3. Незаживающие шрамы
8 июля 2018 г., 15:00
ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД
Андайн наслаждалась его стыдом. Чувствовала, что всё внутри Герсона желает смерти девушки. Он был совсем не так стар, каким казался — борода придавала ему лет. Андайн знала, что под личиной уставшего от жизни «старика» скрывается жестокий, свирепый и беспощадный воин. Что важнее — мудрый и тактичный воин, привыкший составлять планы, обдумывать битвы и одерживать победы благодаря хитрости и стратегии, а не в силу количественного превосходства. Один из лучших воинов во всей империи, то есть — во всём мире. Последнее, что видели дикари с севера, — его топор. Томагавк, который он отобрал у вождя в очередном завоевании. Из черепа бывшего владельца оружия Герсон сделал себе чашу. Воин считался непобедимым — и считал таковым себя. Это и стало его роковой ошибкой. Месяцы и годы, проведённые в родном Монстарничтелине, были полны бездействия. В армии хватало стариков, убеждённых, что достигли границы мира. Герсон сдался одним из последних и позволил интригам аристократов и пряной пенне затянуть себя в череду бессмысленных и бессвязных вечеров. Бездействие переросло в праздность, праздность — в пресыщенность. Воин не забыл, как держать в руках томагавк, но чаще лишь хвастался им, демонстрируя очередным разжиревшим гостям своего дворца. Андайн разочаровалась уже тогда. Она была не бедна — иначе нельзя было и мечтать о подобном. Возможно, будь её семья хоть каплю менее влиятельной, девушка не имела бы права мечтать вообще. Когда-то — ей было, наверно, лет десять, — молодой Герсон, возглавлявший армию, проходящую через весь город, вызывал у неё благоговейный трепет. Он был силён и могуч, его руки, казалось, могли вырывать деревья с корнями — или разрывать стены вражеских городов на куски. Он был героем всего города — и героем Андайн. Герсон оставался идеалом девушки и до и после Дня Скорби — и до и после смерти принца и принцессы. Возможно, в пылу восторга она просто не замечала того, что видел уже весь императорский и двор и, что важнее, сам Азгор. Герсон превращался в ворчливого старика. Разочарование далось девушке легко. Когда девушка стала ходить на уроки самого Герсона (то, что император отстранил его от завоеваний за несколько месяцев до Затишья, уже что-то да говорило), в ней вспыхнула обида. Воин считал себя выше их всех, относился с отвратительной снисходительностью к каждому из своих учеников. Они отвечали ему ненавистью. Андайн со слезами смотрела, как идеализированный образ в её голове разрушается, теряя опоры и прогибаясь под собственным весом. Хватило одной ночи, проведённой наедине со своей обидой. Андайн была старшей в их «отряде», она подавала хорошие надежды — и стала мишенью для насмешек Герсона. Лишь закончив обучение, Андайн поняла, что старик просто пытался утвердиться за её счёт — и избегнуть мыслей о том, что он сам где-то поступил неправильно. Герсон жил осколками славы, недоумевая, почему аристократы всё чаще отвергают его приглашения. Но сначала девушка не понимала этого, и в её голове укоренилась мысль о собственной неспособности. Она закрепилась, словно акация, пустившая корни глубоко в мозг. Андайн вырвала всё одним движением и на следующую тренировку пришла уже без волнения и дрожи в коленях. В «отряде» её любили. Как-то раз её в шутку назвали вождём — как нарекали тех, кто возглавлял армии во время походов. Шутка за шуткой, смешок за смешком — и вот никак иначе к Андайн уже не обращались. Её уважали и безмерно ценили. Все — кроме Герсона. Разглядел ли он угрозу уже тогда, или до сих пор считал, что фундамент дворца, который медленно подмывает солёная морская волна, незыблем? Андайн не знала ответа, да он был и не так важен. Обучение заканчивалось, и девушка понимала, что скоро избавится от наставника. За те пять лет, что минули с начала её тренировок, Андайн превратилась в воительницу. Гибкое тело и сильные руки и ноги странным образом сочетались с миловидным личиком. И отсутствие глаза, который она обменяла на своего первого пленника, почти не портил её образ. Он внушал страх, когда девушка в кожаной броне, сжимая в руках копьё, кидалась на противника. Он внушал некое тёплое чувство, заставлявшее мужчин оборачиваться, когда она проходила мимо. Он внушал благоговейный трепет — как тот, которым когда-то мог похвастаться Герсон. Когда-то Герсон считал, что имеет право подчинять себе людей. До того, как пьянство и обжорство превратили его из воина, которому нет равных, в «мудрого и важного наставника». На битву его уже не отпускали — точно не в качестве воина. Андайн ухватилась за возможность и вцепилась в неё мёртвой хваткой. Первая женщина, получившая алый плащ. Разве хоть кто-то смел ей перечить? Андайн стояла у общего костра, отчитывая Герсона перед всем войском. Шёпот наполнял небольшую долину, в которой они расположились, словно вода — чашу. Кто-то тихонько смеялся, видя красное от досады и бессильной злобы лицо Герсона. Когда-то он был великим воином, а сейчас его, словно неумелого новобранца, отчитывает женщина! Андайн купалась в лучах славы, разнося в пух и прах план Герсона. Войска стояли лагерем у города Шершет, обнесённого каменной стеной. Первая крепость шершетов, «шершней», как их презрительно называли монстарцы. И они были готовы разворошить «улей». — …Я испытываю исключительно уважение к твоему опыту, — сказала Андайн, вкладывая в слова всю язвительность, на какую была способна, — но это решение — самоубийство. Щёки Герсона, красные то ли от пенны, то ли от стыда, вспыхнули сильнее. Похоже, он сам медленно раскрывал ошибки, из-за которых весь его план рассыпался, будто детский шалашик из веточек. Это не имело смысла! Андайн чувствовала странное удовлетворение. Злую радость — она сейчас выливала на бывшего учителя те отбросы, что он в своё время вылил на неё. Можно предугадать всё, кроме собственного падения. И Герсон, прошипев что-то о том, что ему лучше бы отоспаться и не предлагать подобного больше, извинился и поспешным шагом удалился. Андайн едва сдержала злорадную улыбку — напускное выражение недовольства не стоило рушить раньше времени. — Действуем по старому плану, — объявила она. — Догго, твой отряд заходит с востока, бронированные воины принимают на себя удар лучников и пращуров. Вы подходите к воротам и начинаете штурм. Щиты при вас? Воин, тогда ещё не заслуживший волчью шкуру, ударил макуауитлем по деревянному щиту, обтянутому кожей, и кивнул. Андайн улыбнулась. — Ударный отряд во главе со мной направится к другой стороне, зайдёт с запада. — Девушка указала своим копьём на деревянные стены города, едва выглядывавшие из-за дальнего холма. — Мы прорвём их оборону там и вступим в город. Воины согласно закивали, по толпе прокатился шёпот, но в этот раз — полный размышления. Каждый примерял себя к той или иной ситуации, разрабатывал собственную тактику внутри стратегии Андайн. Все, кажется, остались довольны — Шершет славился серебром и нефритом. Рудники не были разработаны, как следует — глупцы боялись своих богов, считая, что те не вынесут расхищения своих сокровищ. Они теряли столько богатств!.. Андайн уже видела, как полыхал тотем — местный божок. Несколько воинов сгрудились в кучу прямо у костра, что-то оживлённо обсуждая. Андайн ждала этого. Новички, только-только вступившие в ударный отряд. Похоже, у них возникли некоторые вопросы. — Вождь?.. — Один поднял руку. Вопреки ожиданиям Андайн, он говорил решительно и твёрдо. Не из робких. — Простите, но… как это сработает? То есть, западная часть стены, по заявлениям шпионов, наиболее укреплённая! Как же… Его голос заглушил громогласный хохот. Беззлобный, но юнец всё равно сконфузился, покраснел и опустил руку. Андайн шикнула, заставив смеющихся воинов притихнуть. — Сам был таким же, Борбадор! — окликнула она мужчину, одетого в медвежью шкуру. Тот затих и отвёл глаза. — Разница в том, что ты дрожал, как загнанный кролик, и едва не обмочился! Короткие смешки теперь уже были направлены на Бо. Воин смутился. Андайн прошла мимо общего костра и подошла к юноше, который засомневался в её плане. — Как тебя зовут? — мягко спросила она. — Лопен… мэм! — Ты новобранец, Лопен? — Да! — Его голос звучал уверенно и воодушевлённо. Парнишка явно вкладывал в слово «новобранец» нечто большее, чем принято. — Ты всё увидишь в следующей битве, уже на рассвете, — туманно объяснила девушка. — Доверься братьям по оружию. — Но… — Лопен, скажи, как меня зовут, — потребовала Андайн. — Вождь… Андайн. Девушка явно ждала продолжения, но, похоже, её прозвище было неизвестно юнцу. Андайн усмехнулась — после этой битвы он уж точно запомнит. — Не волнуйся, воин. — Девушка улыбнулась. — Доверяй оружию и брату-воину. Когда солнце будет в зените, «улей» будет наш. Объяснение едва ли понял кто-то из новеньких, но на лицах большей части войска застыла улыбка. Андайн опустилась на свой лежак, давая понять, что совещание закончено. Все разбрелись к своим самодельным шатрам, намереваясь выспаться перед грядущей осадой. Девушка затушила костёр и легла на тёплую шерстяную подстилку, глядя на тлеющие угольки. Едва заметный дымок поднимался в воздух от почерневших и сломавшихся ветвей. Андайн протянула руку, взяла одну недогоревшую веточку и провела ею по земле. Хмыкнула, кинула ветку обратно в костёр. Настроение было странное, совсем не похожее на азарт перед битвой. Какое-то волнение, словно в первой битве. Андайн её помнила — ещё совсем девчонкой она сидела, привалившись к стволу ближайшего дерева, сжав копьё в руках и глядя на кострище. Она боялась, ужасно боялась. Но девушка считала, что давно сумела перебороть это чувство. Что-то было не так. С ней? Андайн перевернулась на бок. Приятная тяжесть в животе вызывала сонливость, и глаза медленно наливались тяжестью. Девушка могла бы с лёгкостью отогнать дрёму, но завтра им предстоял важный бой. Ещё одно завоевание в великой истории Монстарничтелина. Если повезёт, эта битва станет последней в затянувшейся войне. Сколько времени прошло?.. Она сбилась со счёта. Домой она вернётся в золоте и серебре.***
Люди разбредались по своим углам, оставаясь наедине с оружием. Мало кто говорил — нужно было выспаться, и лишь немногие решали проверить всё ещё раз. Андайн раньше никогда не занималась осадами городов, но в остальных битвах показала себя безупречно. Новичков не решились оставлять со своими сомнениями, и мелкие группки, сложившиеся во время этого похода, расхватали их и увели друг от друга. Лопен, внезапно окружённый воинами, самый низкорослый из которых был на две ладони выше него, слегка заробел — и надеялся, что этого не видно. — Я всё ещё не совсем понимаю… — пробормотал он. — Тебе же сказали — всё увидишь! — Его похлопали по плечу. — Не бойся, крепыш, Андайн тебя в обиду не даст. Лопен зарделся ещё сильнее. Ему было всего пятнадцать, совсем ещё мальчишка. Броня явно была ему великовата, копьё он держал неуверенно, под неправильным углом. Империи нужны были воины — и он отправился в этот поход. Ничего сложного, ничего опасного. Андайн лично заверила его родителей, что даже не подумает пустить их отпрыска в первые ряды. Но всё же имени солдата не запомнила. Лопен не мог её винить. У Андайн под началом, наверно, тысячи воинов… — Бардак какой-то! — Он помотал головой. Парнишка нутром чуял, что что-то в плане вождя было правильным, был какой-то связующий элемент, — но не мог его найти, как ни пытался. Что задумала Андайн? — Бардак будет завтра, крепыш. — Картанин легко пихнул Лопена локтём в бок. — Просто не подставляйся. Особенно — когда Андайн закричит. — Закричит? — Всё совсем перепуталось. При чём здесь это? Раздался дружный хохот, и Лопен насупился. Объяснять ему ничего не хотели — или не считали нужным. Он-то считал войска империи чем-то строгим и суровым. Местом, где никто и никогда не смеётся, а лишь получает указания и выполняет их. Лопену всё ещё было неуютно от мысли, что воины так много смеялись. Слишком громко, слишком несобранно. Парнишка не знал, что думать об этом. Ему всё чаще казалось, что смеются над ним. — Иди-ка спать. — Воин, чьего имени Лопен не знал, потрепал его по голове. — Завтра важный день. Хоть посмотришь на реальную битву! Лопен неуверенно кивнул. Компания удалилась к одной и полянок, на которой стояло пять шатров. Их голоса постепенно затихали, и теперь только шелест листвы и тихая трель местной птицы звучали в тишине.***
Бесшумная походка. Скоро лишь босые ноги мелькали над землёй, унося свою хозяйку далеко от лагеря монстарцев. Она бежала, огибая лужи и камни, перепрыгивая через выступающие корни деревьев и уклоняясь от веток. Одинокая змея попыталась вцепиться в её ногу — девушка перехватила животное в воздухе и одним движением кинжала отрезала ей голову. Бросила труп в кусты и ринулась дальше, касаясь земли лишь пальцами ног. Живность расступалась. Птицы умолкали, но никто этого не замечал. Добравшись до условного места, девушка резко подпрыгнула, оттолкнувшись ногами от камня, обхватила руками толстую ветку и подтянулась. Она застыла в кроне деревьев, не двигаясь, скрытая плотными зарослями листьев. Её жёлтые глаза сверкали в темноте. По тропинке прошёл монстарец. Он остановился прямо под деревом, на котором укрылась девушка, и огляделся. Желтоглазая едва подавила желание накинуться на мужчину прямо сейчас и перерезать ему глотку. Нужно действовать тихо и без жертв, иначе всё пропало. Она терпеливо выждала, пока дозорный не продолжит свой путь по давно изученному ей маршруту. Убедившись, что больше никого рядом нет, девушка осторожно спустилась с дерева и продолжила свой путь. Заросли низкого кустарника скрывали девушку, взгляд жёлтых глаз метался от покинутого ей лагеря к городу Шершету. До начала атаки, если она всё верно поняла, оставалось не больше шести часов. Восходящее солнце ослепит защитников городских стен и даст укрытие монстарцам. Так, по крайней мере, планировали осаждающие. Девушка вынырнула из кустов, оказавшись почти у самых стен Шершета. Лучники на стене не обратили бы на неё внимания, но один знал, куда должен смотреть. Как только он завидел фигуру, которая была чернее земли и деревьев вокруг, он тихонько спустил со стены верёвку. Девушка подбежала, ухватилась за верёвку и начала взбираться, отталкиваясь ногами от брёвен стены. Стражник втянул её наверх и помог преодолеть острые колья. Он был достаточно низкого ранга, чтобы девушка смогла на него посмотреть. — Тебя кто-нибудь видел? — обеспокоенно спросил он и поёжился. Девушка отрицательно покачала головой, и лучник облегчённо выдохнул. Потом указал на ступенчатую пирамиду почти в центре города. — Тебя ждут. — Воин поспешил прочь, явно обрадованный возможностью убраться подальше от неё. Желтоглазая, не говоря ни слова, спустилась со стены и оказалась уже в Шершете. Улицы, обычно забитые людьми, теперь пустовали — люди готовились к пришествию монстарцев. Но девушка не видела ни одного воина кроме тех, кто стоял на стенах. Значит, вожди зашевелились. Девушка пробежала через город, благодаря всех богов, каких могла вспомнить, за опустевшие улицы. Ей не приходилось метаться между переулками, пробираться через подвалы и опускать взгляд каждые несколько мгновений. Кинжал на поясе бил девушку по ребру, когда она бежала к пирамиде в центре города. Все дороги, так или иначе, сходились у её основания. Девушка пересекла город и начала подниматься к храму, перепрыгивая через две ступеньки зараз. Пот тёк по её вискам, заставлял плащ прилипать к полуобнажённой спине. Ногам было до боли жарко, на ступнях виднелись новые раны, из которых сочилась кровь. Возможно, в этот раз ей позволят взять хотя бы сандалии… В воздухе повисло напряжение. Город понимал, что его судьба решится через несколько часов. Падёт ли он или вылезет, окровавленный, из-под горы трупов, выиграв для себя несколько лет? Двери заколачивали — только женщины и дети, нигде не было видно ни одного мужчины или старика. Народ девушки был в этом плане строже монстарцев. Не мой народ. У меня нет народа. Она едва не поскользнулась на последних ступенях, но всё же сумела сохранить равновесие. Совет будет в ярости, если она опоздает. Девушка вскочила на верхнюю платформу. — Стой! — Громкий низкий голос разрезал ночную тьму. — Ни шагу дальше. Девушка покорно остановилась, выдохнула, опустила голову и закрыла глаза. — Ты всё узнала? — Уже другой голос, на этот раз — более высокий и взволнованный. Девушка обрисовала в своей голове возможный портрет говорившего. Не поднимай головы. Она кивнула. — Они выступят на рассвете, — продолжал низкий голос. — Соберутся в один кулак и… — Монстарцы собираются атаковать двумя отрядами, — подала голос девушка, продолжая держать глаза закрытыми и не поднимая головы. — Один придёт с солнцем, отвлекая внимание. Второй — ударит с запада, разрушая город. В повисшей тишине девушка ясно слышала голоса членов Совета. Они переговаривались шёпотом, надеясь, что гостья их не услышит. — Их ведёт Андайн Громогласная. — Женский голос. Неужели в совет открыли дорогу женщинам? Девушка едва удержалась, чтобы не поморщиться. Не показывай эмоций. — Иначе и быть не может, — согласился кто-то. — Значит, придётся сложнее. — Много храбрых воинов погибнет сегодня. Ты не выдала себя? Девушка замялась. Нет? Она не заметила хвоста. — Нет. — Прекрасно. Теперь — прочь, Нечистая. Убирайся из этого священного места. Не поднимай головы. — Прочь. Девушка развернулась и спустилась по ступеням, исчезнув из поля зрения совета. Её жёлтые глаза светились в ночи. За спиной раздался шёпот — она его не услышала, но точно знала, что обсуждают её. Точно знала, кто именно предложил её уничтожить. Девушка сдержалась — это она уже слышала. Ей нельзя было проявлять эмоции. Ступеней становилось всё меньше. Девушка коснулась босой ногой земли и уже было понеслась прочь, но кто-то схватил её за локоть. Она инстинктивно закрыла глаза и опустила голову, останавливаясь. Крепкая хватка и холодные руки, как всегда. Возможно?.. — Они поверили? Девушка кивнула. — Превосходно. Десять дурней готовы принять решение. Ты прекрасно справилась, Нечистая. — Бархатный голос — но он ножом резал разум и душу девушки. Обладатель такого голоса не мог так сильно впиваться в её кожу. Рука начинала болеть. Желтоглазая не смела вскрикнуть. — Мастер? — осторожно спросила девушка. — Уходи из этой земли — она и так настрадалась. — Мужчина промолвил это так легко, будто пошутил. Девушка чувствовала, как его шутка сочиться неподдельным презрением. — Ты отправишься на юг. Я призову — и ты услышишь. Тогда мы начнём действовать снова. Хватит. Пожалуйста. Не надо больше. — Я готова. — Прекрасно! — Даже сквозь закрытые веки желтоглазая увидела, как мастер улыбнулся. Она воображала себе его улыбку — безупречную, лучезарную. Такую… правильную. — Теперь ступай. Он отпустил. Пальцы нежно скользнули по бледной коже девушки. Волной нахлынули воспоминания. Мастер не считал, что желтоглазая может раскрыть его секреты. Она не была человеком — не в полном смысле этого слова. Девушка знала, что сейчас мастер… отчаялся. Возможно, когда-нибудь он воплотит свои планы в жизнь. Но не сейчас — мужчина медленно удалялся. Лишь когда звук его шагов стих, девушка позволила себе открыть глаза. Надо уходить. Не сейчас — если бы хозяин требовал немедленно убраться, он бы об этом сказал. Девушка уже усвоила это за те годы, что провела подле него. Но ей лучше не появляться в городе, когда начнётся осада. Стараясь избегать случайных встреч, она пробралась к крохотному закутку на окраине города и быстро нырнула туда. В эту часть города никто не заходил — разве что некоторые безумцы или совсем уж отчаявшиеся бедняки. Никто не замечал, чтобы потом они выходили. Переулок обходили стороной, из местных домишек — одно- и двухэтажных — уходили, оставляя всё имущество. Кто-то даже бросил здесь ребёнка. Его плача не слышали. Каждый страшился заглянуть в это место. Несложно догадаться, что именно сюда отправили того, от кого город так желал избавиться. Не обращая внимания на словно уплотняющиеся тени, девушка ступила в переулок. Между двумя домами был небольшой навес, кое-как защищавший от непогоды. Девушка села там, подобрав ноги и уставившись в пустоту перед собой. Её лицо ничего не выражало, губы не смели дрогнуть. В уголках глаз стояли слёзы. Не показывай эмоций. Если кто-то увидят, в неё снова полетят камни. Они не должны видеть её слёз. Девушка едва держалась. Она забилась в дальний угол и обхватила голову руками, смотря на землю. Грязь текла по её босым ногам, стекая на землю. Грязь текла по грязи — вот ведь ирония. Девушка опорочила эту землю, просто ступив на неё; но шершеты всегда говорили, что лучше опозориться, чем погибнуть. И теперь она вновь сыграла роль плохого целителя. Не отрезала загноившуюся руку, а оставила её, надеясь на улучшение. Нет, конечно, нет — не она, а её хозяин. Но и он вряд ли надеялся. Просто очередная жертва во имя цели, которую преследовал мастер. Желтоглазая была посвящена во все тонкости его замысла, но не имела возможности произнести этого вслух. Это бы всё испортило, она знала. Инструмент. Инструмент не умеет испытывать чувств. Топору не больно, если по нему ударить. Он может взвыть — но ему не больно. Ему не больно. Не больно… Уткнувшись лицом в колени, желтоглазая разрыдалась.***
Лопен нервничал. Его первый бой проходил совсем не так, как должен был — не так, как парнишка себе представлял. Его задвинули куда-то назад, в самый последний ряд, вместе с такими же юнцами, как он сам. Отряд неуверенно глядел в спины старших товарищей, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Этот бой обещал быть лёгким, но вождь всё равно не собиралась терять новобранцев. Молодняк просто должен был прочувствовать битву, увидеть трупы и познать смерть. Если не повезёт — они вступят в бой. Первый раз сожмут в руках копьё и проткнут грудь или горло шершету. Андайн клялась, что не допустит подобного. Усмирить гордыню — Лопен тихонько вздохнул, сменив возбуждение смирением. Разумеется, он был слишком самонадеян. Не получится у него в первой же битве выйти против целого войска и победить. Шанс придёт со временем. Сейчас нужно подготовиться и схватывать на лету всё. Учиться. Учиться, как он учился дома, с палками вместо копий и мешками вместо вражеских тел. Справа и слева от него кто-то трясся. Поворачивая голову, Лопен видел лишь бледные лица товарищей. Похоже, их настрой был далёк от боевого. Лопен хотел в это верить — и не замечал, что его собственные ладони дрожат, скользя по влажному от пота древку копья. Отвлекающий отряд под командованием Догго выстроился напротив Андайн. Вождь кивнула — Догго поднял свой макуауитль, отсалютовав Андайн, и развернулся. Около полусотни воинов устремились следом за Догго, исчезая за соседним холмом. — Подъём! — крикнула Андайн, разворачиваясь к своему войску. Лопен вытянулся, уперев копьё в землю. — Выступаем. Следите за копьём слева, прикрывайте копьё справа. Знакомое Лопену построение. Он тренировал его вместе с мальчишками в Монстарничтелине — парочка его старых друзей и сейчас была рядом. Каждый воин должен был защищать товарища справа. Те, кто стояли левее всех, никогда не брали копьё в руки — они носили топоры, реже — макуауитли, чтобы иметь возможность быстро сориентироваться и защититься от противника самостоятельно. Излюбленное боевое построение Андайн. Лопен приготовился и побежал — вместе с ним с места сорвался весь последний ряд, следуя за остальным отрядом. Они неслись, огибая холм с запада, прорываясь сквозь небольшие заросли — и вышли из рощицы. В лицо ударило восходящее солнце, Лопен зажмурился и свободной рукой прикрыл глаза. Они вышли из леса — тот уходил дальше, в сторону от Шершета — и оказались перед небольшой тропинкой. Её использовали торговцы и воины, покидающие «улей». Она проходила мимо ещё двух холмов, напоминая змею. Андайн свернула, огибая новый холм с запада. Лопен краем глаза заметил шевеление на другой стороне — Догго вёл своих солдат, постепенно отдаляясь от отряда Андайн. Частокол высился впереди, огромное тёмно-коричневое пятно на фоне неба. Толстые брёвна служили ему надёжной защитой, и Лопен продолжал ломать голову, как же они собираются взять этот город. Что-то упало на плечо парнишки. Он поднял голову, не глядя, куда идёт, — над их армией собирались тучи. Остальные, похоже, тоже заметили приближающийся ливень. Он возник как будто из ниоткуда. Небеса постепенно чернели. Плохой знак — должен быть плохим, — но остальные почему-то начали улыбаться. Лопен старался вспомнить какой-нибудь завет или хотя бы строчку из Кодекса — напрасно. Что же это значит? Раздался боевой клич. Догго громко оповестил неприятеля о своём приближении. Воины из его отряда — Лопен теперь видел их у подножия последнего холма — подняли небольшие круглые щиты. Лопен взглянул на собственный — если он им сейчас закроется, то будет ли хоть чем-то отличаться от опытного воина? Хотя бы внешне? Ленты скользили по его предплечьям, щит почти не оттягивал руку. Они сумеют защититься. Раздались крики — сигналы стражи Шершета. Лучники заметили приближающийся отряд Догго задолго до того, как те закричали. Теперь они натягивали тетивы и клали на них стрелы. Второй крик прозвучал громче — небо потемнело. Угольно-чёрные стрелы смешались с темнеющими облаками и обрушились на землю, подобно жестокому ливню. Лопен слышал треск дерева, лёгкий стук стрел о землю, чьи-то сдавленные крики. Три воина упали, зажимая руками раны на плечах или ногах. Они открылись — и новые стрелы изрешетили их. Парнишка с трудом смог отвести глаза. И едва не врезался в бегущего впереди воина. Армия монстарцев остановилась, три сотни воинов застыли, неотрывно глядя на поднятую в воздух руку Андайн. Девушка стояла у пологого склона холма, глядя единственным глазом на укрепления противника. Шершетов на стенах не было — защитники бросились отражать нападение Догго. Они и не подозревали, что армия движется к… Лопен почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Что-то не так… Что-то не так! Андайн вдохнула — он видел, как поднялась и опустилась её грудь. Копьё крутанулось в руке воительницы. Небо было чернее обсидианового наконечника копья Лопена. Где-то вдалеке прогремел гром. Заморосило. Они отвлекли врага. Отправили небольшой отряд, чтобы те приняли на себя удар лучников. Лопен уже не сомневался, что Андайн сможет открыть им путь за стену. Как — он сейчас увидит. Но… Тучи собирались в непроглядную чернь — прямо над ними, прямо над их отрядом. Лопен видел, что Андайн, снявшая шлем, улыбается. Торжество и превосходство застыло на её лице, оскал сочился почти злым счастьем. Она делала это уже сотни раз. Андайн умела получать от этого удовольствие. Но что, если они кое-что не предусмотрели? Шершеты успели бы разработать собственную стратегию? Лопен считал, что недооценивать противника — страшнейшая ошибка на войне. Пока что всё было слишком просто. Они отвлекли шершетов, отправив небольшую часть войска с другой стороны, в то время как ударный отряд зашёл с тыла. Что-то светилось — в самом сердце бури. Что-то сверкало ярче солнца, которое закрыли тучи. Что-то отчаянно пробивалось сквозь пелену, сквозь плотные тучи, концентрируясь над самой поверхностью небес. Разрушительная сила стремилась вниз. Лопен почувствовал, как волоски на руках встали дыбом. Они использовали простейшую, но безотказную тактику. Они победят. А могли ли шершеты?.. Молния — самая мощная, какую видел Лопен, — вспыхнула в небе. Разряд прокатился по всем небесам, освещая все концы света. Парнишка зажмурился и отпрянул, испугавшись внезапной стихии. Молния ударила прямо в Андайн. Но вместо отчаянного крика боли Лопен услышал победоносный клич. Кожа девушки впитывала разряды, светясь изнутри ярко-голубым светом. Вождь смеялась, и из её рта вместе с воздухом вырывались крохотные молнии. Трава вокруг неё выгорела, небольшой круг у ног девушки превратился в чёрный выжженный пустырь. Одежда пропиталась молнией насквозь. Оружие искрилось, разбрасывая угольки. Лопен заворожено смотрел, как Андайн, смеясь, перекатывает разряды по своему телу. Она играла со стихией, она заперла её в клетке — а сейчас вытащила уже дрессированного зверька. И готовится приказать ему наброситься. Андайн. Андайн Громогласная. Гром всегда следует за молнией. Девушка подняла копьё. Лопен едва не рухнул на колени, глядя на её фигуру, как будто ставшую больше. Она была подобна духу, подобна воину из легенд, которые он, будучи совсем маленьким, слушал от ребят постарше. Андайн была… его предводителем. Его детской мечтой. Его величайшим героем! Время замедлилось. Лопен осознал себя маленьким и ничтожным. Влюблённым мальчишкой. Он заворожено смотрел, как Андайн крутит копьё в воздухе, напитывая его энергией, метая молнии во все стороны. Её сила снесёт город, разорвёт сам мир и восстановит его в мгновение ока. Она в одиночку стоит целой армии. Лопен не заметил, как выронил копьё. Не заметил, как застыл, не в силах шевельнуться, глядя на искры, которые разбрасывала Андайн. Не заметил, как мимо что-то пролетело. Тонкое и быстрое, оно мелькнуло в воздухе прямо у уха Лопена — и унеслось дальше. Новый разряд молнии? Стрела вонзилась в плечо Андайн, заставив ту содрогнуться и припасть на колено. Копьё коснулось земли, выжигая траву почти до самой стены Шершета. Девушка вскрикнула — на этот раз от боли. Стрела, вонзившееся ей в плечо, треснула, не выдержав молнии. По светящемуся телу текла струйка тёмной крови. И Лопен почти не заметил, как что-то острое ударило его промеж лопаток, разрывая кожу. Боль пронзила всё тело, разлилась по спине на руки и ноги, острыми иглами вонзилась в пальцы. Собственная броня стала в несколько раз тяжелее. Собственное тело не смогло выдерживать вес кожи и мяса на костях. В ушах звенело — что-то, что было громче вибраций копья Андайн. Что-то громче криков товарищей вокруг. Что-то громче плеска собственного копья и щита, упавших в грязь. Капли дождя резали сильнее ножей. Обжигающий холод прокатился по плечам и спине, рассекая тело. Что-то абсолютно другое, горячее и липкое, смешивалось с потоком дождевой воды. Воздух уплотнялся. Лёгкая пульсация чуть ниже подбородка. Наверно, ещё одна вспышка боли — Лопен её почти не почувствовал. Какая-то часть его сознания, ещё могущая мыслить и понимать, попыталась взбунтоваться — серое ничто её подавило. Броня тянула вниз. Лопен почувствовал, что не может вдохнуть — лёгкие сжались, выталкивая воздух. По подбородку текло что-то алое. Лопен рухнул. Мир тускнел. Солнце перестало светить и греть. Холод сковывал конечности. Грязь текла в глаза, заливала нос и рот. Лопен закрыл глаза. И не смог их открыть.***
Андайн, упершись древком в землю, оттолкнулась и кое-как встала. Пульсирующая боль в плече едва позволяла руке шевелиться. Сжав зубы и оскалившись, девушка вырвала стрелу. Кровь брызнула на сожжённую траву. Андайн вскрикнула и обернулась, выискивая глазами лучника. Она побледнела. Сотни стрел летели из зарослей, прямо из леса, который они совсем недавно обошли. Сотни стрел закрывали небо, разрезали листья — и вонзались в плоть. Спины последних рядов ощетинились оперениями стрел, новобранцы падали один за другим, хватались за старших товарищей и сползали в грязь. Кровь текла ручьями. Новобранцы падали, их глаза стекленели. Её люди умирали. Всего на секунду Андайн сковал паралич. Она смотрела на кровавую бойню, развернувшуюся у подножия холма. Единственный зрячий глаз дрожал, из него текла слеза. Её обхитрили. Её обманули. Шершеты устроили засаду — и напали, изрешетив тыл монстарцев стрелами. Андайн была так уверена в собственной победе, что стала рассеянной. И теперь… И теперь её людей убивают на её глазах! Девушка вырывалась из паралича, сжала заряженное копьё обеими руками. Подняла его и вдохнула. Она чувствовала, как мышцы в её теле сокращаются с бешеной скоростью — но всё же куда медленнее, чем при обычном ударе молнии. Андайн перекатывала энергию внутри себя, словно ветер, направляющий волны. И сейчас весь безумный поток устремился к её пальцам. Девушка почувствовала, как подушечки пальцев обжигают страшные разряды. Металл нагревался, светился во тьме внезапной непогоды, разрывался на части, готовый взорвать весь холм вместе с хозяйкой. Андайн удерживала силу внутри. Она замахнулась, отодвинув копьё назад, закрыла глаза. Повела руку вперёд и закричала. Крик разрезал шум битвы, заглушил стоны умирающих. Копьё вырвалось из её руки и, свистя, полетело над головами умирающих монстарцев. Разбрасывая искры, оно резало воздух, кружилось, рождало целую бурю вокруг себя. Голубой свет на секунду озарил весь мир. Копьё потонуло в листве — в следующую секунду прогремел взрыв. Уши как будто залило магмой, тихий и назойливый треск сопровождал действо. Во все стороны, подобно ручьям в устье реки, поползли молнии. Медленно, почти останавливая время вокруг себя, издеваясь над несчастными жертвами. Мир вспыхнул — Андайн увидела гримасы ужаса на лицах лучников. Огненная бездна захлестнула лес, оставляя после себя угольки. Листья сорвало сильнейшим порывом ветра в истории, из зарослей вырвало несколько тел. Чёрные, словно обсидиан, они покатились по траве, разбрызгивая чёрную кровь. Огромные языки пламени взметнулись к небесам, пожирая всё, что могли. Алчное пламя липло к коже и плоти, оставляя лишь запах горелого мяса. Душераздирающие крики лучников-шершетов сотрясли холмы. Их горящие воины бежали, отчаянно пытаясь затушить себя, падали на землю и бились в страшных конвульсиях. Они обрушились всей своей корчащейся в муках массой на убитых ими монстарцев. Шершеты хватались руками за трупы детей, убитых ими всего несколько секунд назад. Человеческое мясо и кровь застывали в воздухе. Небеса покраснели. Адайн выдохнула, возвращая себя в реальный мир. Монстарцы пришли в себя, развернулись и сомкнули ряды, прикрывая выживших воинов из последних рядов. Лесной пожар быстро полз по деревьям, охватывая лес. Недостаточно быстро. Армия шершетов вышла из укрытия, и их стрелы начали бить по щитам, не доставая плоти. Алчный обсидиан больше не утолял свою жажду. Андайн ринулась вниз, уклоняясь от летящих в неё стрел и копий. Люди умирали. Умирали десятками — потому что она позволила себя обмануть. Их загнали в ловушку, прижали к стенам Шершета — и сейчас по ним же и размажут. — Вперёд! — взревела Андайн. Воины ответили ей боевым кличем и устремились к лесу. Они зажаты. С одной стороны — стены Шершета, с другой — горящий лес. А внутри этой чаши схлестнулись две армии, отчаянно пытаясь подавить и пожрать друг друга. Щиты стукнулись о щиты, топоры ударили по копьям. Металл хрустел и визжал, глотая человеческую кровь. Стоны и крики раскачивали стену Шершета, Андайн осознавала, что едва не дрогнула. Проталкиваясь через своих же воинов, она бежала к вражеской армии. Ворвавшись во вражеские ряды, девушка раскрутила копьё, вскрыв живот одному противнику и опрокинув ещё двоих. Андайн пригнулась, уйдя от удара топором, который рассёк её наплечник, поднырнула под вражеский макуауитль и пронзила горло противнику. Развернула его, подняла с земли обсидиановый клинок и метнула, попав в глаз лучнику. Тот отпустил стрелу, и она, сбившись с траектории, взрыла землю у ног девушки. Вождь метнулась к одному из воинов-монстарцев и раскрошила топором череп напавшему на неё шершету, оставив топор в голове поверженного врага. — Пленных не брать! — закричала она. Монстарцы давили шершетов, но те казались бесконечными. Одного поверженного сменяли двоё новых. Андайн чувствовала, как скользит мокрое от пота копьё, как наконечник всё хуже и хуже режет плоть. Она колола и била, крошила врагам черепа древком, вспарывала животы и протыкала горла наконечником. Хватала их за руки и, выбив оружие, вырывала конечности. Кровавая пелена застилала глаза вождя, перед ней мелькали лица, кровь сменялась небом, небо — огнём, огонь — пенистой кровью. Она убивала, убивала яростно и безжалостно. Свирепая круговерть, адская мясорубка — каждый шершет, которого хотя бы возможно было достать её копьём, превращался в кровавое месиво.Андайн была беспощадна. Она щадила врагов, когда захватывала их, — но если хоть что-то угрожало её воинам, её товарищам, её друзьям, Андайн превращалась в демона. Демона, алкающего крови. Но их теснили. Шершетов было много — они вышли всем городом, всем своим крошечным королевством. Каждый, кто мог держать в руках оружие, сейчас колол и рубил. Монстарцев было всего несколько сотен, шершетов — много тысяч. Андайн мельком глянула на землю — её ноги скользили. Девушка стояла в луже крови, её ноги были алыми по колено. А прямо у её ног лежало тело. Она вспомнила эту копну непослушных волос, помнила слишком большую броню. Помнила эти глаза — карие, словно зёрна какао. «Не волнуйтесь, всё будет хорошо». Когда-то — сомневающиеся. Когда-то — смышлёные. Теперь — остекленевшие. «Лопен не будет драться». Он ведь подозревал — у него были подозрения! Хоть не те, пускай не те! В бездну, он мог помочь! Когда-то мог! «Я о нём позабочусь». Просто мальчишка. Просто маленький мальчик, волею судьбы заброшенный в этот дикий край. Теперь — оставленный на растерзание врагу, попирающему его труп ногами. «Даю слово». Он смотрел на Андайн с обожанием. Прямо как она когда-то смотрела на Герсона. Девушка зарычала и снова ударила, пронзая насквозь грудь ещё одного противника. Раскрутила копьё, стряхивая безжизненное тело, развернулась и врезала древком по горлу другого врага, сломав ему позвоночник. — Вождь! — раздалось где-то сзади. Андайн оглянулась. Поле было усеяно трупами. Яркие одежды и щиты монстарцев тонули в чёрных плащах шершетов. Защитники города шли, возможно, на последнюю битву в своей жизни. Им было что терять — и они сражались за это, не щадя ни себя, ни врага. Монстарцев зажимали в кольцо. Если Андайн позволит ему сомкнуться, то их истребят. «Шершни» не дадут им уйти — не теперь. Они жаждут мести, за каждую потерянную горсть земли, за каждого убитого. — Прорываемся! — заорала девушка. — Рвите кольцо, нужно уходить! Они не могли. Монстарцы отчаянно держали коридор — но их становилось всё меньше. Шершеты могли просто задавить их числом, закидать трупами. Слишком мало рук, слишком мало воинов. Андайн увидела проблеск. Что-то билось с той стороны, пёстрое, как её собственный наряд. Между спинами шершетов мелькнуло лицо — перемазанное кровью, искажённое гневом и болью. Андайн знала взгляд этих глаз. Их хозяин упивался резнёй, пил кровь врагов и бил, ломая с каждым ударом всё больше костей. Кровавая бойня превратила его в животное. В зверя, который сейчас стремится лишь к одному — умереть, забрав с собой как можно больше врагов. С той стороны к ним рвался отряд Догго. Андайн взревела и двинулась в ту же сторону. Два отряда двигались навстречу друг другу, оставляя за собой кровавый шлейф, дорогу, устланную трупами. Содрогающиеся и стонущие раненые тонули в бойне, их топтали товарищи. Девушка прорвалась, пронзив копьём сразу двух врагов. Догго сорвал их с её копья двумя точными ударами макуауитля. — В пары! — рявкнула Андайн. Они с Догго соприкоснулись спинами. Остальные воины сделали то же самое. Они действовали слаженно, словно единое существо. Прикрывая друг друга, отражая удары и совместно атакуя, монстарцы двинулись прочь. Они теряли воина за воином, но продолжали прорываться сквозь ряды шершетов. Удар — кто-то рухнул. Удар — сотрясающий воздух стоном шершет упал на колени, пытаясь остановить кровь. Андайн могла бы поклясться, что видела, как по подбородку Догго течёт кровавая пена. Он обезумел. Девушка не была уверена, что не выглядит ещё хуже. — Уходим! — крикнула она. Догго оскалился, но всё же кивнул. Первые из тех, кто сумел вырваться из окружения, развернулись и устремились прочь. Андайн и Догго прикончили последнего противника и тоже побежали. Их ноги мелькали в воздухе, они обгоняли раненых товарищей, перепрыгивали через трупы, мимо них со свистом проносились стрелы. Сердце тяжело билось о рёбра, адреналин стучал в ушах. Сзади раздались победные возгласы — шершеты подняли оружие, одновременно взревев. Музыка их голосов осталась выжжена на подкорке черепа Андайн. Она не слышала симфонии страшнее. Жалкие остатки монстарцев бежали прочь от Шершета. Андайн почувствовала, что что-то внутри неё сломалось — навсегда.***
Догго оттирал своё оружие от крови. Почти все обсидиановые зубцы макуауитля были сломаны. Воин усмехнулся, понимая, что почти всё время носился по полю боя и размахивал обычной дубинкой. Какой позор!.. Оружие было бесповоротно испорчено, но пока это лучшее, что было у Догго. Одинокий общий костёр больше не был окружён маленькими костерками — монстарцы сгрудились у общего. Река в нескольких сотнях шагов южнее покраснела, когда воины тщетно пытались отмыться от покрывавших их внутренностей и крови. На костре жарилось несколько оленьих туш — охотники убили зверей всего полчаса назад. Скоро они должны быть готовы. Догго сомневался, что кто-то хотел есть — уж точно не он. Монстарцы зализывали раны. В воздухе стоял запах крови и смерти, могильный холод медленно гасил общий костёр. Тот уже не плясал — он отчаянно боролся за свою жизнь. Дым тонким столбиком улетал в небо, растворяясь в темноте. Столько раненых!.. Догго видел их перекошенные лица, их рассечённую плоть, их недвижимые конечности — серые и мёртвые. Видел, как по некоторым ранам уже ползёт гной. Половина из них умрёт от понесённых увечий и от заражения. В этих местах водится много хищных тварей — и не меньше ядовитых. Они наверняка захотят полакомиться ослабленной добычей. Хватит ли у них еды? Леса полны дичи, но много ли у них охотников? Армии не любили брать с собой большие запасы, обозы появлялись ужасно редко. То, что происходит сейчас — явный пример несостоятельности этой стратегии. Армии жили за счёт завоёванных территорий, за счёт разорённых городов и селений, за счёт захваченных пленных. Никто и не мог подумать, что монстарцы не смогут добыть себе пропитание в землях шершетов. Андайн сидела рядом, устремив взгляд на запад. Где-то там остался Шершет с его армией. Где-то там остался город, который они надеялись взять за один день — и жестоко за это поплатились. Где-то там лежали, сваленные в одну кучу, трупы их товарищей. Где-то там немногих выживших монстарцев шершеты приносили в жертву. Вождь была сломлена. Догго это видел — и он её понимал. Андайн Громогласная не знала поражений — до этого дня. Возможно, она так громко смеялась над Герсоном, что не заметила, как с ужасающей точностью повторяет его ошибки. Люди молчали. Сегодня все они потеряли друзей на этом злосчастном поле. Одна нелепая ошибка стоила многих-многих жизней. Догго рыкнул и вышвырнул дубинку. Она, мелькая в воздухе, упала куда-то в кусты. Никто даже не повернул головы. Уныние накрыло лагерь монстарцев подобно тёмным тучам, накрывающим землю. Люди прогибались под её тяжестью. Люди были разбиты. — Что теперь? — прошептал Догго. В воцарившейся тишине его голос прозвучал громче барабанного боя. — Мы возвращаемся в Монстарничтелин, — бесстрастно ответила Андайн. — Вы получите заслуженный отдых. Никто не казался воодушевлённым. Ещё вчера эти люди были самыми счастливыми на свете. Сейчас им было плевать на всё. — Мою судьбу решит император, — тихо произнесла Андайн. Каждый услышал её. — А шершеты? — Сегодня они отстояли свой проклятый город. — Девушка горько усмехнулась. Мир погружался во тьму. Треск дерева в костре оглушал. Тишина казалась странной, опасной, никто не доверял ей после тех криков, что звучали в ушах много часов. Никто не доверял жизни, когда смерть была так близко. Догго бросил взгляд на Андайн. Вождь была мрачной. Сегодня её сокрушили.***
Девушка наблюдала за битвой, устроившись на дальнем дереве. До поля боя было далеко — она едва могла разглядеть одежды противоборствующих сторон. Вспышка света показалась ей лишь чуть более сильным отблеском солнца, пожар — крохотным последствием неосторожной детской игры. И всё же девушка слышала крики, слышала отборную брань и протяжные стоны, прерываемые лишь бульканьем захлёбывающихся в собственной крови воинов. Сегодня под Шершетом царила Калани, пожиная души, утягивая их в свою бездну. Неужели это было необходимо? Все эти смерти… Девушка не сожалела — не имела права, — но могла задаться вопросом. Как бы всё сложилось, если бы мастер не влез в эту войну. Были ли смерти на этом поле оправданы? Были. Монстарцы убили бы куда больше, если бы вошли в город. Она не должна им сочувствовать — она не должна сочувствовать никому. Эти люди знали, на что шли. Каждая капля крови, пролитая ими, напитает землю, увлажнит её, удобрит — на этих холмах взойдут небывалые урожаи. Каждый труп станет кирпичиком в фундаменте нового дворца. И если бы они только знали… Шершет устоял — если верить мастеру, ненадолго. Совет слишком разобщён, чтобы не впасть в зависимость. Они нуждались в хозяине, а мастер уже потерял надобность находиться в этих землях. Монстарничтелин оправится после трагедии. Император нанесёт новый удар, уже точнее. Яростнее. И кровожаднее. Монстарцы не простят смертей. Девушка тряхнула головой. Это было необходимо, чтобы всё пошло по плану. Мастер доволен — мастер знает, как и что должно. Пора приступать к следующему шагу. Отвернувшись от бойни на поле, девушка устремилась на юг. Авакталин ждал её. Она металась среди деревьев, с лёгкостью перепрыгивала выбоины, уклонялась от веток. Дождь лил, раскаты грома были похожи на яростные крики, молния мелькала где-то вдалеке. Крики постепенно затихали. Девушка не обращала внимания на стоны и мольбы. Они должны были умереть — и она их убила. Убила. Похоже, у неё получилось свыкнуться с этой мыслью. Её ждала миссия. Девушка скрылась в лесу.
