Мальчики и девочки

Когда Мэй с сопровождающими добирается до Конохи, она не может сдержать восхищённого вздоха: Деревня Листа действительно прекрасна. Хоть они ещё даже не добрались до центра, уже здесь то там, то тут из лесной листвы выступали разноцветные крыши, улицы пестрели вывесками и объявлениями, вдоль дорожек стояли ларьки с уличной едой, с краев крыш которых свисали колокольчики и звенели, едва затронутые ветром. Мэй подумала, что было бы неплохо устроить что-то подобное и в Деревне Тумана, с вывесками и такими же колокольчиками. Рядом с Мэй шли Нара с Какаши. Они встретили её у ворот, чтоб проводить ко временной квартире. Приличия они соблюдали: Какаши, как Хокаге, поприветствовал в Конохе, сказал, зачем он тут и куда они пойдут. Было видно, что ему всё ещё неловко на месте Хокаге, наверняка уже готовит на свое место преемника. Шикамару шёл чуть сзади, вместе с Ао и Чоджуро. Краем уха Мэй слышала, что обсуждают они экзамен. Слушала она их не особо внимательно не потому, что шли они далеко, а потому, что все её мысли занимал Казекаге. Эти три недели были… нет, не самыми ужасными, но довольно напряжёнными и волнительными. Совсем неожиданно ей начало быть не по себе, она практически боялась, что мальчишка больше не придёт. Он ведь сам сказал, что ничего серьезного не хочет, как и она, но они не договаривались о последующих встречах. Впрочем, они и о той не договаривались, но тем не менее, хотелось точно знать, ждать ли его вообще. Чёртов мальчишка, волнует Мэй, даже когда самого рядом нет. Она мотнула головой и сказала себе отвлечься. В конце концов её временная квартира оказалась рядом с Резиденцией Хокаге, но что более важно, рядом с квартирой Казекаге — через две двери. Ао и Чоджуро поселили в той же гостинице, в соседних комнатах. Мальчишке вряд ли хватит ума явиться к ней посреди дня, поэтому Мэй решила, что может прогуляться деревней. Уж больно ей понравилась Коноха. На улице, смотря на круглые оранжевые крыши, на детей, сбившихся в кучки возле витрин магазинов, чувствуя атмосферу, витавшую тут, Мэй не верила, что это — деревня ниндзя. Деревня Тумана была мрачной и закрытой, чего только стоила политика Ягуры и прошлое название деревни. Ей было неприятно понимать это, но не принимать правду она не могла. Коноха была другой. В такой деревне хотелось жить, такими улицами хотелось гулять. Здесь, наверное, прекрасно в любой сезон; сейчас было лето, вокруг было зелено, пели птицы, по парку ходили парочки — постарше и помладше. А из ларьков приятно пахло вкусностями. Мэй думала, что ей на сегодня хватит того, что она съела в дороге, даже от обеда в гостинице отказалась, а вот сейчас ей пришлось поежиться от внезапно возникшего чувства голода. Мэй заглядывает в кафе с яркой вывеской и изображением упитанного малыша в костюме повара на нем, и пробует там один из самых лучших кофе из всех, которые она вообще когда-либо пробовала. В этом же кафе сидят — прямо за соседним столиком — дети. Они явно гражданские, никогда не державшие куная в руке, никогда не думавшие, как шиноби, не готовящиеся умереть на поле боя. Наверняка воспитанные обоими родителями. Мэй никогда не жила так, ей даже не представлялась возможной другая жизнь, без опасности и тренировок, и ей стало интересно, как же она выглядит, эта другая жизнь. Мэй украдкой, как вор, стала прислушиваться к их разговору. Пара девочек жаловалась на учителя друг другу. Видимо, они учились то ли в одной школе, то ли даже в одном классе, и там нашелся учитель, постоянно ставивший обоим девочкам самые низкие оценки. Одна из них ныла, что если её мама узнает о ее сегодняшней оценке, то лишит карманных денег на неделю, а она намерена купить себе ту классную красную курточку, что они видели в прошлый понедельник. Другая сочувствующе покачала головой и тоже пожаловалась на свою горькую судьбу, а потом посетовала на старшего брата, которому всегда больше внимания и которого денег никогда не лишают, даже когда тот приносит плохие оценки. Мэй улыбнулась сама себе. Всё же приятно осознавать, что дети одинаковые во все времена. Она тоже такой была, только деньги она копила на новые сюрикены, но суть та же. Это странно, но Мэй не может представить себе такими же детьми Ао или даже Чоджуро. Вряд ли кто-то из них был таким же ребенком, как эти девочки, как Мэй. Наверное, с досадой думала она, это потому, что они были обычными шиноби, а не ребенком из клана Мизукаге. В кафе прозвенели колокольчики над дверью, провожая ушедших девочек. Мальчишка из Песка тоже вырос в важной для деревни семье, но почему-то Мэй думала, что он не был таким, как эти дети. Он бы точно не ныл другу о том, что его папа не дает ему денег из-за оценок в Академии, и это плохо, ведь он копил себе на новую… Мысль оборвалась. Мэй понятия не имела, что бы хотел купить себе Казекаге, будучи маленьким. Она не знала о его предпочтениях и сейчас, хоть и прошла через войну бок о бок с ним. Он точно хотел мира, но этого хотят все, это не то желание, которое отображало бы его личность. Еще он точно хотел её. Это говорило о нем лишь то, что он — мужчина, больше ничего. Впрочем, больше ничего ей знать о нём и не следовало, их отношения к тому не располагали. Мэй не спала до полуночи. Она злилась на мальчишку, что не приходил, и на себя, потому что ждала его. Она уже почти собралась спать, когда услышала шаги на коридоре. Ходил точно Казекаге, это Мэй уяснила ещё в прошлый раз. В этот раз он уже стучал сам. Тихо, только одним ударом костяшек о дверь, но Мэй услышала. — Входи. На ней была только одна ночная рубашка, едва прикрывавшая бедра, и взгляд Казекаге сперва проскользил не по лицу, а именно по ногам там, куда рубашка не доставала. Сам же мальчишка был одет в свою обычную одежду, застегнутый на все ремни и застежки. Непонятливый. Дверь с тихим звуком закрылась за спиной Казекаге. В комнате было темно, Мэй жалела об этом — в темноте были видны лишь очертания тела, но она хотела видеть его полностью. — Включи свет и иди сюда. Постель смялась под ним, когда мальчишка оперся на неё одним коленом, сразу же, порывисто и рьяно начал целовать Мэй; руки его тут же потянулись к бедру и груди. Мэй понимала его чувства, ей самой тоже хотелось всего и сразу, но она решила, что ночь длинная, они всё успеют. Она отняла руки Гаары от себя, прижав их ладонями к матрацу, бессловесно приказывая оставлять их там и дальше, и чувствовала, что пальцы Казекаге дрожали. Мэй осторожно начала расстегивать ремни на верхней части одеяния, чувствуя, как рвано двигается грудь под её ладонями, как Казекаге сложно слушаться приказа и не двигаться, особенно, когда остался только один ремень, последний, самый опасный; Мэй касалась вздыбившихся штанов, когда расстегивала его, и слышала плохо сдерживаемый скулеж над ухом. — Всё хорошо, Казекаге, не волнуйся ты так. Ты всё получишь, — Мэй улыбалась. Она гладила Гаару по лицу, по бледной груди; ей казалось, что у неё в руках сейчас вулкан, который вот-вот взорвётся и сожжет лавой всё вокруг. Всё же было приятно хоть иногда держать в узде монстра. Его шея оказалась гладкой, без единой песчинки, и пахла мылом. Мальчишка готовился. Мэй втянула кожу на самом основании шеи, там, где она переходит в плечо, и только теперь Гаара потянул её за волосы. -А…Аккуратней, — он подавился воздухом. — Я не управляю этим. Мэй почувствовала ЭТО снова. По её щеке ощутимо двигались песчинки, пока ещё не причиняя боли, но уже готовые защищать. Опасность тоже заводила, хоть было сложно контролировать себя, хотелось оставить что-то на теле Казекаге, чтоб потом сидел у себя в кабинете и вспоминал, чем он занимался на экзамене. Рука, до этого неподвижная на её голове, переместилась вниз, поглаживая; мальчишка намотал волосы на кулак, осторожно заставляя Мэй запрокинуть голову назад. Рубашка в мгновение оказалась расстёгнута и сброшена на пол, поцелуи-укусы посыпались на плечи и грудь. С каждой секундой Казекаге становился всё напористей, он опрокинул Мэй на спину, нависая сверху, вынуждая стонать в поцелуй от рук, сжимающих, возможно, чуть грубее, чем нужно было, и оттого сводящих с ума. Он поглаживал её грудь, спускался рукой ниже, делал всё, чтоб она не жалела о том, что ждала его до полуночи. После всего Казекаге не уснул, только прилёг рядом, накрыв Мэй простыней.

***

На улице едва рассвело, когда Мэй проснулась. Мальчишка лежал рядом, его ладонь лежала на её бедре, а лицо находилось напротив груди Мэй. Видимо, тот специально чуть спустился на кровати, чтобы наблюдать прекрасное с самого удобного ему ракурса, и теперь Мизукаге видела лишь его алую макушку. Мэй погладила его волосы, безуспешно пытаясь их пригладить. Гаара почувствовал, поднял на неё зеленый взгляд. — Всё в порядке, — ей показалось нужным сказать это, хотя он и не спрашивал. Мэй хотелось поверить в это. В то, что рядом с ней лежит мальчишка раза в два младше её самой, а она гладит его по голове, и это норма. Казекаге мог бы быть её сыном. — Сколько тебе? Тот нахмурился. Даже перестал наглаживать рукой её бедро. — Я плох? — Ты понимаешь, о чём я. Гаара поднялся выше, чтоб быть на одном уровне с Мэй. Он убрал волосы с её лица, осторожно поцеловал руку, которая только что гладила красные волосы. — Я достиг возраста согласия. Не волнуйтесь, Мизукаге-сама, — мальчишка положил руку Мэй себе на грудь. Она не может не волноваться, но верит ему. Её вера возрастает прямо пропорционально тому, как Казекаге ведет её рукой вниз, туда, где приподнимается простынь. Генины на экзамене лишь и ждут сражений да размахивания оружием во все стороны. Мэй не знает, повезло ли им первыми сдавать на чуунина с новыми правилами, утвержденными Хокаге и Казекаге. Она видела новые нормы для экзамена: теперь больше будет оцениваться не только сражение и тактика боя, но и умение предпринимать решения в пользу мирного разрешения проблемы. Логический ум и креативность раньше тоже считали нужным качеством для чуунина, в этот же раз этим двум качествам уделили немного больше баллов, чем на всех предыдущих экзаменах. Казекаге никогда не был чуунином. Как и любого Каге, о нём многое писали в газетах и даже добавили в учебники по истории. Их Мэй тоже иногда просматривает, с удовольствием отмечая, что пропаганды в них поубавилось. Мальчишка участвовал в экзамене, он прошел до последнего этапа, где должен был сразиться с Учихой, с ещё одним красивым мальчиком, которого ей так больно было убивать. Хорошо, что тогда он всё же остался жив. Иногда она признается сама себе, что Учиха будет покрасивее личиком, чем песчаный мальчик, иногда она почти сожалеет, что в её кровати так внезапно оказался не Саске. Почти, потому что Казекаге был неуловимо красив в чём-то ещё, что Мэй пока с трудом распознавала в нём. Это «что-то» пробивалось в Гааре слишком редко, чтоб досконально увидеть его во время редких коротких встреч при задёрнутых шторах. Сегодня Мэй просматривала документы участников, просто чтоб для себя узнать, по сколько в среднем лет нынешним генинам. Двенадцать, тринадцать. Есть даже десять. Они того же возраста, но на вид старше из-за обилия еды, крова над головой и спокойствия в жизни. В их взглядах нет ни загнанности, ни ненависти, ничего, что было хотя бы в прошлых участников. Мэй надеется, что так все будет и дальше.

***

Экзамен проходит отлично. Не только из-за того, что две команды из Тумана получают звание чуунина (все трое из обоих команд, Мэй едва удержалась от триумфального свиста, когда слушала результаты), но и из-за того, что все дни она проводит с Казекаге. После первой недели страсти поутихли, но приятные ночи не прекратились. Гаара стал более внимательным, ведь желание больше не застилало взгляд, и, как показалось Мэй, более опытным. Его жене повезёт. Мальчишка буквально стелился перед ней, ластился, подставлялся под любую ласку, да и сам на ответную ласку не скупился. Правда, проблема у них была. Песчаная защита нервирует Мэй. Она должна контролировать себя даже на пике, потому что песок всегда рядом, всегда бдит и готов к атаке в любой момент. — Казекаге? Мальчишка раскинулся на постели, прикрытый только простыней ниже пояса. За окном была полная луна, её свет очерчивал изгибы тела Гаары, придавал волосам серебристый оттенок. Казалось, он смотрит только в окно, на луну. Мэй сидела на постели рядом, такая же нагая, как и он. Их тела ещё толком не остыли от всего, чем они только что занимались, но мальчишка уже словно был не здесь. Луна вышла только несколько минут назад, и с того момента зеленый взгляд Гаары был обращен только к ней. Мэй ревновала. — Казекаге, — с нажимом повторила она, зарываясь пальцами в алые волосы. — Ты еще со мной? Он вздрагивает, будто вдруг вспоминает, что в комнате не один, и поворачивает голову. — Простите, я просто… — Джинчурики. Она тебе так нравится? Или ты чего-то боишься? Стоит ли мне закрыть окно? — Нет. Не берите во внимание. Я больше не буду. — Я серьезно. Лучше сразу скажи, что с тобой, я не люблю сюрпризов. Мальчишка чуть отклоняет голову в сторону, давая руке Мэй больше простора для действий. Кончики пальцев осторожно касаются кожи за ухом, на краю роста волос. — Она зовёт меня, вот и всё. Вам не стоит бояться, я не опасен. Ногти грубее, чем нужно было, впиваются в шею мальчишки и тут же её руку отбрасывает песком. Будь она обычной гражданской, её рука оказалась бы сломанной. Гаара вздыхает. — Если вы не будете провоцировать её, ничего не случится. Он берет ладонь с небольшой ссадиной в свою руку и целует, извиняясь. Осторожно приподнимается, занимая позицию сверху, ловит вторую ладонь, сжимает запястья над головой Мэй. — Вот так вам точно ничего не угрожает. Невозможность прикоснуться к мальчишке, погладить его, направить заставляет Мэй недовольно рычать и дёргать руками в попытке освободиться, но Гаара держит крепко, иногда сжимая даже слишком сильно. Теруми не любит, когда мальчики берут над ней верх, ей нравится самой руководить процессом, она думает, что мальчишка зарвался и неплохо бы… — Ах!.. Тело выгибается дугой, прикасаясь к телу Казекаге над ней, и в каждой точке прикосновения тело горит. Губы Гаары на её соске, а пальцы внизу делают сказочные вещи. Господи, как же ей повезло с мальчишкой.