Через программу к чувствам

Вечер. Стефания смотрела на, уходящее за горизонт, Солнце через окна своей комнаты. Она отметила, что закатное небо в Детройте всегда окрашивалось в градиентные краски, будь они в желтых, красных и даже фиолетовых оттенках. Независимо от хода времени, оно оставалось по-прежнему необыкновенным и непередаваемым, меняя свои краски каждый день. Из ее окна можно было увидеть расстилающуюся внизу полянку, где обычно Стефания любила устраивать с друзьями пикники и загорать, стеля на мягкую траву небольшой резиновый коврик. Дальше, за поляной, было продолжение сада, за красотой и благосостоянием которого явно следили. Это сразу бросалось в глаза, поскольку дикорастущие растения не имели бы такой вид ухоженных и подстриженных кустарников в ряду с небольшими плодовыми деревцами. Стефания всегда любила по вечерам подходить к окну и наблюдать за, колышущейся на легком ветерке, листвой, сказочно переливающейся цветными отражениями закатного неба. Немного придавшись приятным воспоминаниям, и поразмыслив на тем, что ей предстоит не менее приятный разбор вещей, девушка занавесила шторы и повернулась к своей кровати. С тех пор, как она уехала, за три года здесь ничего не изменилось. А это означало, что можно было спокойно браться за дело. Рядом с кроватью впритык стояла вместительная тумбочка, в которую нужно было первым делом разместить все личные средства гигиены и косметику, которые лежали в уже открытом и, терпеливо ожидающем разгрузки, чемодане. Его и еще один, более крупный и увесистый, доставил приветливый сотрудник компании, которая позаботилась о комфортном перелете в Детройт. Стефания расписалась в бумаге, подтверждающей, что груз в хорошем состоянии был вовремя ей доставлен, и с прощанием закрыв дверь за доставщиком, отправилась на верх, разбирать свои вещи. Сейчас она внимательно обвела взглядом всю свою комнату, предварительно планируя расположение всего ее «богатства». Справа от окна, вдоль следующей от него стены, тянулись дубовые шкафчики, створки которых отодвигались на роликовой конструкции. Одна из них служила зеркалом в полный рост. В них будет лежать вся одежда. Слева от окна располагался компактный компьютерный столик с катающимся удобным креслом. Стефании всегда нравилось сидеть за ним, имея возможность видеть то, что происходит за окном. Она уже протянула над столиком гирлянду приятного желтого цвета, и наклеила рядом с ней памятные фотографии и яркие картинки с высказываниями известных писателей на декоративный скотч, придав этому уголку немного уюта. По обе стороны застеленной кровати стояли тумбочки. Стефания, с первого шага, заходящего за порог комнаты, уже решила в одну сложить всю свою декоративную и уходовую косметику, а во вторую поместить все, связанное с ее творчеством, и кое-что по мелочам. Как раз на ту, на которой стояла ажурная лампа, горящая похожим светом с развешанной гирляндой. Рядом с дверью пылилась одиноко стоящая беговая дорожка, которая не заинтересовала девушку даже после приезда. Стефания никогда не увлекалась профессиональным спортом, лишь иногда поддерживая форму комплексом физических упражнений, которые не включали в себя бег. От природы одаренная некоторыми достоинствами женской фигуры, но обычно прикрывающая их за скромной одеждой, она искренне недоумевала, когда родители купили ей беговой тренажер вместо обещанного велосипеда. Расстроенного виду она не подала, но пару раз побегав, бросила это дело и больше к нему не возвращалась. Вздохнув перед предстоящей работой, девушка взялась за первый открытый чемодан. Наклонившись и взяв в охапку верхнюю часть тюбиков и, булькнувших от подъема, бутылочек, она подошла к тумбе и начала расставлять все по ящичкам. Тихо напевая себе под нос незамысловатые строки из старой песни, она сортировала косметику по декоративным коробкам, которые отправлялись вслед за остальными принадлежностями. На тумбочку она решила поставить разноцветные хрустальные флаконы дорогих духов и небольшое зеркало, чтобы утром не дотягиваться до компьютерного стола. Удовлетворившись первой частью выполненной работы, Стефания тут же взялась за вторую. Она легко подтащила значительно опустевший чемодан к левой стороне кровати, и присев, рукой начала перебирать дорогие ее сердцу вещи, попутно раскладывая их по своим местам. Здесь были крупные наборы акварельных карандашей и разных видов краски, некоторые коробочки которых красиво переливались разным цветом под определенным углом. Так же были небольшие косметички, которые девушка использовала не по назначению, складывая в них разноцветные ручки и простые карандаши, разложенные по металлическим футлярам, в виду удобства сортировки по их разной мягкости. Когда-то папа научил ее правильно выбирать нужные грифели, после чего «закреплял теорию», с подробными объяснениями рисуя ими настоящие портреты. Это передалось и девушке, поэтому она тщательно следила за ассортиментом собственных творческих принадлежностей, и по памяти зарисовывала, похожие на папины портреты, человеческие лица и натуры. Возможно, именно благодаря передавшемуся от мамы вкуса и урокам «творческой грамотности» отца, Стефания научилась выбирать, выдержанные в своем стиле, художественные принадлежности, дороговизна которых не имела большого значения, поскольку она знала, что цена должна окупать не только приятное пользование, но и качество товара. Она рассмотрела каждый декоративный скотч, который переливался, в основном, золотыми оттенками, и сложила по порядку в специальный акриловый ящичек, в котором, как она заметила,скоро не будет хватать места для других. Для Стефании декоративный скотч представлял слабость в своем истинном обличии: она никогда не могла пройти мимо магазинного стеллажа с разного рода липкими лентами, радующих глаз, и хотя бы один-два да покупала, дополняя ими одну большую коллекцию. В рядом стоящую к ней тумбочку отправились все художественные и декоративные принадлежности, как и заменные зарядные блоки для планшета, благодаря которым можно было месяцами им пользоваться, пока не закончится очередной блок, беспроводные наушники и приличная стопка скетчбуков, среди которых теснились творческие блокноты и ежедневники. С довольной улыбкой на лице девушка закрыла все ящички, и, в завершение, рядом с лампой поставила мягкую игрушку – небольшого лемура с непропорционально-огромными глазами, глядя на которые с любого ракурса, можно было ловить на себе их зеленый проницательный взгляд. Сдунув свесившуюся на лицо темную прядь волос, Стефания, слегка устало, направилась к другому чемодану, и присев на корточки, расстегнула замок. А ведь уборка и духовное удовлетворение забирают на себя немало сил. Поэтому, увидев масштабы предстоящей работы, ее, и без того огромные глаза, округлились почти до размеров «фонарей» игрушечного лемура, и тут же понимая, что, чем скорее она с этим разберется, тем раньше ляжет спать, без лишних размышлений взяла аккуратно сложенную стопку маек и футболок, и разложила ее по полкам. Свои платья, которым она отдавала большее предпочтение в ежедневной носке, развешала по плечикам в гардеробе, брюки и джинсы положила в выдвигающиеся ящики, и рассортировала оставшееся нижнее белье по маленьким полочкам. А под конец, достав из упаковочных коробок две пары балеток и еще две пары каблуков, одни из которых были на платформе, расставила их на специальную, выделенную в шкафу, подставку для обуви. Всё. Чемоданы практически пусты, и комната приобрела когда-то царящий в ней уют. На компьютерном столике будут лежать планшет, блокноты, которыми она ежедневно пользуется, красивая ароматизирующая свеча, и в дальнем углу будет стоять небольшая коллекция лаков для ногтей в акриловом ящичке. Просто стоя посередине комнаты и расставив руки по бокам, Стефания проводила в своей, измочаленной от всего дня, голове анализ, наверняка похожий на программное обдумывание Маркуса. Девушка решала: все-таки, доделать или оставить на завтра? Доделать. Мысленно сделав последний рывок, Стефания красиво скомбинировала перенесенные предметы на своем столе и поставила уже опустевшие, застегнутые чемоданы у беговой дорожки. Обведя взглядом «ожившую» комнату, она устало плюхнулась на свою кровать, раскинув руки наподобие звезды. Она была очень рада проделанной, наконец законченной, работе и ее неудержимо клонило в сон, который она оценила, на тот момент, как заслуженную роскошь. Задремав в такой же позе, которую она бесцеремонно приняла пять минут назад, ей в голову закралась последняя на сегодняшний день мысль. Которая заставила распахнуть глаза и сесть на край кровати.

***

Где сейчас находится Маркус? Подталкиваемая интересом, я перевела взгляд на дверь. Сейчас уже поздний вечер, папа давно спит. Я его поцеловала, как когда-то в детстве, и пожелала «Спокойной ночи». Только вот раньше он приходил в мою комнату, а теперь я к нему. Времена меняются, а вместе с ним - привычные вещи. Задумалась. Мне было как-то не по себе от присутствия в доме чужого человека. Поежившись, мысленно поправила себя: «Андроида». Я всегда была рада остававшейся на ночь, нашей домработнице Мэгз, но в этом случае мне стоило немного насторожиться. Ее я знала, его – нет. Что он будет делать всю ночь? Вряд ли он спит, если в обед он заявил, что привычное для людей принятие пищи – ему не свойственно. Тогда что? Он как-то отключается, или, наоборот, ходит по комнатам, убираясь как в мастерской? От последней мысли мне совершенно стало не по себе. Чтобы больше не мучить себя в догадках, я решительно встала с кровати, после чего сильно потерла глаза, чтобы прогнать остатки не совершившегося сна. Подошла к двери и приоткрыла ее, оставив небольшую щелку, чтобы посмотреть, где включен свет, и внимательно прислушалась. Ничего не услышав, я тихонько вышла из своей комнаты в кромешную темноту коридора, оставив дверь за собой не полностью закрытой. И решив, что Маркуса не должно быть на чердаке и в папиной закрытой комнате, я двинулась по направлению к ванной, в которую вел ближайший коридор. Я не разбирала дороги, и едва ступая по колючему ковру, опиралась рукой на стенку. В темноте мне помогали ориентироваться память, запечатлевшая за все детство расположение комнат, и слабое свечение с улицы, проникающее через большие незашторенные окна. Они, главным образом, располагались там, где заканчивались разветвления коридоров, и в главных холлах, на первом и втором этаже. Исследовав весь второй этаж, я нигде не увидела андроида. Мысленно отсеяв половину комнат из остальных возможных, я озабоченно вздохнула и остановилась у лестницы, ведущей на первый этаж. Он где-то здесь. Я тихо спустилась, держась одной рукой за гладкие перила, при этом осторожно заглядывая вниз. В главном коридоре никого не оказалось, и я подумала: А если попадусь на глаза, что мне ему сказать? Застыв у подножия лестницы, я задумчиво перебирала возможные варианты событий. Каждое из них добавляло по капле сомнения в мою решимость, и я даже было начала колебаться: идти или не идти? В подобных ситуациях, всегда срабатывало папино упрямство, передавшееся мне по крови и по родительскому воспитанию. Иначе догадки, которые одна хуже другой, не дали бы спокойно отоспаться. Чувствуя, как постепенно начали затекать ноги от стояния на одном месте, я решительно и аккуратно начала ступать в сторону гостиной. В главном коридоре было светлее, потому что по обе стороны двери располагались высокие витражные окна, и слабый свет проникал через большую часть, раскрашенных светлой краской, стекол. Это значительно облегчало мне задачу, и я, немного разбирая дорогу, по которой шла, через пару затихших шагов встала рядом с дверным проемом. С моего ракурса была видна черная дверь запертой мастерской, едва проглядывающийся силуэт стоящего пианино и, по-жуткому возвышающийся в темноте, жираф. Меня всегда смешило такое творческое решение отца. Рабочие кропотливо выполняли по его эскизам пластмассовую фигуру жирафа, и потом долго не могли понять, как его лучше занести в особняк. Они, конечно, справились с этой работой, приняв решение, что аккуратно пронесут его через оконные рамы, которые напрямую вели в гостиную. Но, к сожалению, от их неудавшейся аккуратности, нам на долгую память остались глубокие царапины на паркете, который сейчас был прикрыт пушистым белым ковром, и едва заметные потертости на длинных конечностях жирафа. Он хорошо гармонировал с интерьером, но я всегда искренне не понимала, почему именно это животное пригляделось папе, и почему таких гигантских размеров. Улыбнувшись воспоминаниям, я прикрыла губы ладонью, чтобы нечаянно не рассмеяться, и чуть успокоившись, сосредоточилась на том, зачем я сюда пришла. Тихонько подойдя ближе к дверному проему, я предусмотрительно заправила волосы за уши, чтобы они не спали при наклоне, и заглянула в темное помещение, чуть придерживаясь руками за деревянный косяк. Мне в глаза сразу же бросился светящийся приятным голубым цветом кружок. Признав в нем диод, а в темном силуэте, чуть освещаемого индикатором, Маркуса, тихо сидящего за столом, я успокоилась. Он был здесь. И он меня не увидел. «Это лучше, чем бы он зашел посреди ночи в мою комнату»: подумала я, изучающе разглядывая андроида. Его голова была слегка наклонена к столу, словно бы он что-то неотрывно там разглядывал. Руки, сложенные впереди себя на поверхности стола, дополняли образ «глубоко ушедшего в себя человека», завершаясь полной неподвижностью своего тела. Может, он отключен? Выполнив ежедневные функции, андроиду больше никто не дает указаний. И вправду… Что ему остается делать? Нахмурив брови, от следующих размышлений, я присмотрелась. Может, не стоит относиться так недоверчиво? Ведь это же машина под видом человека, но не сам человек, готовый всегда на глубокие рассуждения и разнообразие эмоций, которому всегда есть какое-то дело до других людей. Наверняка, он и выбор не может сделать, если только не по четкому указанию человека. Вряд ли бы он заходил по «собственному хотенью» в комнаты, и как-либо свободно контактировал с гостями. Это все-таки не человек. И почему это дошло до меня только сейчас? Кажется, видимость снова сыграла в шутку с моим воображением. Тихо усмехнувшись своей прежней легкомысленности, и, все-таки, облегченно вздохнув, я отвела взгляд от застывшего андроида, и выпрямившись, сделала шаг назад от дверного проема. Все было в порядке, а вот усталость, ранее прикрытая любопытством, медленно усыпляла мое, удовлетворенное находкой, сознание. Расслабленно зевнув, я спокойно прошла к зеркалу, и едва сделав еще один шаг по направлению к лестнице, чуть освещенной в темноте, испуганно застыла на месте. - Стефания? Почему ты здесь? Мягкий голос прорезал, погруженное в тишину, пространство, и долетев до моих ушей, заставил неожиданно остановиться. Я, будучи уверенной, что спокойно пройду в свою комнату в тишине, испугалась внезапного звука, и медленно обернулась на его источник. В проходе, где недавно находилась я, стоял затемненный силуэт Маркуса, озадаченно склонившего голову на бок. Застав врасплох, он ввел меня в состояние рассеянности и поиска вынужденного оправдания. Вовремя не сориентировавшись, мои глаза стыдливо пробежались по коридору, наткнувшись на оставленную у зеркального столика сумку. Прервав мое долгое молчание, проходившее в поисках убедительных и правильных слов, он добавил, сделав два шага ко мне. - Сейчас двадцать три часа. Я думал, что вы с Карлом уже спите, и не рассчитывал твое пробуждение. Чем я могу помочь? Рассудительное спокойствие в его голосе немного передалось и мне, поэтому я выпрямилась, постаравшись не подать виду в чем-то провинившегося ребенка. Хотя именно так можно было охарактеризовать мое состояние в происходящей ситуации. Под аккомпанемент осуждающей мысли «Не надо было так громко уходить», мой подрагивающий голос выдал что-то отдаленно похожее на правду: - Ничем. Я просто… спустилась за своей сумкой, - подхватила ее за рельефные кожаные ручки и добавила, - Сейчас поздно, а за разбором вещей я не заметила, как прошло время. Это все, что я хотела. Повисло молчание. Я вглядывалась в, нескольких шагах стоящий от меня, темный человеческий силуэт, силясь понять, сработал ли мой обман. Но в темноте мало что разобрав, я плюнула на это занятие, и, в ожидании хоть какой-нибудь реакции от андроида, неловко проникалась молчаливой тишиной. Маркус ничего не ответил, и продолжал так же стоять на своем месте. Прямо. Ровно. Неестественно. Голубой диод слабо освещал его правую часть лица, делая видимой глубину неподвижных глаз и чуть сдвинутых к переносице бровей, что казалось выказывающимся недоверием или, свойственной его взгляду, задумчивостью. Не двигаясь под пристальным взглядом, я решила дальше не растягивать времяпровождение в злосчастном коридоре, и развернувшись, пошла к лестнице. Уже наполовину поднявшись по ее ступеням, до меня донеслось короткое: - Доброй ночи. Эти два слова имели непривычный оттенок теплой доброжелательности. Он так же обращался к моему папе. - Да, доброй ночи, - с улыбкой в голосе, я вежливо ответила, понимая, что это пожелание никак не относится к природе стоящего внизу парня, и чуть спеша начала подниматься по лестнице, с каждой ступенькой ощущая как к моим щекам подкатывает краска. В моей голове еще кружились стыдливые мысли, прерываемые несвоевременными советами: «Нужно было тише возвращаться. А еще лучше не ходить, чтобы меня так не застали». Успокаивало одно, что Маркус был… по-наивному доверчив. Конечно, если он внял моим словам, и это его значительно отличало от людей. Вряд ли кто-то бы поверил моей «сказке», фальшиво рассказанной моим же прерывающимся голосом, и которую я щедро дополняла своими неуверенными движениями тела; как описал бы мое поведение любой человек, по его обыкновенному мнению, хорошо разбирающийся в тонкостях человеческой психологии и во всех тональностях голоса, чтобы отличать ложь от правды, и не преминул бы это сказать вслух или выразить в своем красноречивом взгляде. Люди слишком продуманы и подозрительны. А наивной простоты стало гораздо меньше в этом мире. Как бы это не прозвучало, но порой именно ее не хватает в жизни людей. Вот прикрытая, знакомая дверь. Легко толкнув ее от себя, я зашла в освещенную комнату, и со вздохом, облокотилась на нее спиной, захлопнув тяжестью своего тела. С одной стороны, если бы я не убедилась, то всю ночь просыпалась бы от любого шороха, к которым, как обычно бывает, присоединяются и надуманные звуки, которые бы только сгущали краски. А с другой стороны… Это так стыдно. Попасться на том, что я, в свои 24 года, прокралась по всему дому, чтобы найти в потемках андроида, обладающего, как выяснилось, необыкновенным слухом. И заставшего меня уже уходящей. Я закрыла глаза, успокаивая внутри бушующее волнение и неприятно колющий стыд, беспокойно заставляющий прокручивать кадры прошедших минут. И больше не было мыслей. Кроме одной. И на сегодня точно последней. Пора бы поспать. Я поставила сумку на кресло, и взяла из шкафа длинную, свободную футболку. Переоделась и выключила гирлянду со стоящей на тумбочке лампой, после чего, с удовлетворенным вздохом, залезла под прохладное, еще не согретое теплом человеческого тела, одеяло. Подтянув его до плеч, и положив голову на подушку, я сомкнула слипающиеся от усталости глаза, и внутри груди почувствовала разливающееся тепло, похожее на сонное, тихое ликование. Наконец-то я дома. И в голове перед тем, как сознание погрузилось в темноту, напоследок тихо пронеслось: «Доброй ночи»