй отложила документ на стопку подписанных и взяла следующий.

***

В Суне жарко, но это не та жара, которая заставляет людей в других странах ходить полуголыми и загорелыми. Жители Суны ходят укутанные в одежду практически полностью, даже униформа их АНБУ подразумевает, что благоразумно будет оставлять открытыми только глаза. После войны Темари не носит подобного, ей слишком жарко во всех этих тряпках. Раньше, когда она почти не покидала страну, это переживалось легче, как должное, но после того, как она стала послом Суны в Конохе и привыкла к другому климату, жизнь в пустыне начала восприниматься по-новому. Теперь ей трудно понять братьев, особенно Канкуро, который мало того, что постоянно носит комбинезон с капюшоном, так ещё этот комбинезон был чёрным. Темари утирает пот со лба рукой и удивляется, как брат только не плавится в этой своей одежде. Ноги грязнут в песке, песчинки забиваются под подошву и под сандалии, кожа на руках начинает непривычно зудеть от маленьких белых царапинок, оставленных ветром с песком. Последний раз Темари была здесь три месяца назад, и за это время её кожа изнежилась, но скоро это должно было пройти. Темари покрепче сжала ремень сумки, перекинутой через плечо. Эти три месяца, кроме обычных обязанностей посла, у неё были ещё дополнительные проблемы. Через пару недель в Конохе начнётся экзамен на чунина, и сейчас большая часть джонинов была занята подготовкой и согласованию заданий и этапов испытаний. В этот раз джонины были не на шутку заняты, в подготовку были вовлечены даже Каге. Экзамен менялся. Он больше не был показателем мощи деревни и инструментом устрашения. Суна и Коноха много лет подряд ведут обмен медиками и учителями, дабы опыт, полученный одной деревней, усовершенствовался другой деревней, а затем возвращался обратно. Программа была выгодной для обоих деревень, но перед экзаменом она добавляла проблем, ведь задания и испытания, одобренные джонинами Конохи и Хокаге, должны быть одобренные джонинами Суны и Казекаге, вот Темари и начала вновь бегать между деревнями. Темари хмыкнула и пробормотала сама себе, что всё это так проблематично. Она прибыла в Суну в выходной, но, несмотря на это, по Резиденции ходили чунины, а из Зала Советов были слышны голоса. Часть документов в её сумке нуждались в рассмотрении и одобрении лично Казекаге, который сейчас был занят, остальную же часть должны подписать джонины. Темари нашла Баки в бывшем кабинете дешифровщиков. — Ты не на собрании? Я думала, Гаара никогда не отпустит тебя с должности личного адвоката перед стариками. Баки обернулся к ней и улыбнулся. — Здравствуй, Темари. Я уже стар для этого, меня зовут на Совет только по крайне важным вопросам. — А Гаару таскают по поводу и без, как я понимаю. Баки кивнул. Только сейчас Темари увидела, что он собирал бумаги на полках и складывал их на полу в стопки. Если бумаги были в папках, он сортировал их по цвету и тоже складывал на пол. — Почему они вызвали его в выходной? В последнем письме он говорил, что Старейшины не дают ему покоя. — Садись, — видимо, вспомнив о приличиях, Баки махнул рукой рядом с собой. — Не знал, что он жалуется тебе. Кажется, они взъелись на него. Темари присела на один-единственный стул в помещении и сняла сумку, от которой уже начинало неприятно ныть плечо. — Гаара решил, что Суна будет делать больший акцент не на торговле, а на туризме. Деревне сложно зарабатывать, сама понимаешь, вот он и ищет выходы. — В чём тогда проблема? — Старейшины считают, что среди туристов могут быть шпионы. Некоторые из них настаивают на накоплении военных сил, пока установился мир, чтоб быть во всеоружии, когда начнётся следующая война. Видимо, злость Темари отразилась на её лице, и Баки, испугавшись, отступил. Кулаки у неё сжались, чакра уплотнилась вокруг, только коснись — и обожжешься. — Мир устанавливался слишком дорогой ценой, чтоб так просто его разрушить. Старые жадные мерзавцы. Всё им не так, даже теперь. — Да, Гаара это тоже понимает. Это понимают все, кроме старейшин. Темари фыркнула: — Даже старик Цучикаге уступил своей паранойе. Не думала, что наши окажутся потрусливей. Баки пожал плечами. Разговоры о старейшинах никогда ему не нравились, пусть он сам и был постоянном членом Совета. Старики как-то по-особенному раздражали Баки. Темари вдруг подумалось, что никто от совещания его и не отстранял, он просто воспользовался преимуществами мирной жизни и решил, что лучше будет разгребать старые бумаги, чем сидеть там и тоже разгребать, но уже дерьмо, которое его теперь не касается. — Кстати, — Темари порылась в сумке, доставая папку, — ты должен это подписать. Баки глянул через плечо на протянутую папку. — Ну, когда освободишься, я имею ввиду, — и бросила её на стол. — Там мы немного доработали задания и критерии оценивания, это желательно побыстрее изучить и подписать. Остальным займется Гаара, если он уже освободился. Они с Баки попрощались, и на мгновение Темари показалось, что бывший учитель грустит, но когда она обернулась, чтоб проверить, Баки уже стоял к ней спиной и вытаскивал с полок старые документы дешифровщиков. Теперь следовало найти Гаару. В Зале Советов ничего слышно не было, следовало предположить, что всё закончилось, и всё же Темари заглянула внутрь. Её брат мог оставаться в пустом Зале после всего, отдыхая (но чаще — остывая) в одиночестве от общества стариков, и возвращался только через полчаса. — Ты здесь? — спросила она, больше предупреждая, что собирается войти, чем в целях поиска. — Да, — тихий голос отразился от стен эхом, и Темари вошла. Её брат выглядел уставшим и злым. На секунду она подумала, что, может быть, не стоит его сейчас волновать с этими документами, и сразу же одёрнула себя. Гаара нормальный, он больше никогда не станет тем, кем был; его можно злить, раздражать и относиться, как к обычному человеку. И всё же она давно не видела его злым. — Ты прибыла по какому-то важному делу? — более резко, чем обычно, окликнул её Гаара. — Да. Скоро экзамен, и ты, как Кагэ деревни-союзника, должен одобрить наши методы. В смысле, подписать документы с задани… — Наши? — Что? Гаара мотнул головой в раздраженном жесте. — Не обращай внимания. Давай бумаги, я все подпишу. Он принял папку из рук Темари и извлёк документы, быстро пробегая взглядом по строчкам. — Где будут жить Кагэ на время экзамена? Темари нахмурился. Обычно она сама спрашивала брата о предпочтениях, и он всегда говорил «мне всё равно». — В гостинице, но если ты хочешь жить в другом месте, то я поговорю с Шикамару. — Нет, мне всё равно. Темари закатила глаза, но улыбнулась. Всё же приятно осознавать, что даже раздражённым её брат остаётся её братом. И всё же что-то было не так. Темари смотрела на то, как брат слишком резко и размашисто подписывает бумаги, как хмурится и постоянно одергивает ворот — раз пять за то время, что потребовалось для всех подписей. — Ты в порядке? Гаара поднимает на неё зелёный взгляд. Её брат только хмурится, он не рычит, не пытается убить её, не угрожает ей, и всё же Темари кажется, что тот такой злой, что сейчас перевернет этот стол, а затем и всю резиденцию. Даже его волосы будто вздыбились, как у кота в драке. — Всё отлично, — ещё не рык, но резче, чем обычно. Старейшины действительно выели ему все нервы. Темари мягко касается плеча брата, сжимает, показывает прикосновением: я здесь, ты можешь мне сказать. На мгновение, она думает, что это только больше его раззадорит, но он вдруг смягчается и поникает. — Извини, — без голоса, только на выдохе. — Они ругались всё время, я… Гаара убирает руку с плеча и мотает головой. — Я не могу позволить им снова делать то, что они делают. Сегодня трое проголосовали за возобновление вооружения. Он взлохматил свои волосы, неуловимо меняясь в настроении. Уголок его губ дёрнулся вверх. — Что такое? — Я распущу их. Буду сам принимать решения, как Наруто. Сделаю намного легче своим преемникам. Темари не верила. Её брат хочет бросит вызов привычному укладу деревни, их политической системе, действующей много поколений, с самого «рождения» деревни. Внутри неё поднялось иррациональное желание злиться на него, но не может. Старейшины наделали много всего раньше. — Ты… Как? Они исчезнут? — Нет, — тут же бросает он. — Меня не поймет население. Я отберу у них право принимать решения. Они будут только советовать. — В кои-то веки. Они оба улыбаются. — Я уже должна идти. — Да, конечно. Только, — он скосил взгляд, — уже все Каге дали ответ на приглашение на экзамен? — Почти. Не ответила пока только Мизукаге. Темари уходит, и то ли ей показалось, то ли Гаара дёрнулся.