Богатенький Билли / Billi Rich

В общежитие я добрался уже ближе к вечеру, но, к моему удивлению, на улице еще вовсю светило солнышко. В общей комнате было тихо: ни звука, ни даже мимолетного шороха. Солнечный свет лился сквозь тонкую бежевую занавеску, прикрывающую окна, и падал на алый ковер, который совсем недавно Роберт привез из дома. Тишина была очень необычна для нашего блока. Когда дома Роберт и Дэн – от них всегда много шума и гама, так как они вечно о чем-то спорят. А когда дома Каулитц, но отсутствуют мои соседи, он любит громко включать свою любимую музыку, от которой у меня, честно говоря, уши сворачиваются в трубочку. Ну, как говорится, о вкусах не спорят. Сейчас меня удивляло то, что было уж слишком тихо. И что-то было в этой тишине таинственного, как мне показалось. Я разулся, скинул учебную сумку у порога и медленно прошел в нашу комнату. То, что я увидел, повергло меня в настоящий шок: Билл, уткнувшись носом в мою футболку и прижимая ее к себе, спал на моей кровати. Проворные лучики солнца добрались и до нашей комнаты, играя бликами на идеально красивом лице моего парня, который сейчас выглядел как-то по-другому, не так, как всегда. Я долго вглядывался в изящные черты лица Каулитца и понял, что разница в том, что сейчас его лицо не искажают его извечные гримасы высокомерия и надменности. Сейчас он настоящий: милый и прекрасный, беззащитный и наивный. Такой, каким его не каждому дано увидеть… Я аккуратно присел на краешек кровати, запуская руку в шелковистые темные волосы, с удовольствием пропуская их между пальцами. Через несколько минут, окончательно расхрабрившись, я прилег рядом с ним на кровать, поглаживая ладонями худые плечи и спину. Пшеничные реснички Билла подергивались во сне, как будто бы ему снилось что-то беспокойное. «Интересно, что тебе снится, мой ангел?» - улыбнулся я, невесомо касаясь гладко-выбритой кожи на подбородке брюнета. Точно, Ангел! Вот кого он мне сейчас напоминает – темного Ангела, прекрасного и загадочного, красивого и в то же время опасного. Никогда не знаешь, чего от него ожидать. В очередной раз улыбнувшись своим безумным мыслям «по уши влюбленного идиота», я прикрыл глаза. Не знаю, сколько времени мы пролежали вот так вместе, в блаженной тишине. Билл спал, а я охранял его тревожный сон, зная, что как только он проснется – я спрошу его, что же такого ему снилось. Я лежал рядом с брюнетом, согреваемый теплом его мерного дыхания, считал удары его сердца и размышлял о том, сколько еще дней, часов, минут и секунд мне суждено провести рядом с ним? Сколько времени мне позволено быть счастливым? И не умру ли я от этого невероятного счастья, от которого порой становится сложно дышать, раньше времени? «Нет. Пока он со мной, у меня есть смысл жить. Он – мой смысл, моя жизнь, мое все, - улыбнулся я своим мыслям, а потом не без самодовольной усмешки добавил: - Никакая Катрин не помешает нашему счастью». В детстве я всегда мечтал влюбиться по-настоящему, и когда это случиться сделать своей половинке предложение. Интересно, а что ответит Билл, если я когда-нибудь решусь сделать ему предложение? Согласится ли быть со мной? И будем ли мы жить «долго и счастливо, покуда смерть не разлучит нас»? Больше всего на свете мне хотелось бы доказать себе и всем остальным, что хеппи-энд бывает не только в детских волшебных сказках. Жаль, что не у всех влюбленных получается это желанное «долго и счастливо», но мы, несмотря ни на что, это сможем. Я верю. - Я никому тебя не отдам… Каулитц вздрогнул и открыл глаза, сонно вглядываясь в мое лицо. Он непонимающе смотрел на меня, видимо спросонья думая, что я ему почудился. - Тшш, - шепнул я в лицо Биллу, убирая с его глаз упавшую тонкую черную прядку. – Прости, что разбудил тебя. - Я тебя ждал и уснул, видимо, - ответил Билл, подавляя зевок. – Что-то случилось? - Нет, все нормально, - соврал я, решив пока что умолчать о разговоре с Катрин. – С чего ты взял? Билл медленно сел, потянулся, после чего просканировал меня внимательным взглядом. - У тебя вид какой-то озадаченный. Билл скептически вскинул бровь. Кажется, он понял, что я ему соврал. Но ведь иногда действительно лучше скрыть правду, ведь так? Точнее даже, не совсем скрыть, а лишь пропустить что-нибудь по ходу разговора. Я думаю, что незачем рассказывать сейчас Биллу о Катрин и ее намерениях. Если он узнает, то, скорее всего, станет относиться к ней по-другому и… вдруг она догадается? А хотя, что мне до ее догадок? Она хоть и не глупа, но вряд ли догадается, что между мной и Биллом что-то есть. Она ведь уверена, что я натурал. Я и сам когда-то был в этом уверен. - Все-таки тебя что-то тревожит, - брюнет нежно провел ладонью по моей щеке. Я вздрогнул от неожиданности, моментально забыв, о чем секунду назад думал. – Может, расскажешь? От цепкого взгляда Билла невозможно скрыть ничего. Он заметит малейшее проявление эмоций, любое изменение в интонации, взгляде. - Гмхмхк, - невразумительно промычал я, удобно усаживаясь напротив брюнета. Он продолжал сверлить меня взглядом, отчего становилось немного не по себе. Его мой ответ явно не удовлетворил. Каулитц раздраженно вздохнул, и я понял, что скрыть от него это не получится. Может оно и к лучшему… - Ты не умеешь мне врать. Я вижу тебя насквозь, - ухмыльнулся брюнет, сверкая удивительно карими глазами. – Твои глаза выдают тебя с потрохами. Поэтому – рассказывай. Я пораженно улыбнулся. Этот Каулитц хитер, словно лис. Он придвинулся ближе ко мне, взял за руку, переплетая наши пальцы, и пристально смотрел в глаза. На его губах застыла хитрая улыбка, а в глазах плескалось обожание. Какой же он все-таки… Я вдруг почувствовал непреодолимое желание рассказать ему обо всем, что терзало и изгрызало мою душу всю дорогу до дома. Каулитц меня как будто загипнотизировал, околдовал. Чувства негодования, волнения и немножко ревности нашли все-таки выход, и мысли, которые не так давно вертелись в голове, начали выливаться в слова, текущие нескончаемым бурным потоком. Выговориться оказалось легко. Слова находились сами, эмоции внутри бушевали. Я говорил и говорил, и все не мог остановиться, дойдя даже до того, что начал строить возможные варианты о том, что вдруг Катрин удастся влюбить в себя Билла? И что, если он уйдет к ней, бросив меня и разбив мне сердце? Это было наивно и глупо, но я решил не скрывать ничего, поделившись даже своими страхами потерять его. Каулитц внимательно слушал меня, изредка самодовольно усмехаясь. Но когда я, особо бурно жестикулируя и чуть ли не переходя на крик, стал описывать очередной возможный вариант того, как Катрин соблазнит брюнета, он меня резко прервал. - Трюмпер, ты такой дурак, - огорошил меня внезапным заявлением Каулитц, а я, ничего не понимая, захлопал глазками, наблюдая, как губы моего парня расплылись в широкой улыбке. – Как ты вообще мог подумать, что я уйду от тебя ради какой-то девчонки? И Катрин, и еще много ей подобных девушек долгое время вздыхали по мне, признавались в любви, не давали прохода. Если всегда мне было все равно на них, то почему ты думаешь, что сейчас будет иначе? - Я не знаю, просто… - Ты меня удивляешь. Куда делась твоя привычная самоуверенность? – усмехнулся Билл, приближая свое лицо к моему. Он обнял меня за шею, притянув ближе к себе. На его губах до сих играла шаловливая улыбка, а глаза светились озорными искорками. - Не знаю, - снова повторил я, облизнув пересохшие губы. Его слова и даже насмешки значили для меня больше, чем что-либо. - Пфф… Прекрати, иначе я в тебе разочаруюсь, - засмеялся брюнет. – Если я скажу, что ты единственный, кому удалось растопить мое ледяное сердце, то ты успокоишься? - Ледяное сердце? - Ну-у, так многие считали… - Хмм... Значит, ты - моя снежная королева… - Тогда уж король, а не королева, - легкая усмешка на идеальном лице. - Не-ет… Королева… Каулитц звонко рассмеялся, после чего прикоснулся теплыми губами к моему рту, вовлекая в поцелуй. Его губы – такие мягкие и родные, со сладковато-приторным привкусом, как ванильное мороженое. Проворный, умелый язычок – скользящий по деснам и зубам. Его поцелуй говорил громче слов. Я незамедлительно ответил, обнял его за талию и крепче прижал к себе, наслаждаясь каждой секундой, в очередной раз спрашивая небеса, за что же мне досталось это чудо?.. *** Листья кружили за окном вальс, а ветер подгонял их своим морозным дыханием. На смену дню и яркому солнцу медленно надвигался вечер. Дни стали почти по-зимнему коротки. Вдоволь нацеловавшись, так, что губы покраснели и опухли, мы наконец «разъединились». Билл тяжело дышал, облизывая влажные после поцелуев губы. Мы договорились решать проблемы по мере их появления, поэтому разговор о Катрин и все, напрямую ее касающееся, мы отложили на завтра. Не даром же говорят, что утро вечера мудренее? Я, честно, пытался отложить эти мысли, закинув их на самую дальнюю полку подсознания, как и посоветовал брюнет, но это никак не удавалось. Так всегда: чем больше стараешься не думать, тем хуже это удается. Заметив это, Билл предложил устроить совместный ужин. Чтобы не попадаться на глаза моим друзьям, Дэну и Роберту, мы с брюнетом договорились поужинать в ресторане. Каулитц сегодня утром радостно сообщил, что в этом месяце отец перечислил на его карточку немного больше, чем обычно. И заявил, что иногда можно и «пошиковать»! Мне ничего не оставалось, кроме как уступить этому импульсивному чертенку. Мы не хотели привлекать к себе лишнего внимания и ненужных подозрений, поэтому решили разделиться. Каулитц уже ушел из дома, запечатлев на моих губах последний поцелуй. Ресторан находился не очень далеко от общежития: примерно минут десять ходьбы. Мы договорились, что после его ухода я подожду минут 20 и тоже выйду. Парень у меня, конечно, стратег еще тот. Все эти игры в прятки и постоянная ложь смертельно надоели. Я устал обманывать друзей и мучить нас с Биллом. Это очень раздражает: постоянно прятаться и шугаться от малейшего шороха, чтобы никто из окружающих не догадался, что вражда уже давно переросла в симпатию. А точнее – в любовь. В глубине души я понимаю, что нужно будет рассказать друзьям обо всем, рано или поздно. А иначе они сами узнают, ведь «все тайное всегда становится явным», как бы мы не хотели этого скрыть. Я никогда не врал своим друзьям (ведь мы дружим с детства!) и никогда не скрывал ничего от них. Сколько бы я не думал об этом, я никак не могу понять: почему я так боюсь рассказать им? Что меня пугает? И почему я так уверен, что они не поймут меня и не захотят принять мои отношения? Ведь на то и существуют друзья, чтобы поддерживать во всем и помогать в трудных ситуациях. А то, что я до сих пор не рассказал им ничего о нас с Биллом, означает только одно: я в них не уверен. Но с каких пор? Ближе них у меня никогда никого не было. Разве что мой друг Лекс, с которым мы еще, наверное, на соседних горшках сидели в детстве… Ну, почему? Почему так сложно раскрыть друзьям правду? Просто встать и рассказать им на одном дыхании обо всем, что уже долгое время словно изгрызает изнутри, впиваясь острыми иголочками в кожу, а потом глубоко выдохнуть и будь, что будет. Это будет уже не важно. Даже если друзья не поймут, рассмеявшись мне в лицо, это будет моя вина. Потому что это я, а не они, врал столько месяцев. Хотя нормальный друг рассказал бы еще тогда, после первого поцелуя. А я, получается, просто трус. Обхватив руками голову и прикусив губу, я глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь избавиться от дотошных мыслей, бродящих в голове. Слишком утомительно думать обо всем этом. Жаль, что нельзя пустить все на самотек, как я любил делать раньше. В этой ситуации так не получится. Оставшееся до ужина время я провел, лежа на кровати и глядя в потолок. Часы показали шесть вечера. Нужно идти. Билл ждет меня в ресторане. Я торопливо натянул одни из своих любимых джинсов и темно-синюю рубашку в полоску, которая очень нравилась Каулитцу. В общей комнате на диване сидели Роберт и Дэн, как всегда о чем-то смеясь. Они попивали пиво и смотрели телевизор. - Куда это ты такой нарядный? – заметив меня, удивленно вскинул бровь Роберт. Дэн тоже внимательно посмотрел на меня. Что-то было странное в его взгляде. - Разве нарядный? – невинно улыбнулся я, остановившись у настенного зеркала в общей комнате. - Ну, рубашечка, новые джинсы. И сейчас, стоишь прихорашиваешься, - язвительно заметил друг. - Да не спрашивай его, Роб, он все равно не скажет, - не дав мне ответить, ровно сказал Дэн, искоса взглянув на меня. В груди после этих слов все как будто перевернулось. Дэн всегда был внимательнее и серьезнее, поэтому наверняка давно заметил перемены в моем поведении и то, что я от них что-то скрываю. Две пары глаз испытующе смотрели на меня, и я вдруг понял, что не готов рассказать им обо всем. Пока – не готов. «И что будешь делать? Снова врать? Хороший же ты друг», - язвительно заметил внутренний голос, и я не мог с этим не согласиться. Я потупил взгляд, после чего неуверенно пробормотал: - Ну, у меня свидание. - О, хоть немного сдвинулись с мертвой точки! – радостно воскликнул Роберт, а Дэн как-то скептически взглянул на меня из-под насупленных бровей. – И кто же она? С нашего универа? - Она новенькая, недавно перевелась. Обещаю, ребят, если я пойму, что все серьезно – обязательно все вам расскажу, - продолжал врать я, чувствуя себя при этом ничтожеством. Гореть мне в аду, за всю ложь, которую моим друзьям пришлось выслушать за последние месяцы. Роберт одобрительно заулыбался, вызвав на моем лице ответную улыбку. Но потом я заметил, что Дэн хмуро поглядывает на меня, а в его глазах – недоверие. «Он не поверил», - с ужасом осознал я. - Кстати, кажется, у нашего соседа-олигаршонка тоже сегодня свидание, - усмехаясь, сказал Дэн. – Минут тридцать назад он тоже прихорашивался, стоя у зеркала, а потом убежал сломя голову. Роберт рассмеялся громче прежнего, так, что на его глазах выступили слезинки от смеха. А я вмиг помрачнел, чувствуя, как ноги стали ватными и с трудом удерживали меня. Сердце забило тревожный набат где-то в горле, после чего провалилось в пятки. Я глубоко вдохнул, незаметно вытерев о штаны вспотевшие ладони. С невероятным трудом мне удалось придать лицу равнодушное выражение. Медаль мне за выдержку! - Наверное, трахается где-нибудь с какими-нибудь мужиками, - усмехнулся я, стараясь удержать на лице невозмутимую маску. - Да, по-любому так и есть, - поддержал меня Роберт, все еще смеясь. - Я вообще заметил, что Каулитц какой-то странный последнее время. Он даже дерзить перестал, - задумчиво сказал Дэн, не сводя с меня пристального взгляда. На несколько секунд мне даже показалось, что он ждет от меня чего-то. Неужто он догадался, что между мной и Биллом что-то есть?.. Собрав всю волю в кулак, я равнодушно пожал плечами и задумчиво сказал: - А кто его знает, этого Каулитца. Я за ним не слежу. - Отстань от него, Дэн! Представь, как ему тяжело живется в одной комнате с пидором! – последнее слово друг произнес с особым отвращением. - Ладно, ребят, я побежал, а то уже опаздываю, - быстро сказал я, не желая больше продолжать разговор о Каулитце. Тем более, когда он приобрел негативный оттенок. Слушать оскорбления в адрес моего парня и не иметь возможности ответить тем же – это невыносимо. - Беги, беги! Твоя «дама сердца» наверняка уже заждалась, - убийственная усмешка мне вслед. И снова мощное ощущение того, что Дэн обо всем догадался. Но как? Ладно, сейчас важно не это. Нужно поскорее добраться до ресторана. Я опоздал уже на 15 минут.