sorry.

«Прости, В последнее время я источник всех твоих невзгод. Но держи меня. Происходящее сводит меня с ума, И мне страшно очень»

***

      — Ничего не хочешь мне рассказать? — наручные часы Донхека показывают, что до звонка на первый урок еще пятнадцать минут, а староста На Джемин пришел в пустой класс сегодня раньше обычного. Он смотрит на сонного друга выжидающе, облокотившись на рядом стоящую парту и скрестив руки на груди. Говорящая поза юноши явно намекает на то, что парень что-то знает и ждет каких-то объяснений. Но наполовину спящий Ли не сразу понимает в чем дело. — Ты ходил на свидание с Минхеном?       — Откуда ты знаешь? – сонливость пропадает в мгновение ока, а парта уже не кажется такой удобной и согревающей, как мягкая кровать, которая осталась дома.       — Мне Юкхэй рассказал.       — Кто такой Юкхэй?       — Не важно, Донхек, — староста садится за свободную парту, где обычно сидит отличник Хуан Ренджун. — Ну, так что? Как все прошло?       — Мы, вроде, теперь встречаемся, — старшеклассник сам не верит в то, что говорит, но реакция друга слишком яркая, и Донхек перестает сомневаться в истинности своих слов. Джемин улыбается своей самой счастливой улыбкой и хватает Донхека за руку.       — И что ты чувствуешь?       — Ну, он хороший, — Ли смущается, вспоминая вчерашний незабываемый вечер, прогулку по вечернему парку и, теплый поцелуй в щеку, который Донхек подарил своему избраннику на прощание. — И даже, наверное, нравится мне.       — Наверное или нравится?       — Наверное, нравится. Мне все еще сложно разобраться в своих чувствах. Но точно могу сказать, что я никогда такого не ощущал. Тепло? А сердце так сильно бьется, когда он совсем рядом, и его взгляд всегда такой теплый, и улыбка очень искренняя. Он вчера взял меня за руку, и было ощущение, будто его ладонь специально для моей создана. Я, наверное, веду себя, как влюбленная школьница, но эти непонятные для меня чувства такие приятные. Эй, почему ты улыбаешься? — На звонко смеется и треплет друга по волосам, а Донхек уворачивается и что-то бормочет про свою испорченную прическу.       — Донхек, — тон Джемина становится тихим и чересчур серьезным, отчего Ли напрягается и смотрит внимательно на своего друга, — послушай меня. Чтобы не случилось, я всегда буду на твоей стороне. Ты же знаешь, да? И Минхен тоже будет, я обещаю тебе. Только не отпускай его и не отталкивай. Ты сам все поймешь, когда придет время.       — О чем ты говоришь?       — Просто слушай свое сердце. Хорошо? — Хек кивает головой, как всегда, когда соглашается с другом. А Джемин улыбается и не спеша достает из своей школьной сумки стопку тетрадей, перебирает их, а когда находит нужную, протягивает ее Донхеку. — Держи. Это домашнее задание, которое ты, скорее всего, вчера не сделал. У тебя не очень хорошие оценки, и миссис Ким точно будет тебя спрашивать.       — Джемин-а, я тебя обожаю, — Донхек кидается обнимать старосту вопреки всем косящимся на них взглядам, недавно пришедших в класс учеников, и мысленно убеждается в том, что у него самый лучший друг на свете.

***

      Ли Минхен заботливый, теплый и самый нежный из всех людей, которых когда-либо встречал Донхек. Долгие прогулки после школы, не сделанное домашнее задание и самые согревающие объятия, которые слишком необходимы такой необычайно холодной осенью.       Старший любит горячий шоколад, толстовки темных оттенков с незамысловатыми рисунками и надписями, старые видео-игры, в которые уже редко кто играет, громкую музыку и нечастые, но такие необходимые для него прикосновения. С Марком хорошо и комфортно. Его руки всегда теплые, согревают холодные ладони младшего, а поцелуи в лоб и в горящие щеки кажутся такими правильными и уже незаменимыми, будто всегда так и было.       Но стену, когда-то выстроенную Донхеком, невозможно моментально разрушить и разобрать на маленькие кусочки, спрятать от настойчивых глаз, чтобы навсегда забыть. Такое быстро не проходит, а напоминает о себе в самый неподходящий момент, бьет с новой силой по еле зажившей ране, моментально вскрывая ее снова. Но, разве кто-то говорил, что будет просто избавиться от самого большого страха, который ранее каждый день тревожил его, снился в страшных снах и терзал подростковое сознание?       В один из поздних вечеров в темноте своей комнаты, куда настойчиво пробивается лунный свет, в отражение зеркала подросток случайно заметил то самое клеймо в виде темно-зеленого бутона, о котором он благополучно забыл благодаря новым неизведанным ему чувствам, что окутывают его сознание. В этот момент что-то внутри Донхека ломается. Громко, с треском, с безбожной головной болью и отголосками в израненном сердце. Осознание реальности накрывает с головой, и он не понимает смысла в таком существовании. Минхен рядом, вроде бы, стоит протянуть руку и вот он, теплый, всегда готов прийти на помощь, отдать свою самую любимую толстовку и долго-долго не отпускать из своих объятий. Но в подсознание юноши чей-то чужой голос повторяет снова и снова: "Не твой". Хризантема все еще на месте, единственный лепесток дрожит при малейшем порыве ветра из приоткрытого окна в комнате парня, и вот-вот готов отпасть с голого бутона и безжизненно упасть на холодный кафельный пол. Страх въедается под кожу и не дает уснуть всю мучительно долгую ночь.       За пару недель до долгожданных каникул Донхек не появляется в школе, а его телефон настойчиво твердит монотонным женским голосом, что «абонент временно недоступен». Связь с парнем обрывается, а дверь к нему заперта на стальной замок, ключа от которого невозможно найти.       Он прячется в своей комнате до начала праздничных каникул, ссылаясь на плохое самочувствие, зарывается под белым одеялом и просит маму никого к нему не пускать. Она все понимает, каждый вечер приходит к сыну, приносит в кружке, отчего-то полюбившийся ему горячий шоколад, и тихонечко нежно гладит по растрепанным темным волосам и говорит, о каком-то для нее незнакомом парне Минхене, который приходит каждый день и спрашивает о самочувствие Донхека.       — Скажи ему, чтобы больше не приходил, — она понимающе кивает, но почему-то осознает, что сделать этого не сможет.       Первый снег выпадает за пару дней до долгожданного самого любимого для Донхека праздника – Рождества. Но его настроение не праздничное от слова совсем, рождественская елка все еще пылится на чердаке, а подарки до сих пор не куплены. Он выбирается из своего убежищa, тихо спускается по лестнице вниз на кухню, где в его планы входило украсть у мамы недавно сделанные имбирные печенья в форме снеговика и посмотреть какую-нибудь рождественскую комедию по недавно купленному телевизору, что теперь располагается в гостиной. Но его настрой резко сменяется удивлением и негодованием, когда он видит яркую улыбку юноши и слышит до боли знакомый смех. Парень без доли стеснения о чем-то беседует с милой и доброжелательной женщиной - мамой Донхека, при этом помогая убирать со стола грязную посуду в посудомоечную машину и уже ненужные продукты в небольшой холодильник.       — А вот и он. Я уже собиралась подниматься к тебе, - подает голос женщина, глядя на сына. — Мне пора идти, поэтому оставлю вас вдвоем. Приятно было тебя видеть, Джемин. Заходи к нам с родителями на Рождество.       — Обязательно, миссис Ли, — На тепло и открыто улыбается ей, а женщина треплет его по волосам и спешит удалиться. Она, не глядя на Донхека, покидает комнату, а затем и вовсе уходит из дома, оставляя после себя шлейф аромата от сладких духов.       — Хен, — пока старший находится в легкой прострации и немом шоке, На бесшумно подкрадывается к другу, сжимает его плечи, отчего Ли дергается в испуге, и так внимательно, как родители смотрят на своих маленьких детей, заглядывает в глаза Донхека. — Ты совсем с ума сошел? Мне надоело прикрывать твой зад перед учителями. А ты знаешь, я вообще-то волновался. И Минхен тебя искал. Даже твой адрес попросил. И я вообще-то не видел смысла отказывать ему. Он приходил?       Донхек смотрит испуганно, как-то отстранено, вырывается из несильной хватки друга и направляется вглубь небольшой, но уютной кухни.       Холодное молоко не помогает привести мысли в порядок, а недавно испеченное печенье уже не кажется таким желанным. Донхек осознает, что имбирные снеговики у мамы получаются кривыми и разными по размеру. Так странно, что он никогда этого не замечал.       — Да, он приходил. Я не вышел, — голос у Ли хриплый после долгого, казалось, бесконечного молчания. — Прости меня, Джемин, но я не смогу сдержать обещание. Надеюсь, что это скоро закончится. А теперь уходи. Мне нужно побыть одному.       Больше не проронив ни слова, он ставит пустой стакан в раковину и также тихо, как и пришел сюда, покидает комнату, оставляя Джемина в замешательстве и с тревожным чувством в районе солнечного сплетения.

***

      Для Минхена зимние каникулы длятся мучительно долго, и кажется, что им вовсе нет конца. Любимая Канада, как и всегда встретила его белым снегом, высокими сугробами и минусовой температурой воздуха. Все это, ранее безумно знакомое и бесконечно любимое, кажется ненужным и как будто чужим, без особого чувства тоски по родине.       Внутренняя тревога растет с каждым днем и не дает подростку покоя, съедает изнутри, глубоко въедается под гладкую кожу и срастается с измученным переживаниями сердцем. А еще Минхен скучает так сильно и мучительно, но, определенно, безнадежно.       Ли Донхек перестает приходить в школу с середины декабря, благополучно пропуская все важные контрольные работы и рождественские представления, что каждый год организуют особо креативные учителя, чтобы порадовать своих непослушных, но явно любимых учеников. Он не отвечает на звонки, а затем и вовсе выключает телефон, уже более месяца не посещает социальные сети, а письма на почте благополучно игнорирует или не видит совсем. С На Джемином, на удивление Ли, было очень легко договориться, и тот даже с особой охотой дает домашний адрес младшего, который он знает наизусть с малых лет. Но как бы просто все не казалось, до Донхека было не добраться. Женщина с мягкими чертами лица и до боли знакомой улыбкой оказывается мамой пропавшего, очень добродушно, даже с какой-то материнской заботой, улыбается, приглашая юношу на чай, но сам Донхек спускаться отказывается, прячась в своей комнате и ссылаясь на неизвестную болезнь.       Минхен отчаялся. Он покидает Корею с тяжелым сердцем и глубокими болезненными переживаниями.

***

      Шум. Кажется, что он заполонил все учебное заведение, каждый квадратный метр, каждый сантиметр школьных классов, длинных коридоров и даже единственного спортивного зала, где обычно во время коротких перемен никого не встретишь.       Уютное спокойствие Марк находит в самом тихом месте во всем здание – библиотеке. Здесь невозможно спрятаться от посторонних и любопытных глаз, но уединиться со своими мыслями и переживаниями, поразмышлять о жизни или сделать домашнее задание можно почти всегда. А у Ли впереди ненавистная алгебра и слишком низкие оценки, которые он не смог исправить до начала каникул.        — О, вот ты где, — Минхен думает, что Джено обладает одним невероятным даром: где бы ни прятался Марк, он может найти его в стенах школы, не прилагая к этому особых усилий и даже не обращаясь к средствам сотовой связи. — Тебя Йерим искала. Попросила передать, что очень благодарна. Видимо, за эти каникулы у нее многое изменилось.       — Она выглядит счастливой, верно? — старший закрывает учебник с не выученными формулами, отодвигая его к тетради с домашним заданием, которое задавали на зимние каникулы.       — В отличие от тебя, да, — Джено добродушно усмехается. — Ты искал его?       — Еще нет, — Минхену остается только тяжело вздохнуть и отвести взгляд в пол, думая о чем-то очень важном. — Но есть ли в этом какой-то смысл, если он даже видеть меня не хочет?       — Ты идиот или да?       — Эй, Ли Джено, как ты разговариваешь со своим хеном?       — Это риторический вопрос, хён, — делает акцент на последнем слове младший. — Вот скажи мне, неужели в твою умную голову ни разу не пришла мысль проверить его метку?       — Джено, мы обсуждали это миллион раз. Я не хочу… — Марк больно сжимает кулак, ногтями впиваясь в кожу. Исписанная тетрадь вместе с толстым старым учебником с пожелтевшими со временем страницами летят на пол. Он не злится. Он просто устал, что каждый хочет залезть к нему в душу и поковыряться там ржавыми приборами, вскрыть каждую ранку и исчезнуть, будто ничего и не было, будто никто и не пытался вывернуть его душу наизнанку и узнать самые страшные тайны и сокровенные страхи. Джено далеко не каждый, но Минхен чувствует моральное истощение и глубокую усталость, словно непродезинфицированным пинцетом его ранят снова и снова. — Я не хочу делать это, пока он сам меня не попросит.       — Точно идиот. Я, конечно, уважаю Джемина и его просьбу мимо ушей не пропустил, но, — Джено замолкает на пару секунд, обдумывая мысль, которая внезапно пришла в его голову, и он размышляет о том, как правильно ее озвучить. — Ах, черт. Просто найди его немедленно и проверь метку.       — Я ее ни разу не видел и даже не представляю, где она находится. Не буду же я его… — но договорить ему не дает спокойный, даже какой-то равнодушный голос младшего.       — Там же, где и у тебя, хен.       Секунда. Две. Три. Четыре. Учащенное сердцебиение. Весь мир, все люди сливаются в одно серое тусклое пятно. Нет никакого смысла в том, что было до этого, какие ошибки были совершены, ждали спасения или каких-то знаков судьбы, которые, впрочем, не имели смысла даже спустя долгое мучительное мгновение. Это все не кажется каким-то опасным или слишком страшным, словно это что-то способно ранить или даже убить. Все. Пока не становится слишком поздно.       Марк чувствует себя самым настоящим дураком. Или как бы сказал Джено – идиотом. Недостающий пазл оказывается на своем месте, и он понимает, что упускал из виду самую важную деталь. Самую жизненно необходимую для него. Грустный взгляд солнечного мальчика, его теплые ладони, которые с первого прикосновения казались самыми родными и безумно мягкими, неслучайная первая встреча и даже одна кружка горячего шоколада на двоих, словно так и должно было случиться только с ними.       — Джемин сказал, что Донхек куда-то пропал после первого урока. С территории школы он вряд ли смог сбежать, поэтому, скорее всего он прячется где-то здесь. Удачи, дружище, — Джено слегка хлопает друга по спине, прежде чем покинуть его.       Минхен мысленно благодарит младшего и спустя коротких пару секунд складывает разбросанные вещи в сумку и без раздумий направляется в нужный ему школьный класс. В этот раз он точно не совершит ошибку.

***

      Наглые лучи зимнего солнца пробиваются в пустую совсем небольшую школьную комнату. Она настолько маленькая, что, кажется, здесь можно хранить все свои самые сокровенные тайны и совсем не бояться, что кто-то найдет и, только-только открыв дверь, нагло узнает о твоих секретах. Здесь можно прятаться от всего мира и чувствовать себя в безопасности. Донхек любит это место даже больше, чем свою комнату на втором этаже родительского уютного дома. А здесь, в этой маленькой комнатке, спрятаны всего его мысли и тайные страхи, тут он чувствует себя настоящим, живым, тут он вдыхает пыльный воздух, играет на старом с западающими клавишами пианино и случайно находит порванную в некоторых местах тетрадь с каким-то нотами и играет тихую мелодию. В кармане школьных брюк лежит ржавый ключ от музыкального класса, который школьный охранник без вопросов отдает старшекласснику и даже в который раз советует сделать дубликат.       Звуки старого инструмента становятся напряженнее, приближаясь к своему логическому завершению. Кажется, что композитор писал музыку, рассказывая о чей-то непростой жизни, тяжелой и очень болезненной судьбе, где в конце герой встречается со смертью и трагически погибает. У Донхека ноющая боль где-то под ребрами, отдающая в кровоточащую рану, откуда тонкий стебель пытается удержать почти безнадежный для жизни цветок. Юноша не может понять от чего затянувшаяся со временем рана вдруг решила напомнить о себе.       За окном светит яркое солнце. Музыка, что совсем недавно заполняла класс, стихает, а парень сидит на невысоком стуле, обнимает себя руками за плечи и ловит солнечных зайчиков у себя на лице. Он слегка улыбается уголками пухлых губ, прикрыв глаза, и старается думать о чем-то отстраненном и приятном, лишь бы не чувствовать эту «тупую» боль.       — Донхек, — как гром среди ясного неба звучит чужой голос за закрытой дверью. — Ли Донхек, я знаю, что ты здесь. Открой, пожалуйста.       Легкая дрожь, будто от разряда электрического тока, проходит по всему телу Ли. Его руки слегка подрагивают от внезапно накатившего страха. Парень сжимает старый ключ у себя в кармане, и старается прислушаться, что происходит за дверью, и ждет, когда прозвенит звонок и старший уйдет на очередной урок.       — Я прошу тебя. Нам надо поговорить, — Донхек думает, что будет проще молчать и не выходить, пока старший сам не уйдет. Но тот как будто слышит его мысли. — Я не уйду отсюда, пока ты не выйдешь.       Он слышит, как Минхен дергает дверную ручку, пытаясь ее сломать, бьет ногами по некрепкой двери, думая, что та сама откроется или вовсе сломается. Он не говорит ни слова, старается сам пробраться к своей цели. Звонок на урок уже давно прозвенел, но старший не спешит уходить, всячески пытаясь открыть ненавистный, но очень прочный кусок железа.       Металлический ключ впивается в мягкую кожу школьника. Донхек осторожно, совсем тихо, подходит к школьной двери и одним поворотом ключа открывает ее. Дверь резко раскрывается, а за ней младший видит растерянного подростка в желтой, уже надоевшей, школьной форме.       — Донхек, — Минхен поддается вперед, но встречает перед собой преграду в виде вытянутых рук младшего, который не намерен подпускать старшего к себе.       — Пожалуйста, не подходи ко мне, — юноша разворачивается, проходит вглубь комнаты и садится на место, где сидел ранее. По его пустому взгляду невозможно прочитать ни единой эмоции, а солнечный свет вновь падает на смуглую кожу, придавая ей прекрасный светло-бронзовый оттенок, который Марк так сильно любит.       — Что? — Ли старший проходит вслед за парнем и располагается напротив. — Что случилось? Куда ты пропал?       — Минхен, послушай. Все что между нами было это… это все неправильно. Так не должно быть. Прости меня, но я должен был сказать сразу, что нам не стоит быть вместе. Все наши чувства были ненастоящими. Я был не настоящим, — Донхек все также не смотрит на своего собеседника. А Марк думает, что тот просто боится быть пойманным на своей лжи.       — Донхек, — голос Марка грубый, холодный и совсем неродной, отчего по коже Донхека пробегает холодок. Он впервые слышит его таким. — Сними рубашку.       — Что? — наконец младший смотрит на Ли своим шокированным взглядом, думая, что это какая-то шутка. Но Донхек видит уверенность и твердость, ни капельки сарказма во взгляде напротив.       — Пожалуйста. Это очень важно. Я должен его найти, — теплая рука опускается на плечо Ли младшего, но Донхек не понимает. Он ни черта не понимает, что здесь происходит.       — Кого?       — Твой цветок, — Марк сжимает пиджак младшего, тянет его с плеча пока до парня доходит смысл сказанных слов. — Я должен убедиться. Я должен увидеть.       — Ну, ты и скотина, Минхен, — Донхеку хватает пару секунд, чтобы почувствовать необъяснимый страх, что за короткое мгновение успевает пробраться под кожу и своим ядом впитаться в мягкую поверхность, попадая в кровь и отравляя молодой организм. Ли грубо скидывает крепкую руку старшеклассника, смотрит презрительно, резко встает и пытается уйти, но ему не дают, его не отпускают, а ноги сами предательски подкашиваются, словно его тело само хочет остаться здесь. Здесь рядом с Ли Минхеном.       — Черт, — Марк держит крепко, боясь, что младший сорвется и убежит, и тогда он точно никогда не сможет его догнать. Но Донхек и не собирается вырываться и, тем более, убегать. Тогда старший пользуется моментом, тянет парня на себя и разворачивает лицом, стараясь заглянуть в темные глаза, которые Донхек настойчиво пытается спрятать под отросшей челкой. А рука, что недавно держала младшего за запястье, сжимает теплую маленькую ладошку Донхека. — Да послушай ты меня. Ты никогда не думал, что мы с тобой парные? Донхек, я влюбился в тебя, как только впервые увидел. Ты знаешь, я никогда никого не любил. И ты подарил мне это прекрасное чувство. Пожалуйста, поверь мне. Я докажу. Смотри. Посмотри на меня!       Донхек обескуражен внезапным признанием, о котором он грезил в своих прекрасных мечтах, но старался спрятать эту глупую мысль в дальний уголок своего подросткового сознания. Младший поднимает испуганный взгляд на Минхена и смотрит внимательно, шокировано и очень заинтересованно, словно находится под глубоким гипнозом. А тем временем Марк небрежно скидывает свой пиджак на пол, неаккуратно расстегивает пуговицы на своей белой рубашке, которая через пару секунд летит вслед за пиджаком, внимательно и даже с каким-то вызовом смотрит Донхеку в глаза, а затем медленно поворачивается к младшему спиной и Донхек видит…       Он видит ярко-желтую аккуратную и безумно красивую хризантему. Он видит хризантему, которую ему не довелось увидеть на своей испачканной кровью спине. Он видит ее, и кажется, что это словно сон, будто его нелюбимый цветок снова обрел все потерянные в раннем возрасте лепестки. Будто теперь они не хранятся на верхней полке в небольшой коробке, поломанные, засохшие и никому не нужные. Они больше не воспоминания, а самая настоящая живая картинка, ожившая на бледной коже молодого юноши. Цветок расцветает и радует глаз, не пугает, а дарит надежду. Толстый темно-зеленый стебель уверенно уходит под чистую кожу, а большой единственный листок, кажется, настойчиво скрывает темную метку, плотно соприкасаясь с телом парня, стоящего напротив.       Донхека словно больно прошибает током, а реальность накрывает с головой. Он понимает, что напротив, совсем в паре сантиметров от него стоит его чертов соулмейт. Тот, кто не давал спать ему с раннего возраста, тот кто занимал все его мысли, тот кого он так сильно ненавидел по ночам, когда горько плакал в подушку и кричал, кричал, кричал отчаянно, выплескивая всю накопившуюся боль, тот кто подарил ему разочарование в людях, в жизни, в его никчемном существовании, из-за которого он чуть не лишился своей полноценной жизни со всеми эмоциями и переживаниями, тот кто так надолго оставил его одного, заставлял ждать, тот кого он должен любить до скончания века не смотря ни на что.       Минхен чувствует. Минхен все понимает. Он поворачивает к младшему лицом, и видит, как его солнечный мальчик стирает ладонью соленые слезы, что быстро катятся по его прекрасному лицу. Он не видит в глазах презрения, ненависти и страха, немых вопросов или вовсе пустоту. Понимание и сознание, и самый теплый взгляд.       — Прости меня, малыш, - Марк делает шаг навстречу и прижимает к себе парня, который стирает рукавом предательские слезы и слегка дрожит. — Прости. Я не хотел. Я дурак. Прости меня. Прости.       — Я так долго ждал тебя. Слишком долго. И мне было так страшно, ты не представляешь, как мне было страшно. Мне казалось, что у меня заканчивается воздух, и я вот-вот задохнусь, — Донхек жмется к голому телу Минхена, будто пытаясь согреться, будто ищет защиту, будто боится, что это самый прекрасный сон в его жизни. Он не хочет просыпаться.       — Прости меня.       — Пожалуйста, больше никогда не оставляй меня.       — Я не оставлю тебя. Теперь я всегда буду рядом, мой соулмейт, — теплый поцелуй в лоб и самая счастливая улыбка куда-то в шею.       Донхек понимает, что Ли Минхен, от которого он так долго старательно убегал, боясь своих чувств, является его чертовым соулмейтом. Тот, кто имеет самые теплые и мягкие руки во Вселенной, тот кто дарит самые согревающие и заботливые объятия, тот кто готов разделить все горе и все переживания на двоих и даже забрать чуть-чуть больше, который носит самые теплые толстовки и играет в самые скучные видео-игры, пьет горячий шоколад и так сильно нравится маме, что та иногда забывает про собственного сына, тот кто дарит самые желанные поцелуи, тот кто с первой встречи помог понять, что это за странное чувство - любовь, тот кто сломал непробиваемую стену и избавил от самых больших страхов, тот кто останется с ним навсегда.

***

      — Они справились почти без нашей помощи, — тихая библиотека изредка наполняется тихими голосами двух школьников, которые нагло сбежали с последнего урока.       — Ну, знаешь, Минхен такой тугодум и не видит ничего дальше собственного носа, поэтому ему пришлось тонко намекнуть, — Джено улыбается своей ослепительной улыбкой, а Джемину будто перекрыли спасательный воздух, но он старается держаться изо всех сил, чтобы не задохнуться.       — Насколько тонко?       — Я сказал, где находится цветок у Донхека.       — Они, действительно, идеальная пара, — На треплет свои волосы и смеется, а Ли подхватывает этот озорной смех, но это длится совсем недолго, они быстро стихают, боясь быть замеченными.       Пыльные книги стоят на деревянных полках в алфавитном порядке, и ждут, когда за ними соизволят прийти нуждающиеся в них люди и заберут хотя бы на короткое время. Они тоже хотят быть нужными, полезными. Не для того они здесь стоят, чтобы собирать пыль на старых потрепанных корешках, а страницы безвозвратно желтели от старости, золотые буквы стирались на толстых обложках. Они просто хотят быть нужными. Совсем, как люди.       — А что с нашим проектом? Кажется, мы совсем забыли про него, — подает голос Джемин, нарушая эту спокойную усыпляющую тишину.       — Я все сделал и сдал, не переживай. Осталось только выступить на школьной конференции и получить свои оценки.       — Ты и вправду лучший ученик, — На кивает сам себе, словно соглашаясь со своими мыслями. — А что за тема?       — «Разновидности диких роз», — Джемин заметно напрягается, а его сердце заходит в бешеном ритме. На боится, что парень напротив услышит его громко колотящееся сердце. Но тот спокоен, смотрит в свой новый смартфон и что-то настойчиво печатает.       — А розы - это твои любимые цветы? — сейчас или никогда.       — Да, — спустя недолго время отвечает Джено и поднимает на младшего свой привычный сосредоточенный взгляд. — И твои тоже, верно?       Джемин положительно кивает, заметно поджимая губы, а под столом сжимает правую руку на предплечье, где под пиджаком и рубашкой под белой марлевой повязкой спрятана небольшая роза, которую он так настойчиво пытается скрывать от посторонних любопытных взглядов. Особенно от Джено.       — Не прячь ее от меня, Джемин. Твоя роза не заслуживает того, чтобы ее прятали.       Как в самой дешевой дораме, которую мама Джемина любит смотреть после изнурительно рабочего дня, напряженную немую тишину прерывает школьный звонок. Девять секунд. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Этого не достаточно, чтобы привести свои мысли в порядок.Ноль.       — А когда? Когда ты заметил? — шепотом проговаривает младший.       — Дай подумать, — Джено наигранно поднимает глаза к потолку, но быстро сдается, переводя взгляд на заинтригованного парня, — ее не видно. Я никогда не замечал ее, а сейчас это была просто проверка. Но я почти не сомневался в том, что ты мой соулмейт. При первой же встрече. Я не Минхен, чтобы так долго не замечать очевидных вещей.       — Это так ты попытался признаться мне в своих чувствах?       — Разве это было не оригинально?       — Очень, — младший не может осознать, что напротив него сидит его судьба, его предназначенный, его пара, с которым теперь ему суждено провести всю оставшуюся жизнь. — Так о чем наш проект?       — «Дикорастущие пищевые растения».       — Очень романтично.       У На Джемина бабочки в животе, алеющие щеки, смущенная улыбка, бледно-желтая роза на левом предплечье, точно такая же как у Ли Джено, который сидит рядом, улыбается, как влюбленный школьник, сжимает мягкую ладонь своего соулмейта и ни о чем не жалеет. Теперь они оба готовы для того, чтобы стать счастливыми.