Мальчики и девочки

      Сидя в кафе – место встречи, как ей сказали, выбирал сам Канато – Мэй вяло потягивала кофе из своей чашки. Она была готова увидеть зарвавшегося подростка в теле тридцатилетнего мужика; чуть полноватого и разодетого, как и полагается аристократии. Старейшины обещали, что Канато «очень прелестный молодой человек, воспитанный и приличный», и всё же её не отпускало чувство, что жизнь с ним будет если не ужасом, то испытанием точно.       Кроме того, он опаздывал уже на полчаса. Ещё через десять минут Мэй хотела уходить, оскорбленная и злая, и всё же он явился.       Сперва Теруми подумала, что ей просто показалось, что она моргнет, помотает головой, и вместо того человека, который стоял перед ней сейчас, появится её настоящий муж. Мэй моргнула. Мэй чуть заметно качнула головой, пытаясь прогнать наваждение. И всё было так, как и пару мгновений назад. Мизукаге выдохнула и снова посмотрела на мужчину, что сел перед ней, раскрасневшийся и тщетно пытающийся скрыть отдышку.       - Из-звините.       Темно-розовая копна волос растрепалась от ветра, бледные щёки алели то ли от смущения, то ли от того, что он спешил. Челка падала ему на глаза, и когда он откинул её пальцами, Мэй постаралась сдержать вздох. Она видела эти глаза. Не такие голубые и невинные, но неуловимо похожие на взгляд песчаного мальчишки. Он весь был какой-то неправильной его копией.       - Я опоздал, и прошу вашего прощения, Мизукаге-сама.       Мэй вздрогнула от знакомого обращения. Голубоглазый, с темно-розовыми волосами, он словно был повзрослевшим Казекаге, в котором никогда не сидел монстр и на чьих руках никогда не было крови. Чуть худее, чуть нежнее, чуть более открытый и улыбчивый, но всё же похож.       - Зови меня Мэй, мы супруги. Без пяти минут.       Канато смущенно улыбнулся.       - Мне правда очень жаль. Я немного забылся, потерялся во времени, - он опустил голову, извиняясь. Канато сел напротив неё.       Отлично. Он ещё и опоздал без причины. Мало того, что он заставил женщину ждать, эта женщина была его будущей женой, а вдобавок ко всему – Мизукаге. Это не просто неприлично, это неуважение к Каге. Пока он нервничал, возился на стуле, разглядывая меню и всё ещё пытаясь отдышаться (видимо, он бежал, чтоб успеть), Мэй рассматривала его.       Самый обычный гражданский. Хотя нет, немного нежнее. Родственники дайме обычно отличаются странными вкусами в одежде (отсутствием вкуса), а этот был в простом одеянии, даже без шелковых рукавов, расшитых серебряными и золотыми нитями. Он ничем и не отличался от остальных посетителей кафе. Может, жизнь с ним будет не такой и плохой, может, она просто себя накрутила.       - Чем ты занимаешься, Канато? – попыталась как-то завязать разговор Мэй.       Он взглянул на неё поверх меню, будто пытался защититься им от женщины. Пару секунд он смотрел взглядом потерянного ребёнка.       - Я… Я племянник дайме, - тихо проговорил он. Конечно, это всё объясняет. Мэй хмыкнула.       - Я знаю, что вы… ты – Каге.       Встреча была ужасно неловкой. Мэй не склонна краснеть и мяться, но ей тоже было неуютно и совсем немного стыдно. Не перед ним, перед теми, кто увидит её тут с этим Канато. Может, он ждал, что Мэй снова будет продолжать разговор, но она упорно молчала. За это время Канато успел заказать какой-то чай и, похоже, кусок то ли торта, то ли пирога.       - Чем занимаются Каге?       Мэй вскинула бровь.       - Многим, - Канато изобразил удивлённое выражение лица, - Формировка команд. Раздача миссий. Управление бюджетом. Иногда на миссии сами идём.       Канато принесли его чай и кусочек пирога. Парень явно был в замешательстве. Она и правда ему много перечислила.       - Но в основном я копаюсь в бумагах и посещаю собрания.       - Звучит не очень сложно, - пожимает плечами Канато. – Много времени на это идёт?       - Достаточно, чтоб дома ты мог наблюдать меня только по вечерам. Если повезёт.       Канато улыбнулся, видимо посчитав это шуткой. Наивный.       - Я тоже немного буду занят. Иногда мне нужно посещать семейные и деловые встречи.       - Звучит сложно, - вторила она ему. Ей на самом деле было плевать. Хотя нет, если он часто будет пропадать, она не будет особо печалиться по этому поводу.       - Ничего сложного, это редкие встречи.       Не повезло.       Это, должно быть, самое скучное свидание в её жизни. ***       Свадьбу назначили через три месяца. Всё это время Мэй, к счастью, была освобождена от компании будущего мужа, но, тоже к счастью, не была освобождена от обязанностей Каге. Всё случилось так, как она и думала: других Каге тоже пригласили на свадьбу. Песчаный мальчишка был в их числе. Не иронично ли? Мэй лично подписывала каждое приглашение для Каге других стран. Подписывая приглашение для Казекаге, она не могла не сожалеть: красивый мальчик вроде него не должен так страдать.       Хоть он с самого начала и говорил Мэй, что он не хочет никаких отношений и их ничего не будет связывать после, Казекаге всё же явно привязался к ней. Он едва заметно печалился, когда Мэй уходила, чуть улыбался, когда она гладила его по алым волосам в перерыве, и так злился тогда, когда узнал о её свадьбе. Её красивый мальчик оказался ещё и таким ранимым.       Совпадение это или Казекаге банально захотелось встретиться раньше очередного Собрания Каге, но буквально на следующей неделе в Страну Тумана прибывает делегация из Суны. Не без повода, конечно, официальная причина – Праздник Лент, и присутствие Казекаге в качестве гостя должно укрепить отношения между странами. То ли Мэй кажется, то ли повод приехать притянут за уши.       В любом случае, она и сама ждёт его. Она тоже скучает за ним, особенно теперь, после того, как она увидела своего будущего мужа. Сказал бы Мэй кто пару лет назад, что когда у неё будет молодой человек, претендент на мужа, Теруми сама не захочет выходить за него, то того, кто это сказал, даже похоронить нормально не смогли бы.       И сейчас всё именно так.       Она пытается представить себя в браке с этим новым мужем, и…       - Я дома, - Канато улыбается, едва его розоволосая макушка появляется в дверном проеме.       - С возвращением, дорогой, - говорит Мэй с кухни. Дома приятно пахнет горячей едой.       Как только муж снимает обувь и входит в дом, на его шее виснут двое мальчиков. У старшего глубокие зелёные глаза Мэй и её же нежные черты лица, непослушной копной на лоб ему спадают розовые волосы. Младший коротко пострижен, и он – копия мужа, разве что цвет волос кроваво-рыжий.       - Папа, - радостно визжат дети, они ждали его весь день. Канато целует каждого в лоб.       - Как дела в академии? – обращается он к старшему.       Улыбки на лицах мальчиков гаснут, они тут же отворачиваются от отца. Они не шиноби.       Картинка в голове расслаивается и меркнет, Мэй встряхивает головой. Они ещё не успели пожениться, а она уже думает о том, какие будут их дети, что ни один из них – если они вообще будут, если будет больше одного – не станет шиноби. Ещё ей противно от того, что она никогда не сможет вот так заботиться о семье, пока её муж на работе.       Мэй страшно и одновременно интересно думать о немного другом варианте развития событий. Том, который точно не случиться, но если она уж начала…       - Когда я вырасту, я стану Мизукаге, - мечтательно тянет красноволосый мальчик, вяло ковыряясь ложкой в каше, - и скажу всем фермерам, чтоб они никогда больше не выращивали… Из чего сделали эту кашу, пап?       - Из пшена, - меланхолично отзывается мужской голос рядом. Ужасно знакомый, и понять, кто это, не составляет труда, но самого мужчины ещё не видно – он рассматривает перед собой отчёт последней миссии.       - Так вот, они не будут выращивать пшено, - продолжает мальчик. Его бледные зелёные чуть темнеют, когда он хмуриться, смотря в тарелку. – Фу, какая же гадость.       - Когда я вырасту, - мальчик помладше сидит на другом конце стола, перед ним пустая тарелка и пару игрушек в виде сюрикенов. Он возится с ними и совсем не смотрит на брата, - то стану Казекаге. Просто чтоб жить далеко от тебя и не слышать твоего нытья.       На аловолосую макушку младшего мальчика ложится легкая мужская рука. Он смотрит взглядом Мэй вверх, на отца. Гаара мягко треплет волосы сына.       Нехотя Мэй признает, что во второй фантазии она даже не представила себя – не смогла. В паре с песчаным мальчишкой она представляет себя ещё меньше, ей банально стыдно при мысли о том, как могут окрестить подобные отношения. Это не просто стыдно или странно – это невозможно. Они - Каге разных стран, жизнь вместе даже не обсуждается, кроме того, дети были бы в плачевном положении, ведь и Казекаге, и Мизукаге передают свое звание по наследству тому ребёнку, который унаследовал их способности. Сложно позавидовать судьбе того ребёнка, который может унаследовать оба. Кеккей генкай семьи Мизукаге нельзя попасть в другую страну, то же самое касается кеккей генкай Казекаге. Ребёнка бы убили.       Мэй встряхивает головой второй раз. Похоже, вторая фантазия даже хуже.       Ей давно следует просто смириться, и как бы она себя не убеждала в том, что она уже приняла свою судьбу любой, глубоко в душе Мэй хочет её изменить. Ещё хуже ей становится после того, как она осознаёт, что, на самом деле, любое решение только усугубляет положение: её или её деревни, не важно, в конце концов что-то (кто-то) страдает.       В её кабинете пусто и тихо, и ничего не может её отвлечь. Уже поздно, за мыслями Мэй и не заметила, как за окном потемнело. На краю стола стояла нетронутая стопка отчётов за последние два дня, но Мэй не хотела ничего делать. Ей печально, грустно, она почти злится, она сегодня встретилась со своим мужем сегодня, ей не хочется работать и Мэй полностью этим себя оправдывает.       На подоконнике стоял один-единственный горшок с растением – пальма. Казекаге притащил его на второй свой визит в Туман, после того, как однажды в Суне Мэй обмолвилась ему, что пальмы кажутся ей приятными. Единственный подарок от него. Мэй ему не дарила ничего. Кроме себя самой, разумеется.       Мэй решает пойти за стаканом воды. Растение нужно полить.

***

      Фестиваль лент – большой праздник в Тумане. Он нёс с собой дух старого Тумана, и совсем немного – дух детства Мэй. Тогда её, еще совсем маленькую, мать садила на высокий стул перед зеркалом, собирала её длинные кровавые волосы и заплетала их, добавляя между волос ленту. Женщинам в волосы вплетали красные ленты – цвет любви, а мужчинам – чёрные, цвета войны.       «Твои волосы такие красные, даже самую яркую ленточку не увидеть», - говорила мать. Поэтому в волосах Мэй всегда была чёрная, мужская лента.       Волосы Казекаге были ещё ярче, чем её, поэтому она очень удивляется, когда видит на его лбу завязанную, на манер повязки шиноби, красную ленту. Такая же алая – на шее его сестры.       - Приветствую вас, господин Казекаге, - чуть наклоняется в уважительном жесте Мэй, когда видит мальчишку в компании сестры на празднике. Они смогли встретится только под вечер, уже на самом фестивале.       - Здравствуйте.       Казекаге, даже в свете разноцветных праздничных огней, выглядит осунувшимся и уставшим. Его сестра мелькает сзади, между ларьков со сладостями и сувенирами, рядом с ней, похоже, мальчишка из клана Нара. Сам Гаара держался немного в стороне, и они могли говорить свободно, не боясь быть услышанными.       Мэй зовёт его в след за ними, к ларькам, но Гаара вяло отмахивается. Он оправдывается тем, что уже успел насладиться праздником, Темари затащила его сюда еще около двух часов назад, и ему, пожалуй, хватит. И тогда Мэй предлагает ему разделить с ней кофе в Резиденции.       - Я прошу прощения, - начинает он, медленно помешивая свой кофе. Мэй имела ввиду немного другое, когда приглашала его сюда, но по дороге заметила, что мальчишка действительно уставший. Поэтому они всё-таки остановились на кофе. И вот Казекаге сидит напротив неё в кресле, опирается щекой на ладонь и собирается с мыслями.       - Я не приду на Вашу свадьбу. Но примите мои поздравления.       Вот как. Теруми откидывается на спинку кресла, тяжело вздыхая. Это, наверное, лучшее решение, какое он мог принять в этой ситуации. Ей самой было очень неловко подписывать приглашение на собственную свадьбу для Казекаге.       - Ничего страшного, видимо, у Вас и правда очень важные дела, - она старалась говорить так, чтоб это не звучало обиженно или как сарказм. – Надеюсь, Вам по душе наш праздник.       На голове Казекаге всё ещё завязана алая ленточка.       - Да, он замечательный. Темари в восторге, - он чуть улыбается, говоря о сестре. Видимо, внезапно вспоминая о кофе, Гаара отпивает немного. – Но я не понимаю, почему ленты?       - Они символизируют туман. На повязках нашей деревни тоже ленты. И весь этот праздник – это же праздник тумана, ленты на одежде, в волосах, на оружии, домах и животных, их цепляют повсюду, потому что туман так же проникает повсюду.       Мальчишка смотрит на неё тяжелым тёмным взглядом, Мэй кажется, что под чёрными кругами вокруг глаз у него синяки от усталости. Он молчит, слушая её, и Мэй решает продолжать.       - Наш предыдущий Каге всегда носил ленту на себе, как знак преданности Туману. Не чёрную, как полагается, а зелёную, но суть та же.       Она рассказывала ему ещё многое, ей внезапно показалось важным много говорить сейчас. Мэй чувствовала себя глупой болтливой женщиной, от этого ей было неловко как никогда. Она расслабилась здесь, с ним, за пустым разговором. За окном горели огни праздника, под окном слышалась музыка, и Мэй все говорила-говорила-говорила. Осознание того, что это первый раз, когда они в неформальной обстановке наедине и при этом не в постели, вдруг горячей волной ударило в голову.       Она, опомнившись, отвернулась от окна, чтоб взглянуть на мальчишку. И замерла.       Казекаге спал.