расскажи мне, что значит «Дом»

Глава 14.        Гнойный тянется на кровати, когда в него прилетает что-то большое и скользкое. Он без желания голубые глаза распахивает, скидывая с себя очередное недо-изобретение Фаллена. Без Мирона шёл второй месяц в Сиротском Приюте на окраине города. И не было минуты, когда бы Слава его не вспоминал. Он думал о нем постоянно, размышляя, как хорошо и тепло было с воспитателем. — Фаллен, какого черта! — зло проговорил Гнойный, пряча лицо в подушку, отправляя эту липкую херню обратно в Светло. — У директора снова внеочередное собрание, если ты проспишь, то он тебя уничтожит, — фыркает Ваня, подходя к карелинской кровати и выдергивая у друга одеяло из цепких пальцев. — Разбуди меня, когда Мирон вернётся в эту дырень, до этого момента я в спячке, — отговаривается юноша, даже не думая вылезать в воскресенье из кровати. — Однажды наш индюк собирал собрание, чтобы представить нам Мирона. Может, в этот раз он объявит о его возвращении. А ты все на свете проспишь, — говорит Светло, возвращая на друга одеяло.        Он ждёт от Славы ответа, но тот видно не обдумывает фразу, а все-таки заново уснул. Фаллен мучал себя такими же сомнениями, что иногда появлялись в голове Карелина, — Мирон просто сбежал куда-то с Женей. Что можно делать на протяжении двух месяцев? И не найти за это время способа связи с любимым человеком? Глупости. — Подожди, я сейчас встану, — недовольно бормочет Гнойный, влезая в спортивки и грязную чёрную футболку. Помятый и небрежный, он устало поплёлся за Светло в столовку, где были все обитатели их корпуса.        Карелин устало скользил по чужим лицам — Любовь Владимировна, Мистер Жаль, их группы… и рядом нет Мирона. Фёдоров не обнимается со своей бывшей воспитательницей, не стоит в сторонке, зло косясь на Петра Григорьевича. Его будто стёрли ластиком из этого места, оставив лишь белое пятно. Очень больное белое пятно.        Директора тоже не видно, что вселяет веру. Возможно, индюк на пару с Олегом Федоровичем говорят с Мироном о возвращении на работу. Может, с минуты на минуты они придут, и все снова будет хорошо.        Фаллен уже шутит о чем-то с Замаем, кивая на соседнюю группу. Те мальчишки зло на них смотрят, наверное, придумывая, как отомстить. Когда выходит директор, Слава раздраженно рявкает, чтобы ребята перестали трепаться.        За директором никто не идёт. Нет знакомого силуэта в алой рубашке, застегнутой на все пуговицы. А вот Олег Фёдорович появился, жующий какую-то зелень.        Директор несёт какую-то чушь о времени, которая никому не интересна. Мистер Жаль зевает, отворачиваясь от импровизированной сцены из стульев и стола, а Любовь Владимировна что-то шепчет своим дошколятам. Группа Славы снова начинает устраивать балаган, выкрикивая время от времени какие-то шуточки. А Карелин на себя не похож — молчит и слушает, каждое слово в голове прокручивая. Хоть бы один намёк о Мироне. — Мы с вами многое прошли, ребята, — уже наигранным погрустневшим голосом говорит директор. — Через неделю наш Сиротский Приют снесут, а вас отправят по другим домам, к другим воспитателям и в другие места.        Индюк продолжал что-то говорить, поправляя то иссиня-чёрный пиджак, то противный лиловый галстук. Новость заставила заткнуться всех, даже самых болтливых.        Воспитатели и учителя не были удивлены — будто все только этого и ждали. Кто-то из ребят нервно переговаривался, младшие смотрели с испугом. Фаллен просто хлопал глазами, а Слава… Слава не знал куда деть свою злость на этот мир. Он думал, что сюда вернут Мирона или объявят, что он скоро вернётся к своей любимой группе. Но они говорят, что разрушат место, которое было для Фёдорова домом. Которое заменило ему всё.        Директор продолжает что-то говорить, но всем уже все равно. Они уезжают, покидают это место. И вряд ли после их найдёшь. Точно рассыпать бусины в траве. Все никогда не соберёшь.        И Слава просто уходит из столовой, пока что-нибудь там не разбил. Вслед ему кричит Петр, прося остановиться, но Карелину все равно. Гнойному сейчас бы не свернуть кому-нибудь шею.        Мирону жутко неуютно просыпаться в «своей» комнате. Отец за что-то негромко отчитывает мать на кухне. Наверное, она снова постирала его лучший костюм. На парня осуждающе смотрит чей-то портрет, какой-то неизвестной женщины лет за сорок, с тёмными волосами, убранными в тугой пучок. Обложки книг смотрели на него немного жалостливо. Сами безумно потрепанные, они напоминали Фёдорову его самого.        Родители ругались громче и громче, пока шум не стал таким, будто бы стояли ровно над кроватью. Мирон волнительно оглянулся, ожидая увидеть родню даже на потолке. Но везде было пусто, лишь отдаленный крик… — Мирон, проснись!        Марк волнительно тряс его за плечо, крепко сжимая. Фёдоров оглянулся, пытаясь понять, кто был в комнате ещё. Он даже пытался отыскать взглядом родителей, пока в памяти не всплыли воспоминания — они сдали его сюда, а после погибли в автокатастрофе.        Друг выглядел помято — сам в пижаме, растрёпанный, он испуганно пялился на Мирона, не отпуская плечо парня. Марка было не узнать, удивительно, таким растерянным Фёдоров его ещё не видел. — Прости, я тебя разбудил, — выпаливает Мирон. Это была первая реакция подсознания, только что вспомнившего прелести его «прошлой» жизни. — Ты, блять, в порядке?        Марк говорил медленно, точно от шока ещё не отошёл. Совершенно точно, что волнение в его голосе было самое настоящее, неприятно скрипящее для слуха. Затем в его глазах что-то загорелось, и он помотал головой.        Ведь, что бы Янович не сказал, что бы не ответил, Марк понял — Мирону пиздец, как нехорошо. И дело в обычном кошмаре. Федоров метался во сне и что-то громко, возмущённо бормотал, но умудрился таким поведением испугать парня — слишком активно все делал. — Что снилось? — тут же задаёт другой вопрос Марк, отказываясь даже смотреть на кивки. — Ссоры родителей, как раньше, когда я «бывал» дома. Довольно реалистично, кстати. Их конфликт напомнил мне о моей проблеме в кукухе, вот и какие-то мысли не те спровоцировали. — А ссоры, разве, не в прошлом?        Марк спрашивает заинтересованно, точно ему это действительно важно. Фёдоров снова кивает в знак согласия, волнительно поглядывая на дверь. А вдруг придёт Ваня? или Порчи? Они точно не должны видеть его таким. — Мирон, ты ж умный, — заявляет Марк, плюхаясь на корточки перед ним, не дождавшись ответа. — Смотри, они точно тебя поддержат, а не будут насмехаться. Даже не смотри так и не собирайся помирать.        Федоров вопросительно посмотрел на друга, изогнув бровь. Задумывался ли он о своей смерти? Да, но точно не сейчас. Он воображал её в красках, когда бежал из дома, хранил таблетки под подушкой в психиатрической больнице и думал, выдержит ли простыня вес тела? А сейчас нет, он не думал о смерти. У него были друзья, у него был Ваня. А ещё у него был свой маленький смысл — маленький несносный мальчишка из ничейной группы. Как он мог его оставить? — Не говори глупостей, я никогда в своей жизни не думал о смерти.

***

       Евстигнеев сидел на дереве, чувствуя себя невидимкой. Его не замечали воспитатели, его будто бы забыла вся группа, носясь с этим выпускным. Ваню не замечал даже Мирон. И это было больнее всего. Он знал, что Фёдоров сидит на чердаке и, скорее всего, ждёт его. Правда, сам почему-то не зовёт.        Он не чувствовал себя брошенным. Скорее лишней и ненужной деталью здесь и сейчас. Вокруг было так много людей, но Ваня почему-то оставался один.        Недалеко от дерева бегали мальчишки из младших групп. Вот он, Карелин. Совсем маленький, но как только освоился здесь — заставил всех педагогов ненавидеть его. Ваня удивлялся, как пацанёнок мог дать фору всем, кто здесь жил. Противный, заносчивый, но его любят. В Славу так сильно влюблён лучший человек, с которым Ваня только и мог столкнуться в своей жизни. Очаровательное разочарование забрало у него всё. И пока Мирон точно наблюдал за мальчишкой с чердака, не решаясь подойти, Ваня наблюдал за ним с ветки дерева, замечая, как вслед за почками на растениях в нем распускается жгучая ненависть.

***

— Ваня, да блять, Ваня, не вертись!        Мирон ругается, пытаясь повязать галстук на Евстигнееве. Любовь Владимировна просила всех прийти нарядными, даже Ваню, который не вылезал из футболок и шорт. — Эта удавка… — Это галстук! — фырчит Мирон, старательно перевязывая снова.        Трясущиеся руки вечно делали что-то не так, а Ваня, вертевшийся то ли тоже от невроза, то ли от дурости своей (этот вариант возник в голове Фёдорова от раздражения), только усугублял ситуацию. — Готово! — победно выкрикивает Мирон, легко хлопая Евстигнеева по грудкам.        Ваня недовольно смотрится в зеркало, морщась. — Нет, противная красная удавка, — фырчит Евстигнеев, вытягивая шею. Мало того, что он в рубашке и костюме, так ещё и с галстуком.        Мирону такое шло, он выглядел взрослее, серьёзнее, становился более статным что ли. А Ваня выглядел как классический менеджер среднего типа звена, который приехал покорять город из глубинки. А-ля дурачок такой, одетый безвкусно.        Фёдоров своей работой любовался, даже несмотря на ворчание Охры. Правда, стоило ему отойти, чтобы помочь Порчи, как Евстигнеев развязал галстук и стащил его с себя, бормоча что-то о том, что эта штука годится только в туалете вешаться. — Прости, а ты не знаешь, где Любовь Владимировна? Мы должны стишки читать, а где и в каком порядке не знаем, — быстренько говорит чей-то знакомый голосок.        Ваня отрывается от зеркала, опуская взгляд на Карелина. Мальчика тоже запихнули в костюм. Теперь он выглядел не дьяволёнком, а настоящим ангелом. — Нет, прости, Мирон должен знать, он сейчас вернётся, подожди чутка.        Ваня оглядывается, даже не зная, куда предложить сесть. Маленькая комнатка, почти кладовка, где есть прямой выход к импровизированной сцене в столовой.        Ждать долго и не пришлось, Мирон, смеясь о чем-то с Порчи, зашёл обратно буквально через минуту, кидая вопросительный взгляд на Ваню с галстуком в руке. — Евстигнеев, какого х… хрена, — заканчивает Мирон, замечая краем глаза Славу. — Я эту штуку тебе три часа на шее завязывал! — А? Чего? — вопросительно смотрит Ваня. — Слава просто подошёл, сказал, что хочет себе такой же галстук… а мне не сложно. Ты ведь повяжешь ему галстук, Мирон?        Фёдоров вопросительно смотрит на пацаненка, который лишь испуганно кивает. Тяжело вздохнув, Мирон подошёл ближе к Евстигнееву, выхватывая галстук и бормоча под нос: «бессовестная морда».        Пришлось присесть на корточки перед мальчишкой, старательно завязывая ему этот галстук. Слава вообще пошевельнуться боялся, кажется, и не дышал. — Ты не бойся, я не кусаюсь, — вздыхает Мирон, поправляя воротничок под галстук. — Я просто волнуюсь… нам стишки эти дурацкие читать… а если текст забуду? — А не забудешь, — улыбнулся Мирон. — Или мы тебе подскажем, никто и не заметит. Ждёшь своего выпускного? — Очень, — кивает мальчишка. — Мне кажется, ты будешь самым красивым на своём выпускном, Слав, честно-честно.        День тянулся слишком медленно, точно специально, чтобы свести всех с ума. Все в комнате молчали, боясь сказать хоть что-то. Будто это окажется лишним сейчас.        Воспитатели и учителя носились по детскому дому, кто-то собирал вещи, радуясь, что все наконец рассказали детям. А кто-то, например, Мистер Жаль, настойчиво звонил кому-то и уговаривал приехать.        Любовь Владимировна давала указания своим группам, как собираться. Только вот о ничейной забыли все. Они сидели молча, переводя взгляд друг на друга, совершенно не зная, что стоит говорить. Прощаться? Куда их переведут? Как им найти друг друга…? — Мирон, Вань, Мирон! — все-таки заявил Слава. Никто кроме Фаллена не понял о чем речь. Как Мирон, ничего не знающий, найдёт Карелина? Или, если что, как мальчишке после выпуска его искать? — Та смирись, не нужны мы ему, — сказал Замай, рассматривая потолок. Светло молчал, поджав губы, не в силах даже посмотреть на Славу. Ему было больно за двоих. И за себя, и за Карелина.        Гнойный хотел защитить, хотел заступиться, но отрицательные покачивания головой Вани его как-то разубедили. Сейчас ничего не докажешь. А ругаться сейчас бессмысленно, они должны быть вместе. — Вань, но он же не мог, — оправдывается Карелин, игнорируя всех в комнате и обращаясь к Фаллену. — Не хочешь верить? Не верь, — бросает Светло, — но пока мы все видим, что всё он мог.        Когда эмоций в Ване становится слишком много, он вскакивает с кровати и уходит, оставляя всех в комнате. Замай безучастно качается на стуле, а Слава занимает место Светло, обнимая рукой подушку и пытаясь уснуть.

***

— Карелин, подъем!        Голос Мистера Жаль звучал отвратительно, заставлял вздрогнуть. Он орал прямо на ухо, дергая Славу за плечи. — А? Что? — Пошли, безнадёжный, наконец выберешься отсюда. Быстро самое необходимое хватай и поедешь домой.        Слава действительно действует шустро, хватая лишь самое необходимое. В его голове только Мирон, который ждёт в машине, который покажет ему город и всегда будет рядом. Но на выходе парень стопорится, хватаясь взглядом за Фаллена, спящего на его кровати. Уйти? И не попрощаться? — Цыц, никого не буди. — Но… — Сломаешь нам весь план, не буди никого. Я скажу Светло, что ты хотел его предупредить, но не вышло. Пошли быстрее. И тише, ради бога, тише!        Карелин старается быть тихим, точно мышка, но его разрывает от радости предстоящей встречи. Как же сильно он хотел увидеть Мирона. Как же сильно он хотел его обнять. И скоро ведь это станет реальностью.        Но в кабинете Петра Григорьевича не Фёдоров. Там задумчиво сидит кто-то из славиных воспоминаний, который потом преобразовался во всех красках недавних событий. — Ваня, — только и роняет Карелин. — А Мирон где? — И тебе привет, — вздыхает Евстигнеев, отодвигая от себя чашку с каким-то зеленоватым напитком. — Мирон до сих пор не вернулся из своей поездки. Насколько я понял, женина мама все-таки скончалась, и он очень нужен на этих похоронах, — пожимает плечами парень, поднимаясь со стула и вертя в руках синюю папочку. — А ты что тогда тут делаешь? — Как-то я обещал Мирону заботиться о тебе, пока его не будет рядом, — вздохнул Евстигнеев. — Какой я друг, если не выполню обещание? У нас прекрасный образцовый детский дом: одна минута, и я твой попечитель. Поехали домой, Карелин? Фёдоров ждал тебя там много лет.