Мальчики и девочки

Мэй приняла решение, озвученное старейшинами, как шиноби. Ей дали право отказаться, всё же она никогда не показывала себя с плохой стороны, представляя себя благоразумным и умным руководителем. Старейшины не настаивали, но Мэй понимала, что их предложение имело под собой твёрдое основание. — Да, я согласна. Как его зовут? Старик качает головой. Его дряблые сморщенные руки некрепко держали палку перед собой. — Канато. Он понравится тебе. Мэй чуть не фыркнула старейшине в лицо, при всём уважении к этому старому человеку. Откуда он только может знать, что ей понравится? Ей нравятся красивые мальчики, такие, как Казекаге, как сосунок Учиха, как Мадара. Наверняка же выбрал какого-то приличного и уважаемого, с кучей связей, но хлипкого и ничуть не красивого. Возможно, он будет старше неё. Отчего-то подобная мысль показалась ей непривлекательной. «Что, привыкла к мальчикам помладше, да?» — лезла навязчивая мысль в голову. Мэй гнала её от себя, хоть и понимала, что, скорее всего, это правда. Еще она понимала, что как бы ей что-то нравилось или не нравилось, но деревня есть важней её предпочтений. Брак нужен, особенно, если сам дайме изъявил желание поженить своего племянника с Мизукаге. Деревня будет получать финансирование если не от дайме, то от этого Канато точно, ведь именно здесь будут расти его дети. Дети. Мэй поежилась. Это тоже необходимо. Ей претила мысль выходить замуж не за шиноби, но хуже было только родить детей, которые никогда не станут ниндзя. Такое ведь возможно, если хотя бы один из родителей не владеет нинджутсу. Деревне нужен следующий Мизукаге, нужен её ребёнок, сильный и, самое главное, унаследовавший её кеккей генкай, единственный в своем роде. Мэй тряхнула головой и улыбнулась сама себе: еще ничего не случилось, она ещё даже не замужем, а уже думает о том, как её сын или дочь станет Мизукаге. Она вдохнула поглубже, вспомнила, где она находится и напомнила себе, что дети скорее всего будут ниндзя, это ведь редкость на самом деле, если в семье, где есть шиноби, рождается кто-то, кто не владеет нинджутсу. — Конечно. Я доверяю Вашему выбору. Усы старика дёрнулись и чуть изогнулись, он улыбнулся. — Хорошо, тогда я больше не смею тебя задерживать. Береги себя. После этого Мэй весь день и всю ночь сидела у себя в кабинете, разбирая документы. Она детально вчитывалась в каждый рапорт, аккуратно заполняла новые бланки для следующих миссий, составила команды следующих генинов; и только когда работы совсем не осталось — Мэй проверила по нескольку раз, не осталось ли где случаем пропущенной папки — она позволила себе опереться о стол и закрыть лицо руками. Она могла сколько угодно находить минусы в этом браке и недочёты, гнать от себя собственные мысли и занимать себя работой, чтоб не думать о реальной причине своего недовольства. На самом деле всё было в порядке, ещё год назад она была бы рада подобному раскладу. Но чёртов мальчишка всё перечеркнул. На самом деле Мэй просто не хочет делать Казекаге больно. Она хочет дальше видеться с ним во время экзаменов, после собраний и вообще всегда, когда выпадет возможность. Она хочет засыпать рядом с ним, чувствуя эти треклятые песчинки под собой и на коже, хочет всего, что они уже делали до этого, и всего, на что им пока что не хватило времени. Мэй понимает, что это похоже на любовь, но только похоже. Они с самого начала решили просто проводить вместе ночи, кто же знал¸ что они окажутся такими приятными и отказаться от них будет сложней. А отказаться придется, если Казекаге не смирится с таким положением дел. Ей нужно было освободиться от этих мыслей хотя бы ненадолго. Руки и спина ныли от кропотливой работы, а в животе вдруг заурчало. Она ведь только завтракала перед Советом, после него была только работа. Сидя за столом, Мэй потянулась. Ей нужно было поужинать, но желания что-то готовить поздней ночью не было никакого. Деревня Тумана — это, конечно, не никогда не спящая Коноха, но ночью тут тоже можно было найти работающую забегаловку. Раньше подобных заведений было больше, тут и там сновали шиноби, возвращающиеся ночью с миссий или проходящие шиноби, на чьём пути так удачно оказалась Деревня Тумана, а теперь их было бы найти гораздо трудней, не будь Мэй Мизукаге и не живи она здесь всю свою жизнь. Ближайшая работающая забегаловка встретила её запахом лапши и одиноко сидящим там Учихой. Мэй понятия не имела, что он тут делает, но точно помнила, как прошлым утром подписывала его разрешение на пребывание в деревне. Правда, причину пребывания читать времени не было, да и сама папка с теми бумагами была помечена Ао как уже прочитанная и проверенная. Саске сразу обратил на неё внимание. Ну, как обратил, он бросил на неё взгляд, как только Мэй вошла, и больше в её сторону не смотрел, только так внимательно всматривался в свою порцию лапши, что было ясно — просто смущается пялиться в открытую. Мэй села к нему на расстоянии вытянутой ладони, заведение было не больше Ичираку Рамен в Конохе, и только поэтому Учиха не вздрогнул, не посчитав подобное странным. Или посчитал, но не подал виду. Мэй сделала заказ и теперь ждала, когда повар управится, а сама украдкой рассматривала профиль Саске. Лицо у того было слишком красивым, точёным, природа приложила немало усилий, когда создавала его личико. Красота Саске была особенна ещё и тем, что сохраняла его мужественность, не превращая в совсем смазливого мальчика, которого можно было бы спутать с девочкой. Темные волосы тоже были совсем кстати и придавали его облику завершенность, полноценность. Лапша, в которой он вяло ковырялся палочками вот уже минуты три, явно остыла, пар от неё не поднимался, и даже так он продолжал сидеть тут, видимо, ждал, пока еда совсем замёрзнет. Мэй уже было решила начать разговор, но Учиха начал сам: — Мизукаге ужинает в забегаловке? Ночью? — А когда мне ещё ужинать? Утром, что ли? — ей хотелось, чтоб прозвучало весело, но, судя по тому как Учиха хмуро отвёл взгляд в сторону, получилось угрожающе. Мэй улыбнулась в попытке разрядить ситуацию. — На самом деле, я ужасно занята целый день, только ночью и получается немного времени потратить на себя, а не на эти кучи документов, — повар подал лапшу, Мэй поблагодарила и придвинула блюдо ближе к себе. — Честное слово, целый день. — Я верю вам, — чуть улыбнулся Саске. Чёрт, этот мальчик может быть ещё красивее. — Что вы имеете ввиду? Он отвёл взгляд, словно боясь говорить ей правду. Пальцы чуть нервно теребили край грубого плаща. — Я ожидал пропуска в деревню около четырех часов. При том, что Ао клялся, что мои документы попадут к вам без очереди. Мальчишка опасливо вглядывался в её лицо, ожидая реакции на правду. — Да, это проблема. В Конохе вроде автоматизируют работу с документами, и даже так те бумаги, которые разрешают въезд — выезд, всё равно будут просматриваться лично Каге. О Ками, она сидит тут с ужасно красивым мальчиком и обсуждает бумажную волокиту, вместо того, чтоб проводить с ним время в более интересной обстановке. Вот только Саске не выглядит человеком, готовым сразу к такому близкому общению, он скорей зажатый, стеснительный, и похоже, в подобной ситуации, когда момент явно намекает не только на простое общение, он оказывается впервые. Складывается впечатление, что он совсем не знает, о чём говорить с ней. — Расслабься, ты, похоже, на нервах, — доброжелательно улыбается Мэй, стараясь расположить его к себе. — Или ты до сих пор обижаешься за случай на Собрании? Плечи Саске вздрогнули. Это точно тот самый мальчик, что напал на Каге? Уж больно он нервный, оказывается. — Нет. Я тоже пытался вас убить, — и продолжает ковыряться палочками в еде. — И извиняться за это не собираюсь. Ого. — Я же сказала, успокойся.

***

— Я не знаю, что делать, — рукой Саске осторожно касаются оголённого плеча, ведёт дальше, к ключице и подбородку, поглаживает. Он всё же оказался в её постели, хоть пока что и одетый, но ничего, с этим они скоро что-то сделают. Они не сговаривались, просто под конец неловкого разговора Саске вдруг перешёл на ты, а потом и вовсе вызвался проводить Мэй. Это было странно, учитывая, что она — Каге, и в своей деревне ей ничего не грозит, но всё-таки ей было приятно такое отношение. На полпути Учиха взял её руку в свою, и в этот самый момент Мэй вдруг совершенно ясно поняла две вещи: что у них сегодня будет секс и что Учиха — девственник. — Если что-то будет не так, то я тебе скажу, — он прижал её ближе. Ему явно было неудобно одной рукой, поэтому Мэй охотно ему помогала, приобнимая его за плечи. — Пока что ты справляешься. Неуверенная улыбка тронула его губы. Ему пришлось отпустить Мэй, чтоб расстегнуть свой плащ и быстро швырнуть всю одежду выше пояса на пол, но после он целовал Теруми долго и нежно, больше пробуя, чем действительно лаская. Неопытность была ему к лицу. В темноте комнаты не видно было, но отчего-то Мэй была уверена, что он чуть покраснел. С каждым движением губ напор Саске возрастал, а расстояние между Мэй и кроватью — уменьшалось. В конце концов он осторожно опустил её на простыни, заставляя удивляться, как он умудрялся удерживать женщину одной рукой и при этом не терять равновесия. Его колени находились по обе стороны от её бедер, а рука пыталась нашарить молнию на платье. Мэй приподнялась и помогла ему, платье они снимали уже вместе. «Ох», — отчётливо услышала Теруми, когда мальчишка прижался к её уже почти голому телу, скрытому теперь только нижним бельём. Сам он ещё был в грубых штанах и даже в стандартных сандалиях шиноби, но это только подзадоривало Мэй, так что она не спешила стаскивать с него остальную одежду. Пока. «Ай», — громче и немного со скулежом проронил Саске, когда Теруми коснулась выпуклости на его штанах. Бёдра мальчишки вжались в низ живота Мэй, потираясь сильней о живот и руку. -Я… — голос его стал совсем низким, но даже так слышалась неуверенность и немного страх. — Всё в по…порядке? Мэй приподнялась на локтях, отнимая ладонь от штанов и касаясь ею же точёного лица, губ. Мальчишка неосознанно открывает рот, пропуская большой палец, обводя его влажным языком. — Всё хорошо, не бойся. Если бы не палец во рту, мальчишка точно бы вспылил и сказал бы, что ничего он не боится. В конце концов Саске отстранился. Мэй недовольно застонала, лишившись приятного веса на себе. — Я сейчас, — заверил он, начиная возиться со штанами, спуская их и сбрасывая на пол. — И трусы тоже, — подсказала Мэй. Он неуверенно взялся за резинку. — Хотя погоди, — он тут же отнял руку. — Я сама хочу это сделать, иди сюда. Мэй сжала его через ткань, только сейчас заметив, как дрожит весь Саске. Сложно теперь было сказать, от чего именно он дрожит, но ей было приятно думать, что это от возбуждения. Учиха не сдержал вздоха, когда Мэй, снимая с него белье, коснулась его снова. Возбуждение тоже было ему к лицу. Теруми не знает ничего, что бы ему не подходило. Тогда, в зале Совета, он был опорочен ненавистью и злобой, и был таким же красивым, как сейчас в её спальне. Нагой, чуть раскрасневшийся и возбуждённый, Учиха был ужасно красив. На мгновение Мэй даже стало жаль портить такого невинного мальчика, но ведь он сам захотел испортиться. Он убрал её руку, поцеловал ладонь. Спустя мгновение она снова лежала, придавленная его весом к постели. Одной рукой было неудобно сделать то, что большинство мужчин не могут сделать и двумя — расстегнуть лифчик, но Саске отчаянно пытался; в конце концов, не желая больше ждать, Мэй сама расстегнула лифчик и стянула остатки нижнего белья. Саске касался её живота, оглаживал, будто бы специально избегая груди, словно он всё же смущался, поэтому она сама взяла руку мальчишки в свою ладонь и коснулась ею груди. Саске погладил её, но потом руку отнял. Мэй почувствовала его пальцы у себя между ног, которые пока только поглаживали. — Давай без этого. Мальчишка посмотрел на неё удивлённо и чуть испуганно. — Давай сразу, без пальцев. Не хочу больше ждать. Его движения внутри оказались сначала слишком осторожными, а затем, когда он понял, что и как нужно делать, слишком грубыми и резкими. Мэй любила грубость, но только умелую, а не неопытную, которую причиняют чисто из нетерпеливости. Саске девственник, оттого Мэй могла простить ему это упущение. Его рука сжимала бедро Мэй, иногда пресекая её попытки двигаться тоже, а сам Саске то и дело тянулся за поцелуем. Надолго его, конечно же не хватило. Мальчишка кончил со сдавленным стоном, а после, устало дыша, лёг рядом с Мэй и почти сразу уснул. Саске, конечно, красивый мальчик, но одной красоты для хорошо проведённой ночи мало; Мэй так и не достигла пика, хотя уже была близко. После нескольких секунд, которые Мэй провела, всматриваясь в красивое спящее лицо — чёрт подери, во сне он еще лучше — она приняла решение сделать то, что она обычно делала очень редко, и то, только когда была помоложе. Будь она чуть менее возбуждённой, она бы посчитала эту ситуацию как минимум неловкой, но сейчас ей необходимо было кончить. Мэй коснулась пальцами клитора, то гладя, то нажимая, второй рукой касаясь губ Саске. Она представляла себе то, как бы выглядел этот мальчишка, стоя на коленях перед ней и лаская её языком, или лежа на постели с головой между её разведенных бёдер, помогая себе рукой. Может быть, он бы тоже стонал от того, что сам делал с Мэй. Может быть, даже ласкал бы себя. Похоже, нарисованная в воображении картинка Саске, который ласкает её там и при этом двигает кулаком у себя между ног, стала последней каплей — Мэй прикусила губу и выгнулась на постели, до онемения сжимая бедрами руку в попытке продлить удовольствие. Похоже, теперь Теруми знает, какие образы еще долго не уйдут у неё из головы и о чём она будет думать холодными одинокими ночами без песчаного мальчишки или в постели со своим будущим мужем. Если Казекаге окажется ревнивым, Мэй будет выуживать из своей памяти лицо Учихи — возбужденное, смущенное, спящее — и представлять, что бы еще он мог с ней сделать. Мэй потянулась за поцелуем к спящему Саске, а через мгновение уснула и сама.