Тиран и нежность

      Проснулся парень только на следующий день в двенадцать дня. В голове отдаёт слабой болью, а перед глазами туман. Осознание того, что произошло, пришло только спустя пять минут после пробуждения. Чимин закрыл руками лицо, ему стало стыдно, что даже в такой момент адской боли проскакивало ощущение приятного. Вены изредка неприятно пульсировали, а мозг отказывался принимать реальность, пытаясь создать новое мнение или новый мир, сводя потихоньку с ума. Посмотрев сквозь пальцы, Чимин попытался сфокусировать взгляд на одном каком-то предмете, думая о том, что пора бежать из этого места, ибо так долго он не протянет. Запах персика стал слабым и еле заметным из-за той жидкости, а чувства притупились настолько, что Чимин даже с трудом реагировал на то, что кто-то копошится в подвале.       Когда до него всё же дошло, что неподалёку кто-то шарудит бумагой, омега с трудом сел на футоне и, игнорируя дрожь в теле, посмотрел на Шугу, сидящего где-то в углу и складывающего бумажного журавлика. На очнувшегося Чимина подняли холодный взгляд, заглядывая в глаза.       — Проснулся? Как самочувствие?       — Ч-что ты мне вколол.?       — Ничего такого, только одну интересную штучку, которая поможет тебе понять этот мир, — Юнги встал, подходя к футону и садясь рядом с ослабленным телом. — Ты когда-то убивал кого-то?       — Нет. Зачем? — Чим слегка отодвинулся от старшего, загнанно смотря на него.       — Ну это не так уж и плохо. Чистить мир от грязи.       — Если судить твоей логике, то грязь это все те, кто живёт не так, как тебе нравится.       — Нет, почему. Это убийцы, живодеры, садисты, алкашня и наркоманы. Иногда богатые ублюдки. Никогда не убиваю детей и омег, — заглянув в глаза старшего, Чим незаметно вздрогнул от неожиданности: в них отражалась боль всего мира. — Не смотри мне в глаза. Такое ощущение, что в мозгах ковыряешься.       — Прости…       — Голоден? — посмотрев на омегу, Юн усмехнулся. Парень мотал головой из стороны в сторону, а живот урчал от голода. — Сейчас.       Шуга ушёл из подвала на несколько минут, оставляя Чимина одного со своими мыслями. Успокоив свое сердце, младший грустно уставился в пол, а в голове 1000 мыслей, от которых аж мозг пухнет. Он начал думать о смысле существования, вспоминая всё то, что ему сделали люди. Ему не повезло только раз в жизни: когда добрые люди забрали его из детского дома в 13 лет. А до того было не так плохо, но всё же как может быть в детдоме? То место успело стать ему домом. Он там был с 6 месяцев. Приглянулся одному воспитателю омеге, но он не мог его забрать себе. Он был его любимцем, он за Чимином присматривал. Пак даже считал его некоторое время своим папой. Пока ему не сказали правду о родителях. Папа его наркоманом был, залетел по случайности, аборт делать не разрешили. Вот его и отдали в детский дом. А родился Чимин недоношенным. Это маленькое чудо, хоть и был слабым, смог очаровать медбратов, им даже жалко его было отдавать в детдом. Но пришлось. Там Чим с детства дружил с одним мальчиком, соседом по комнате, а мистер Бу — воспитатель, который был ему, как папа — помогал им и старался защищать от обидчиков. Детство было неплохим у мальчика всё же. Пока его не забрали от родных людей, запрещая с ними видеться. Родители новые у Чимина жестокие и злые, парень жил там, как в тюрьме. На окнах были решётки, а двери на ночь запирали. Жил омега, как в камере. Душно и одиноко, друзей нету, нельзя. Танцы, школа, занятия дополнительные и домой, сидеть, уроки делать, а потом надо ужин приготовить и всю квартиру убрать. Ведь если он не уберёт, то его накажут. Вспомнив всё это, парень решил, что уж лучше в этом подвале сидеть с хорошим к себе отношением, чем там.       Его мысли прервал Мин, зашедший в комнату. Он протянул Чимину тарелку с рисом и говядиной, и палочки. Все мысли тут же исчезли, а руки схватили тарелку и палочки, спеша всё это съесть, ведь голод добивал уже. А Юнги стоял, оперевшись о дверной косяк, и наблюдал, как этот ребёнок поедал его стряпню. Он впервые видел, как кто-то так жадно ест еду, приготовленную им же. Но это ему льстило, ведь было видно, что младшему нравится, даже очень. Когда в тарелке уже не осталось ничего, Чим поднял благодарные глаза на маньяка, отставляя тарелку на пол.       — Спасибо…       — О чём думал? Ты грустный.       — Ещё бы я был весёлым, — пробурчал омега, усаживаясь под стенку и поджимая к груди колени.       — Понравилось?       — Да, вкусно… А… Ты каждый день убиваешь?..       Чим уже успел пожалеть, что спросил. А Шуга лишь присел перед ним, блестящими глазами смотря в глаза напротив.       — Ты хочешь знать, чем я занимаюсь? Малышу интересно стало?       — Нет, ну не в том смысле интересно… Но да, интересно.       — Ну, я не могу убивать каждый день. Меня бы давно поймали бы. Надо сначала выбрать жертву. Изучить его. Проследить. Составить план. И только потом можно по наслаждаться его мольбами о пощаде. Это всё может занять недели две максимум, — Чимина слегка передернуло, но он молча дослушал, не сводя глаз со старшего. — Хочешь попробовать?       — Нет, не хочу. Просто спросил. Шуга, почему именно я? Ну, с чего такое отношение ко мне?       — Хмк… Ты милый, было бы не очень хорошо тебя убивать. Просто тебя нет за что убивать. Ты безобиден. Да и тут дело в другом.       — И в чем же? — Чим наблюдал, как альфа встанет и потянется, направляясь на выход. — В чем смысл держать меня здесь, раз я ничего не сделал?       — Ты ещё не готов к жизни в этом мире. Здесь тебе безопаснее.       Юнги медленно покинул подвал, закрыв двери за собой, а Чимин обречённо вздохнул, мысли снова начали розпирать мозг изнутри, парень просто упал без сил на кровать, смотря в потолок. «Скоро течка», пронеслось в голове, а омега лишь вздохнул. Что что, а проводить течку в таком месте было бы очень странно. Разум стал искать варианты, как уговорить Шугу отвести его в комнату на ту неделю, а сам Чим понимал, что затея глупая и бессмысленная. Пака сейчас больше волновало, как он спрячется от альфы в этом подвале во время течки, включая то, что подвал изнутри не закрывается. Омега лишь обречённо усмехается, отмечая себе, как он влип и в какой жопе находится, а подсознание уже смирилось.

***

      Проснулся Пак посреди ночи, а внизу живота всё скрутилось и тянет. Тихий стон недовольства разлетелся по подвалу, как и запах персика, омега скрутился калачиком, пряча лицо в подушке и сжимая простыни в руках. Пухлую губку снова начали терзать, а Чимин был готов уже молиться, лишь бы сейчас Юнги не зашёл сюда. Хоть его запаха парень и не слышал никогда, но всё же, мало ли как он отреагирует на это всё. Чим сильнее сжал подушку, когда от жидкости уже намокли штаны, а воздуха стало не хватать. Так душно. Чимин никогда не обращал внимание на то, как душно в этом подвале и темно.       Тишину прервал скрип входной двери, Юн всегда заглядывает ночью к младшему, мало ли что. Запах персика ударил в нос, в глазах сверкнул огонёк, а услышав стон то ли боли, то ли неудовлетворения, он подскочил к футону, смотря на свернувшийся слабо дрожащий калачик. Чим пытался не двигаться и не привлекать внимание, но это казалось нереальным. По волосам погладили рукой.       — Чимин. Посмотри на меня, — загнанные глазки поднялись на альфу, Чим боялся даже пошевелиться, и боялся он не Шугу. — Плохо сильно?       — Н-нормально. Уйди пожалуйста.       — Хах. Откажешься от помощи?       — И какая помощь? — на лице маньяка появилась слабая улыбка.       — Могу в комнату отнести. Если надо, конечно.       — Н-надо…       Альфа аккуратно взял на руки младшего, сразу прижавшегося к его груди, хоть и не специально. Запах уже бьёт по мозгам, а такой омега вызывает бунт эмоций, но вредить и пугать Чимина он не хочет. Стараясь сдерживать свои порывы, Шуга донёс омегу в просторную комнату, уложив на кровать.       Течка била по мозгам, а терпеть это не хотелось. Чимину было страшно, страшно ему и сейчас, особенно когда его рука схватила чужую, останавливая и не давая возможности уйти прочь из комнаты. Пак знал, что пожалеет об этом, он уже жалеет. Хотелось сказать «помоги мне», но вместо этого омега лишь потянул на себя альфу дрожащей рукой. Мин сначала не понял порывов, а потом до него дошло, глаза округлились от шока.       — Н-не уходи… Х-хотя бы сегодня.       — Чимин, ты в своём уме? Ты понимаешь, чего ты хочешь? — Шуга был не то в ярости, не то растерян. Он сам ещё не понял, послушно подходя к кровати, куда тащила рука.       — Нет, не в своём я уме. Не уходи, пожалуйста. Не сейчас.       — Ты будешь об этом потом жалеть, Чимин~а, — альфа всё же сдался, усевшись на бедра младшего, от чего у омеги потянуло внизу всё, переходя в возбуждение.       — Сам сказал, что потом. Мне просто нужна твоя помощь.       — Хорошо, уговорил.       Юнги медленно поднял руки Чимина, пока они говорили, нежно ведя по ним, а потом слабо сжимая запястья. Наклонившись к омеге, он лишь жадно и требовательно впился в истерзанные губы, заглядывая в затуманенные глаза младшего. Сердце вырывалось из груди, скорее от страха, чем от желания или смущения. Чимин боялся любого шороха или резкого действия. Он даже представить себе никогда не мог, что его первый раз пройдёт в такой обстановке, его жизнь во второй раз переламывают полностью.       Холодные руки начали гладить по торсу под кофтой Чимина, выбивая из мыслей и возвращая в реальность. Тонкие губы спустились на шею, влажной цепочкой из поцелуев опускаясь к острым ключицам. Пак отметил себе, что все действия слишком чувственные, но он быстро забыл об этом, простонав, когда на шее появились первые красные следы.       Юнги быстрым движением стянул с себя кофту, откидывая её и попутно целуя уже любимые губы. Потом он лишь попросил младшего приподнять корпус, после чего стянул кофту с футболкой Чимы, открывая себе прекрасное молодое тело, которое слабо дрожит от возбуждения.       — Такая кожа гладкая, — прошептал Мин, переплетаясь с младшим пальцами.       Чимин закусил губу, слабо ерзая бедрами, ибо терпеть уже сил нет. Альфа лишь хищно усмехнулся, а глаза засияли азартом. Тонкие губы обцеловывали всё тело, оставляя красные следы на некоторых местах. Сладкие стоны только ещё больше его возбуждали, а в штанах уже тесно. Мин впился в губы, продолжая их терзать и попутно стаскивать джинсы с парня.       А Чимин аж вздрогнул, когда его джинсы стянули, откинув в угол комнаты. Руки рефлексно легли на плечи старшего, пытаясь оттолкнуть, но его игнорировали. Шуга проник языком в чужую полость рта, выдавливая тихий стон и пытаясь приручить омегу. Руки гладили натренированные бедра, переходя во внутреннюю часть, а Пак поддался всем действиям, целуя в ответ и слабо сжимая плечи хёна. Разум улетел далеко и надолго.       Шуга сжал коленками бёдра младшего, пытаясь его обездвижить как можно быстрее, иначе придётся прибегать к крайним мерам, а их Юн хотел меньше всего. После долгих поцелуев Чимин всё же сдался, позволяя овладеть своим телом, ибо терпеть это всё сил уже нет. Стянув с себя и младшего всю последнюю одежду, Мин с кривой улыбкой наблюдал за тяжело дышащей омегой, чьи щеки пылали от смущения, а глаза были затуманены, как и разум. Чим смотрел на старшего, хватая жадно воздух, с которым в лёгкие поступил лёгкий, но такой манящий запах лотоса.       — Вот чёрт. Никому не говори за запах, — альфа наклонился к личику младшего, целуя в уголок губ и возвращаясь в прежнее положение.       — У-угу…       Юнги дотронулся холодными пальцами до пульсирующего колечка мышц, второй рукой сжимая бедро омеги. Несдержанный стон сорвался с припухших губ, внутрь вошли одним пальцем, поглаживая свободной рукой пылающую плоть. Горячие губы осыпали шею и ключицы поцелуями, выбивая последний воздух из лёгких и отвлекая от процесса растяжки. Пухлые пальцы собирали в ладонь простынь, страх перед Шугой отступил на задний план. Юнги вытащил пальцы, подвигая за талию к себе младшего и целуя в пухлые губы.       Чимин плохо запомнил ту ночь от переизбытка эмоций, да и все последующие помнил размыто. Запомнил только одно, и это его пугало: с Юнги ему было хорошо и не так страшно, как обычно. Такого он, конечно, сам от себя не ожидал, но это его немного пугает. Всё же это не нормально: затащить в постель того, кто тебя запер в подвале, да и вообще маньяк.