Мальчики и девочки

День первой встречи с её будущим мужем Мэй оттягивала от себя, как могла. Она перебирала бумаги по нескольку раз, дала Ао отпуск на целых пять дней, лично разобралась с формированием новых команд генинов, проверила данные почти всех свободных джонинов и приставила их к командам генинов. Ей никогда не удавалось так быстро управиться с работой, кипы бумаг – даже со всей помощью Ао – только росли. Сейчас Мэй смотрела на чистый стол, последнюю пачку бумаг пара чунинов отнесла пару минут назад. Мэй не хочет видеть его. Ей противно. Она никогда не имела никаких отношений с гражданскими. Свадьба была её мечтой до войны, а потом случилось то, что случилось. Цукуёми. Высокий статный мужчина вёл её к алтарю. Рядом стоял Эй с Цунаде, улыбался Ооноки, чуть смущаясь своего вида в костюме, сзади всех стоял Казекаге. В той мечте хотелось остаться жить. Мэй было стыдно, когда они все сражались за мир, когда шиноби умирали для того, чтоб сейчас они закончили начатое, ей хотелось быть глупой легкомысленной женщиной и повестись на красивую картинку. Мэй тошнило от самой себя, когда после войны она жалела – она так жалела –о выигрыше. Ей хотелось семью, с ребенком и мужем, чтоб обязательно их дети были ниндзя. У её дочки обязательно были бы алые волосы Мэй и её кеккей генкай, а сын был бы похож на мужа. Так должно быть в идеальной семье. К сожалению или к счастью, Мэй не глупая и тем более не легкомысленная, а то, что она женщина и вовсе не принимается в расчет. Она шиноби. Она Каге. Сперва деревня, жители, потом она и её благополучие. Сейчас все они рушат её мечты о счастье. Сперва песчаный мальчик со своими желаниями, которым Мэй не смогла противиться. Он попал в её постель, а потом пролез в её голову, заставляя выискивать новости о Суне в газетах, вынуждая её ждать месяцами тех жалких пары дней или недель, когда он лежит рядом, когда на полу комнаты этот мерзкий песок, когда дрожащие пальцы Казекаге у неё в волосах. Потом этот Саске, которого она вышвырнула из своей постели, едва тем утром рассвело. Красивого личика оказалось недостаточно, Мэй тогда будто обманули, дав ей давно желанную конфету, но не предупредили, что она горькая. Теперь этот…муж. Мэй решила для себя уже давно, что она выполнит свой долг, она выйдет за него замуж в любом случае, эта встреча чистая формальность. И всё же день встречи не назначала, оттягивая неизбежное. Мэй могла бы придумать ужасно важное дело в Суне, поставить за главного Чоджуро, и… О продолжении думать было слишком глупо. Это была просто мимолетная мысль, что ушла так же быстро, как и появилась. Глупо. Достойным мужем для себя Мэй считала только шиноби. Сейчас, после войны и всего, что они там все пережили, она думает, что всё же забыла, как быть счастливой. Самые яркие ощущения Теруми пережила тогда, возле алтаря, возле человека, которого она любила больше себя, и с самыми близкими людьми за спиной. Лучшего быть уже не может, а на меньшее Мэй не согласна. Мэй ещё раз окинула взглядом абсолютно пустой от бумаг кабинет. Пора пойти к советникам и наконец назначить эту чёртову встречу. Она пришла к советникам полная решимости и смелости увидеться с отпрыском Дайме прямо завтра. Старые люди поприветствовали Мэй, усадили её, как Каге, во главе стола и выслушали.

***

- Я готова. Свяжитесь с ним и сообщите, что я готова услышать место и дату нашего… - Теруми пришлось выдавливать из себя это слово, стараясь, чтоб всё это отвращение не отразилось на её лице, - свидания. -Ох, - старик улыбнулся. Мэй не помнит, чтоб раньше у неё была неприязнь к Советникам, но именно сейчас при виде их лиц Мэй внутренне передергивало. – Мы уже сообщили Канато-сану, что ты не против свадьбы. Он обещал освободиться до конца месяца и изъявлял желание увидеться с будущей супругой сразу после того, как уладит все свои дела. Выходя из Зала Советов, Мэй внутренне кипела. Они всё уже сами решили. Это было не в области их влияния – в их стране, в отличие от той же Суны, Совет не имеет права делать какой-либо выбор, они только предоставляют свои мысли и опыт как помощь более молодому поколению в лице Мизукаге. И всё же они сделали это. Мэй глубоко вдохнула. Нет смысла злиться. Она сама согласилась на этот союз, Совет взял на себя организационные вопросы. Так и должно быть, она всего лишь яростно сопротивляется своему собственному решению. Когда нервное напряжение ушло и вернулась способность мыслить трезво, Мэй начала обдумывать, сколько же времени у неё осталось. Месяц до встречи с Канато. Плохо. И неделя до дипломатического визита Казекаге с делегацией в Кири. Хорошо.

***

Вне их временной комнаты они – два Каге, по-другому и быть не может. Казекаге явился обсудить торговое соглашение между их деревнями и, если это будет успешно, сразу установить условия, которые устраивали бы обе стороны. Мэй думает о своей деревне. Мэй спрашивает о выгодах для Киригакуре. Гаара думает о Суне. Гаару волнует то, сколько его деревня получит с торговли суновскими фруктами и сколько потеряет с ответной услуги. Только дела, ничего больше. - Допустим, - Ао за спиной Мэй включается в диалог, - Мы откроем торговые пути. Все тут прекрасно понимают, что торговать в основном будет именно ваша деревня, наша будет как рынок сбыта. Для чего тогда нам это надо? Выводить деньги из нашей деревни в угоду вашей? У Баки огромный опыт в подобных делах. Не таких ещё заставляли плясать под свою дудку. - Мы сделаем процедуру пересечения границы с Суной более легкой для ваших шиноби и ещё легче для гражданских. Только туристов, разумеется. - И будем продавать фрукты по скидке в 20% летом и 10% зимой, - добавляет Канкуро. В Зале Переговоров руки Мэй скрещены на груди либо лежат поверх головного убора Каге. Во время официальных встреч Гаара сидит ровно и внимательно слушает Мэй, готовый в любой момент вставить слово, если что-то пойдет не в угоду качеству жизни жителей его деревни. В их временной комнате он тоже вставляет, но отнюдь не слова. Он согнут над ней или выгибается под ней, на его лице нездоровый румянец и его пальцы дрожат, путаясь в её волосах.

***

Казекаге вытянулся на постели, прикрытый лишь простыней на пояснице. Мэй гладила его волосы, он водил длинными пальцами по ее груди. Мальчишки всегда остаются мальчишками. Этой ночью Казекаге особенно старался, и пусть он всегда отдается процессу без остатка, в этот раз он явно что-то чувствовал своим звериным чутьем, что что-то изменилось и не в лучшую сторону. Глаза Казекаге то и дело горели желтым, Мэй клянётся, что обычно незаметный зрачок был черным и звездчатым. - Казекаге, - она убрала алые волосы со лба Гаары. Он вяло поднял взгляд, с явным разочарованием отвлекаясь от разглядывания груди Мэй. Смотря в эти светлые зеленые глаза – а ночью желтые, она видела – Мэй казалось жестоким сообщать ему плохую новость, но мир и так не справедлив к красивым мальчикам, он наверняка давно привык. К тому же, ему всё расскажут и так, событие вроде замужества Каге не оставляют без внимания. С иронией ей подумалось, что Гаара будет приглашён на свадьбу. Будет стоять там в том же возможно костюме, который Теруми видела в Вечном Цукуеми, и ждать окончания церемонии, чтоб потом сделать то, что они обычно делали после собраний. - Старейшины подыскали мне жениха. Палец Гаары, до этого поглаживающий грудь, замер. Мальчишка нахмурился, а спустя мгновение уже нависал над ней, сверкая желтыми глазами. Может, ей следовало быть осторожней, сообщая подобное джинчурики; в любом случае думать уже не было времени, она не зря стала Каге и с Шукаку как-нибудь справится. - Я должен буду делиться, Госпожа Мизукаге? – он не выглядит удивленным. Злым – да. Возможно немного обиженным. Но не неподготовленным, будто ждал этой новости. Мэй улыбнулась. Вот оно как. Гаара даже и не думал прекращать их совместное приятное времяпровождение, он был зол, что не один он будет хорошо проводить с ней время. Он наклонился к её шее и больно укусил. - Я не хочу, Госпожа Мизукаге, - ещё один укус пониже. – Но я всё понимаю. Всё равно этот шиноби слабее меня. Я лучше. Она ухватила мальчишку за волосы, поднимая его голову, чтоб посмотреть в глаза. - Тебя всё равно никто бы не спрашивал. И меня. Это не моя прихоть, ясно? – она потянула мальчишку за волосы, просто чтоб ему было больно, – И он не шиноби. Ей было неприятно признаваться ему в этом, ей казалось, что этим будто бы признает превосходство Гаары. Видимо, он тоже это почувствовал. Мальчишка заулыбался. - Я всё же лучше…а… - Мэй дёрнула его за алые пряди сильнее. Песок уже угрожающе шипел у кровати, некоторые песчинки липли к рукам и лицу, груди. Бить Гаару, увы, было нельзя, пусть и очень хотелось, а вот потаскать за волосы иногда можно было. И даже так лишний раз его лучше не трогать, и она разжала пальцы, песок с её тела осыпался. - Простите, - он целовал руку Мэй. – Это тоже не моя воля. Мэй знала. Сам Казекаге никогда не перечил её желаниям, она получала всё, чего только хотела, когда хотела и где хотела. У мальчишки была какая-то одержимость ею и её лаской. У него в своей деревне есть куча молоденьких девчонок, которые готовы по щелчку пальцев прыгнуть ему в койку без любых обязательств и ожиданий. Он мог хоть каждый день менять их, но нет, он с завидной регулярностью греет её постель и набирается чувственной практики непосредственно оттуда. Сколько ему? Семнадцать? Восемнадцать? Он наверняка знает, сколько ей, и всё равно ловит её после собраний, на экзаменах или по другому поводу, требующего вмешательства Каге. Ненормальный мальчишка с биджу внутри. В этом новом мире у них появилась куча новых наук, к делу шиноби имеющие только очень отдаленное отношение. Одна из них вроде бы изучала мозг человека, обсуждала его поступки и пыталась их объяснить. Теруми ничего не смыслила в этой новой, набирающей популярность науке, название которой она так сразу даже и не вспомнит, но, если брать её в расчет, иногда Теруми казалось, что Казекаге в свое время не получил достаточно тепла от той женщины, которая должна была бы дать ему внимание и всю свою любовь (или хотя бы совсем немного), и вот теперь он требовал этого тепла от Мэй, более взрослой, властной, сильной, равной. Это она должна была бы гладить его волосы и время от времени говорить, что он красивый. Это ей следовало обнимать Гаару и видеть его злым, с этими жуткими желтыми глазами, ей следовало видеть его разморенным и вялым, и счастливым, и грустным, и… Но это лишь ее собственные догадки, ведь Гаара любит Мэй совсем по-другому. Он продолжал целовать её руку, приближаясь к плечу, шее, ища губы и мягко касаясь их. Мэй тут же отвечает на поцелуй, прижимая Казекаге к себе. Его тело дрожит, Мэй понимает, что он всё же перенервничал, хоть и пытался выглядеть спокойным. Боялся, что больше ничего не будет. Всё же красивые мальчики иногда очень странные. Мэй погладила его идеально чистую шею. Ни единой ранки или царапинки. Даже у нее было несколько шрамов на ребрах и один большой – на боку. У Гаары же был вообще только один шрам, на груди, круглый и едва заметный, больше ничего. Оставалось только предполагать, что за монстр сумел его ранить. Мэй уже пару раз пыталась оставить на нём хоть что-то, но чёртов песок всё время мешал, скрипел на зубах, едва она пыталась сжать зубы сильнее обычного. Ей хотелось власти над песчаным мальчишкой, хотелось оставить хоть что-то, что свидетельствовало бы о их связи, чтоб Гаара вернулся в свою деревню и, увидев следы на теле в зеркале в ванной, ещё всю неделю вспоминал, как он их получил. Жёлтой лампочкой в голове загорелась идея. Ванная. Это могло бы быть выходом. Гаара спустился ниже и прикусил её сосок. Рука Мэй запуталась в его волосах и с силой дёрнула, песок в этот же момент пригвоздил её руку к изголовью кровати. Как только рука освободилась, Мэй, столкнув с себя мальчишку, направилась в ванную, зовя его за собой. Уже у двери она обернулась. Гаара всё так же сидел на постели, взлохмаченный и совершенно голый, видимо, не совсем понимая, зачем ему идти в ванную если кровать — вот же, они всегда делали это здесь, тут удобно и сам он вполне доволен спальней. - Я хочу кое-что попробовать, Казекаге. Казекаге недоумевал, но явно был заинтригован. Ванна была достаточно большой, чтоб туда вместились они оба, Гаара тут же накрыл её собой, оглаживая грудь и живот. Теперь, когда он в воде, Мэй могла зарыться пальцами в волосы и, промедлив всего пару мгновений, дернуть его голову назад. Мальчишка вскрикнул от неожиданности и лёгкой боли. Песка не было. В ванной, в закрытой комнате, ему просто было негде взяться, бутыль с песком остался в гостиной, а маленькие песчинки, что могли остаться, они уже смыли. Гаара, поняв, что именно она хотела сделать, заулыбался. - Госпожа Мизукаге, вы изобретательны. Она дёрнула его еще раз, несколько волосинок упали в воду, затем она приблизилась к шее мальчишки и укусила в месте, где она переходила в плечо. На его прежде безупречной коже остались два розоватых полукруга. Мальчишка смотрел на Мэй растерянно, он не знал, что теперь с ним сможет сделать эта женщина, зная, что им уже никто не помешает. - Боишься? Ее пальцы осторожно касались оставленного следа. - Немного. - Ты привыкнешь. Рука Гаары привычно легла на грудь Мизукаге, оглаживая сосок и сжимая. Вода делала его прикосновения более мягкими, оттого и более чувственными. Казекаге наклонился ниже для поцелуя. Пальцы Мэй зарылись в алые волосы, ладонь сжалась на затылке мальчишки, оттягивая волосы и удерживая голову в удобном ей положении. Поцелуй Мэй тоже сделала более жестким, они больше сталкивались зубами и губами, чем целовались в привычном смысле. Пару раз Гаара застонал в поцелуй, а когда Мэй наконец отпустила его, вытер ладонью губы. На белой коже остались розовые разводы, языком Казекаге чувствовал ранку на губе. Мальчишка опустил взгляд. Мэй выглядела возбужденной, она стреляла на него темно-зеленым взглядом из-под полуопущенных век. Ее влажные волосы закрыли половину лица, блестящим красным шелком накрыли спину и плечи, непонятными узорами ложились по воде. Его кровь была на ее выгнутых в усмешке губах. Пар вокруг окутывал ее силуэт, делая его размытым, эфемерным. Дьявол. Суккуб. Мальчишка приподнял ее за талию и бедра и осторожно, чтоб не повредить ни себя ни Мэй, усадил её на себя, откидываясь спиной на дно и бортик ванной. Теперь Мэй находилась сверху. Её тело вздрогнуло от ощущения горячего твердого члена, касающегося живота Мэй. Мизукаге с нажимом провела ногтями по груди Гаары. На бледной коже, сейчас размягчённой водой, тут же проступали красные полосы. Мэй наклонилась к его плечу, засасывая и прикусывая кожу, другой рукой поглаживая его ниже, там, где было жарче всего. Мальчишка рвано дышал, нервно оглаживал дрожащими ладонями её грудь, постоянно тянулся за поцелуем. Рядом с ней он чувствовал себя человеком. Настоящим, целостным, без никого, кто мог бы вмешаться в его мысли. В такие моменты в его голове был только он сам, хвостатый зверь сидел глубоко и тихо. Он позволит ей делать что угодно, он не будет обращать внимания на других мужчин рядом с ней. Гаара замечал, что Мэй важно только красивое лицо, как ещё объяснить то, что она повелась на Учиху. Сама Мизукаге, конечно же, ничего ему не говорила, но Шукаку уверял, что чует его запах на теле женщины. - Я… - рваный выдох через сжатые зубы, - Мизукаге-сама… Там, внизу, Мэй сжимает ладонь в кулак, и Гааре кажется, что он весь в ее руке. Он чувствует себя меньше, беззащитней. В одно мгновение он понимает, что тут, наедине с этой сильной женщиной, он уязвим как никогда и ни с кем не был до этого. Мэй может его убить - и он от слова ничего не сможет ей сделать. Гаара всхлипывает, ему невыносимо хорошо, но не только от того, что она делает рукой, а от того… Он не успевает оформить мысль – Мэй делает пару резких движений, острым ногтем слегка царапая нежную кожицу на головке. Гаара опускает руку под воду и ловит ею ладонь Мэй, останавливая. - Мизукаге-сама, погодите. Тэруми раздраженно прищуривает глаза, последнее, чего она хотела от мальчишки – это глупые разговоры. - Если ваш будущий муж – проблема, то я могу её решить. Песчаный мальчик приближает голову к уху Мэй, прикусывает мочку. Рукой медленно спускается от груди к бедрам. - Даже десять ваших Ао не смогут найти ни клочка его одежды. - Казекаге. Изо рта мальчишки вырывается «Ай», когда Мэй хватает его за волосы и заставляет его запрокинуть голову. Она смотрит в чужие глаза, и Гаара видит, что от того суккуба, лежащего под ним еще несколько минут назад, остался только безжалостный ниндзя, Каге, защищающий свою деревню. - Мне плевать на твою ревность, Казекаге. Мне плевать на эти твои приступы собственника. Ты спишь со мной иногда - и не более. Мой муж – часть моей деревни, будущий отец моих детей. Я сожру тебя, если с его головы упадет хотя бы волос, а ты вдруг удачно окажешься в этот момент рядом. Частично Мэй лгала. Она не могла ему угрожать. Мальчишка все же глава чужой деревни. А еще он джинчурики. Сейчас, раззадоренный возбуждением, болью и провокацией, явным намеком на превосходство над ним, он был на взводе. Глаза у него горели жёлтым. Звездчатый зрачок было видно ярко как никогда до этого. - Усмири биджу, ты же не животное. Губы Гаары растянулись в улыбке, обнажая зубы. Клыки. Он высвобождается от руки Мизукаге у себя в волосах. То ли Мэй кажется, то ли воздух вокруг стал жарче. Мальчишка уверенно и, возможно, грубее, чем обычно, переворачивает Мэй к себе спиной, приподнимается и уверенно давит ей рукой меж лопаток. Он заставляет Мэй наклониться. Ставит её на четвереньки, игнорируя попытки вновь обернуть всю игру на свой лад. Теруми почти смиряется и опирается одной рукой о бортик ванны, другой хватается за кафель стены. Гаара наматывает длинные красные волосы на кулак.