Через программу к чувствам

В уединенном закрытом помещении, среди темных многочисленных коробок на чердаке, сидела девушка. Она надела на себя объемный, мягкий свитер, который лежал в одной из коробок с другими, менее подходящими по своему размеру, и скучающе скребла ногтем по деревянным половицам, не укрытых пушистым ковром. Стефания положила голову на колени, уткнув подбородок в чашечки, и пустым взглядом наблюдала за тускнеющей лампочкой зажжённой гирлянды. Она пару раз неприязненно передёрнулась, прикрывая глаза, в надежде скорее забыть произошедшее. Спустя пару мгновений, ее рука потянулась к серебряному, блестящему ящичку на заклепке, и достала из него красный, прозрачный флакончик. Нажав три раза на дозатор, девушка воздушными штришками распылила вокруг себя облако приятных духов, и отложила их в сторону, глубоко вдыхая в себя парфюмированный аромат розы. Стефании этот выбор среди остальных флакончиков показался успокаивающим. Девушка сосредоточенно облокотилась на стену, натянув как можно длиннее подаренный когда-то свитер, и тяжело вздохнула, оглядывая в незакрытой щели темные коробки. За что он так со мной? Это непростительно, ровно, как и его ранее отсутствие. О чем я думала? Неужели, не видела, или не хотела видеть, что с ним происходило? Наркотики… Когда он успел на них подсесть? Люди увлекаются этим не от хорошей жизни. Но у него же была любящая семья, все было хорошо: мы с папой его ждали, всегда были бы рады… Как Лео не мог этого увидеть? Наверняка, он бы потом сказал: «Ошибка молодости» и развел руками, но последствия настолько плачевны, что уже не хочется находить его действиям объяснение. Никогда не думала, что буду его бояться. Раньше я сколько угодно могла заходить в его комнату, в любом виде (бывало, что даже в последушевом, завязанном на груди, полотенце), но Лео никогда на меня не смотрел с задней мыслью. Поэтому я и не обратила внимания на свой внешний вид, когда кинулась ему на шею. Не ожидала, что он мог посмотреть на меня так, как обычно глядят в мужском коллективе, и даже не задумалась о влекущем интересе собственного брата. …А ведь толком мы и не родные, а сводные. Девушка зарылась пальцами в волосы, немного их взлохмачивая. Ненавижу. Ненавижу… Стефания горько заплакала, всем телом сотрясаясь от рыданий. Но рядом не было никого, чтобы успокоить нещадно терзающую и винившую себя девушку. Она понимала, что наивность сыграла с ней злую шутку, и видимость, которая скрывала собой истинные намерения брата, жестоко обошлась с ней, показав реальность в своих красках. Слишком грубо. Слишком жестоко. Девушка медленно, но решительно перерезала мысленную нить, соединяющую ее и Лео. С этого момента, она больше не считала его своим братом. Ему нет прощения. Вытерев мягким рукавом серого свитера последние слезы, девушка, ища успокоения, перебрала недалеко стоящие в ряд блокноты, после чего взяла один из них. Она медленно постучала ногтями по его твердой обложке, и открыв, переворачивала страницу за страницей, разглядывая забытые рисунки. Простой карандаш немного размазался по подушечкам пальцев, но Стефания, не замечая этого, с интересом пересматривала когда-то существующие в ее внутреннем мире пейзажи и героев, которые навсегда остались жить запечатленными на бежевых страницах этого блокнота. Закончив листать, она аккуратно поставила его на место, вороша в памяти знакомые лица и представления прошедших лет. Ее размышления прервал шорох за территорией освещенного уголка. Стефания замерла, сидя на коленях, и настороженно вслушалась в приближающиеся шаги. Ее сбило с толку, что кто-то впервые нарушает ее здешнее личное пространство, и она выжидательно смотрела в тускло освещенную гирляндой темноту. Едва затихли незнакомые шаги, она резко подскочила, испугавшись внезапно наклонившегося андроида, лицо которого мгновенно осветилось мерцанием развешанных гирлянд. Стефания тут же рассмеялась, прикрываясь ладонью, видя комичные размеры закрытого помещения, и неподвижную голову Маркуса, визуально застрявшую меж кусков ткани, служивших выходом из «палатки». Тепло улыбаясь, девушка пригласила его присесть, и внимательно наблюдала за тем, как парень аккуратно нагнулся и сделал несколько шагов по направлению от импровизированного выхода. Маркус сел на коврик, по-человечески поджав под себя ноги, и коротко улыбнулся Стефании: - Спасибо. Девушка кивнула, и они оба сидели, не глядя друг на друга, и молчали. С каждым мгновением ее яркая улыбка меркла, и Стефания вспомнила, глубоко врезавшиеся в память, и пришедшие с ее гостем, отрывки нынешнего утра: Блуждающие руки брата… Бесполезное сопротивление. Немощность. Холодящее кровь в жилах смирение. Надежда. Спасение. Успокаивающе задержав кислород в легких, девушка блестящими, от подступивших слез, глазами посмотрела на своего спасителя. - Как ты нашел меня? – смаргивая застилающую пелену, Стефания с усилием разрядила тяжелую тишину тихим, подрагивающим голосом. - Тебя не было в комнатах на втором этаже. Оставалось только то, что ты находишься здесь, - спокойно объясняя, Маркус развел ладони в естественном жесте, на что упал взор карих глаз, пытающейся отвлечься от неприятных воспоминаний, девушки. - Даже так, - она подняла уголок губ, и затем несмело заглянула в глаза андроида, открыто и искренне глядящие на нее, - А… почему… зачем ты пришел? - сбивчиво спросив, девушка перевела взгляд на фарфоровую куклу. - Мне необходимо узнать, как ты себя чувствуешь и не нанес ли Лео тебе повреждений... - Маркус чуть наклонился, вопрошающе оглядывая поежившуюся девушку. - Не нанес. Грубо обрубив, девушка, погодя, поспешила смягчить холодную фразу более потеплевшим тоном: - Правда. Не беспокойся об этом, - она сделала движение головой, после чего ее волосы спали на бок, отгораживая большую часть своего лица от недалеко сидевшего собеседника. Схватила великоватые рукава свитера и настойчиво натянула их на ладони, передернувшись от пробежавших мурашек по телу и кольнувшей боли в области укушенной шеи и недавно сильно сжатой груди. И снова тишина. Андроид все не уходил. Шумно втянув ноздрями воздух, Стефания задала вопрос в пустоту, еле выговаривая тяжелые для себя слова: - А как… ты там оказался? Тогда? - Я прошел в гостиную, чтобы взять завтрак для Карла и принести ему в кабинет. - Так вы… не уходили? – значит, они были дома. Можно было избежать некоторых моментов, зашедших слишком далеко. Стоило лишь только позвать на помощь. - Нет, - мягкий тон лишь надавил на ее терзания, - После пробуждения Карл попросил тебя не будить. Он не хотел без тебя садиться за завтрак, и решил с утра ответить на почитательские письма. Мы… Стефания, усиленно отводя от себя мучительные мысли, вслушивалась в размеренный тембр мягкого голоса, чувствуя, как ей мало-помалу становилось легче. Слова андроида целительно действовали на кровоточащие раны душевной оболочки, и девушка, швыркнув носом, посмотрела на, выбившиеся из неровного разреза куска ткани, серые нитки. Маркус продолжал что-то говорить, но она слышала только мягкий голос, раздающийся слева от нее, ощущая успокоительные заплатки, скрывающие зияющие, нанесенные братом, раны. И вдруг, она краем глаза заметила, как умолкнувший андроид медленно поднимается с места, по всей видимости, собираясь уходить. Не дав отчета в своих дальнейших действиях, она крепко схватилась за его за руку: - Нет, не уходи! – девушка отчаянно воскликнула и с мольбой заглянула в спокойные зеленые глаза, понимая, что если она останется одна, то будет тонуть в поглощающей, одинокой боли. Больше всего, ей нужен был сейчас собеседник. Ей нужен был Маркус. Андроид мягко вернулся на место, приняв позу йога и скложив руки меж ног, под облегченным взглядом девушки. Она перевела дух, и одним движением отцепила свою руку от прохладной глади его кожи. Подтянула колени к груди, на которые положила склонившуюся голову, чтобы видеть из-под прикрытых век своего собеседника. И спустя некоторое время молчания, девушка подала тихий голос: - Маркус… Расскажи, - Ей хотелось начать какой-нибудь разговор. Неважно какой, но лишь бы не возвращаться мыслями к Лео. Воспоминания привели девушку в утреннюю гостиную, по которой плавно разливались звучащие ноты, и она обвела меланхоличным взглядом комнату, обдумывая продолжение вопроса, - Почему ты сыграл на пианино именно ту композицию? И я ее никогда не слышала… Откуда она? В ожидании ответа, Стефания терпеливо наблюдала за прикрытыми глазами Маркуса, и за диодом, который изредка начал подсвечиваться желтыми искорками. Она про себя подметила, что индикатор становится желтым, когда андроиду задают неоднозначный вопрос или указание, и меняется он на голубой только тогда, когда обдумывающие процессы закончатся и сведутся к какому-нибудь решению. Ей казалось необычным видеть перед собой человека, коим он не являлся по своей природе. Но после трех дней, она понемногу училась разглядывать в андроиде что-то большее, нежели безэмоциональную машину. И ей это нравилось. - Я не знаю, почему именно она, - Маркус нахмурившись, вдумчиво поглядел в сторону - но, мне показалось, что эта композиция может понравиться, - девушка мысленно спросила его: «Кому?», но не стала произносить вслух, - Сорок три дня назад я нашел ее в сборнике современных композиций среди книг на чердаке. - А ты можешь ее принести? – девушка заинтересованно взглянула на Маркуса, который приятно улыбнулся в ответ: - Конечно, Стефания. Она посмотрела, как он, пригнувшись, вышел из освещенной «палатки», и, увлеченно закатав рукава, высунула голову, предварительно отодвинув занавешивающую ткань, чтобы свет гирлянд осветил потемки чердака. Маркус прошел между первыми рядами аккуратно поставленных коробок и присев на корточки, склонился над продолговатым ящичком. Он отодвинул какие-то тетради и книги, которые сопроводились характерным шелестом бумажных листов, и взял глянцевый журнал, на котором Стефания не могла издалека разглядеть темнеющие изображения. Маркус вернулся под укрытие освещенного помещения, и девушка, удобно устроившись на пушистом коврике, приняла из его рук коллекционное издание песен. На обложке был изображен их автор, а на страницах пестрели яркие подборки фотографий узнаваемых окрестностей Детройта, рядом с которыми располагались слова песни, и мелодия в нотах, которую можно было наиграть на пианино или фортепиано. - Какую ты играл? – с легкой улыбкой, девушка отвлеченно обратилась к севшему справа от нее Маркусу, разглядывая размашистую подпись над содержанием: «Карлу Манфреду. Для вдохновения на новые шедевры. От старого друга и товарища по творчеству –Лео Кортеса». - «Hold On», - смуглый палец мужской руки указал на короткую строчку в самом начале содержания, и девушка, не спеша, перелистнула несколько глянцевых страниц. Она открыла нужную, и пробежалась глазами по картинкам ночного Детройта, нотной грамоте и короткому тексту самой песни. Девушка удивилась ее немногословию, и, опираясь на собственный музыкальный опыт, прикинула, что короткость можно поправить тянущимся нотами. Поэтому, не стесняясь присутствия Маркуса, она, склонившись над журналом, начала подбирать мотив песни, заблаговременно покашляв в ладонь. Голос ее был негромок и приятен, когда она пела, и сейчас он ее не подвел, когда она подобрала первые ноты. Hold on just a little while longer… - Нет, не так. Отрицательно помотав головой, девушка более нежно протянула слова. Hold on just a little while longer… Облизнув пересохшие губы, она слегка откинулась назад, напирая спиной на нешевельнувшегося Маркуса. Стефания неловко выпрямилась, вспомнив, что рядом сидел андроид, но краешком сознания она все-таки отметила: его близость ее не так смущала, нежели здесь был бы кто-то другой. Вздохнув, она начала петь, подобрав, по ее мнению, более верный и подходящий мотив для исполнения песни: Hold on just a little while longer… Everything will be alright. Прикрыв глаза, медленно протянула: Everything will be alright. Набрав в легкие побольше воздуху, и давая себе небольшую паузу, чтобы запомнить первые различающиеся слова песни, она продолжила: Fight on just a little while longer… Пока она пела, молчаливый чердак, который всегда неприветливо принимал входящих в него гостей, встречая их непроглядными, темными объятиями, был озарен пробивающимися сквозь, развешанную по небольшому периметру помещения, ткань лучиками света. Плотные сгустки мрака по углам и витающие в застывшем воздухе пылинки осветились теплым желтым светом. И, спустя некоторое время, чердак начал оживать под мягко льющуюся песню из уст девушки, окрашиваясь в приветливые краски своего расположения. И, казалось, свет в закрытой «палатке» загорел еще ярче, когда к ее голосу присоединился голос другого обитателя. Fight on just a little while longer… Когда Маркус запел, у девушки на мгновение остановилось сердце. Запнувшись на последнем слове, она в удивлении пропустила следующую строчку, вслушиваясь в грудной, мягкий тембр мужского голоса. Не оставляя слова быть исполненными в одиночку, она продолжила петь. Стефания изливала, пережитые покалеченной душой, события в мелодии, сопровождаясь воспоминаниями, уходившими глубоко в прошедшие годы. Мама. Папа. Лео. Pray on just a little while longer… Два голоса слились в одно единое течение песни, гармонично дополняя друг друга. Нежный, наполненный пережившей болью, и мягкий, глубинный тихими размышлениями, вкладывали в слова надежду, нотки которой уже начала различать своим слухом Стефания. Everything will be alright. Everything will be alright. Sing on just a little while longer… Sing on just a little while longer… Sing on just a little while longer… Everything will be alright. Everything will be alright. Замолкнув, девушка медленно открыла глаза. И обернулась через плечо, косвенно взглядывая на Маркуса, проникаясь бессловесной тишиной, что была весомей какого-либо разговора. Маркус медленно перевел на нее затуманенный взгляд, разделяя молчание под ярко мерцающий желтым, среди остальных огоньков гирлянд, круглый индикатор. Темные глаза в обрамлении черных, пушистых ресниц ярко поблескивали на приглушенном свету с прибытием слез. Это были слезы настигшего облегчения. Девушка, закрыла глаза, чувствуя влагу на щеках, и, подождав некоторое время, прильнула к близко сидящему андроиду, крепко охватив руками его торс и зарыв лицо в складки черной кофты. Она ничем не пахла. А пальцы нащупали неподдающуюся плоть его тела, через одежду одаривающую своей приятной прохладой. Стефания немного отодвинула лицо от его груди, чтобы тихо, но внятно произнести: - Маркус, спасибо. Сегодня ты спас меня дважды. Девушка благодарно потерлась лбом о мягкую ткань, и вновь уткнулась в нее, наслаждаясь нашедшим успокоением. Она не знала сколько так просидела, и решительно об этом не задумывалась. Ей было удобно и комфортно. Она нашла покой, разделяя его с тем, с кем и не думала даже общаться несколько дней назад. И ее ничего не отталкивало. И едва она пошевелилась, чтобы почесать, внезапно кольнувшееся иголочкой жесткой ворсинки свитера, предплечье, как почувствовала небольшую тяжесть, осторожно опустившуюся на спину. Андроид, неуверенными движениями рук, приобнял застывшую девушку, медленно склонив свою голову к ее макушке.

***

Пустые коридоры особняка, залитые теплыми лучами Солнца, прибывали в полной тишине, изредка прерываемой у окон щебетанием птиц. Оранжевые обои, наклеенные на стены у широкой лестницы, смотрелись еще ярче на свету, тем придавая ближайшим коридорам теплые оттенки, мягко переходящие в более холодные тона синих обоев, ведущих в глубинные комнаты самого дома. По одному из таких коридоров, рядом друг с другом, шла девушка и андроид. У нее были слегка покрасневшие глаза, а у него - сияющий голубым индикатор на правом виске, едва различимый под падающим солнечным светом. Оба были спокойны, даже когда их руки случайно соприкоснулись на последнем повороте. Точнее, была спокойна девушка. Их путь пролегал по направлению к рабочему кабинету Карла Манфреда. Идя «ногу в ногу», они неспешно дошли до бездверного входа, и девушка остановилась, немного отойдя влево от ореховой боковой стойки. Одиноко встав подальше от порога, она неуверенно собиралась с мыслями, то и дело тревожно перебирая мягкие рукава длинного свитера, что бесформенно сидел на ее теле. Маркус остановился рядом, и искоса взглянул на девушку, выражая на лице неполное недопонимание, но молчал. - Маркус, я не знаю, - кареглазая девушка покачала головой, бегая взглядом по верхушкам деревьев, которые были видны за большим окном, - Наверное, мне не надо расстраивать папу... Да и самой неловко, не смогу, - тихо объясняясь, она больше вразумляла себя, чем искала поддержки андроида,- Я ничего не расскажу про Лео. - Карлу стоит об этом узнать, - настойчиво, но мягко произнес Маркус. Девушка закрыла глаза, и отрицательно помотала головой, сильно тряся волосами. - Нет, Маркус. Сам не говори ему, ни в коем случае, - взмолилась девушка, поспешно переведя взгляд с отливающих нефритовым глаз на позолоченные, извивающиеся узоры корешков книг, расставленных в стеллажах, что тянулись вдоль длинной противоположной стены. Она тяжело вздохнула, давая себе время поразмыслить. Затем она вскинула голову, решительно взглянув на Маркуса, - Что было, то было. Если б все так просто. Андроид послушно кивнул, и, смиренно отодвинувшись вправо, дал пройти ей в комнату. Прежде чем сделать шаг, девушка провела ногтями по вискам, прочесывая спутанные волосы и откидывая их назад, после чего, натянув на лицо легкую улыбку, переступила порог светлого помещения.

***

Рабочий кабинет Карла Манфреда был обособлен от остальных комнат особняка. Едва зайдя за порог, можно было поднять голову и увидеть множество золотистых росписей на плавно изогнутом уровне, в виде белого купола, потолка. Двойные стекла окон были расположены по одну сторону просторной комнаты, между которыми стояли хрустальные вазы с искусственными лилиями, что бросалось в глаза заходящему человеку персиковыми и оранжевыми цветами, выделяющимися на фоне делового офисного стиля. Вся мебель, которая включала в себя большой директорский стол, кожаное кресло под шоколадный тон столешницы, и светлые шкафчики, расставленные по большему периметру комнаты, с различной литературой, придавала просторности, благодаря своему расположению. На полу распростирался красный ковер с вкраплениями золотых нитчатых узоров, и над изголовьем небольшого кресла, который стоял чуть ли не впритык к белеющей стенке, символично возвышалась красочная картина Карла, которая когда-то впервые привлекла внимание ценителей его творчества. Как только Стефания негромко вошла в комнату, пару раз шаркнув пушистыми тапочками о не менее пушистый ковер, Карл, медленно отвлекшись от чтения, обратил на нее внимание. Он отложил в сторону очки в тонкой оправе и несколько цветных бумаг, на которых пестрило множество неразборчиво написанных закорючек. - Ой, милая… - старик по-доброму удивился и потянул руки навстречу обнимающей его дочери. - Доброе утро, папа. Стефания не разрывала объятий, чувствуя приветственное похлопывание папиных рук на своих плечах. - Ты уже поднялась. Я вчера попросил Маркуса не будить тебя, - Карл внимательно поглядел на отстранившуюся дочь и озабоченно спросил, - Ты выспалась? - Да, папа. Так, как дома, - Стефания утвердительно пожала плечами, - нигде не спится. Карл понимающе хмыкнул, и указал рукой на сложенные по стопкам конверты. - А я с утра письма разбираю, - он рукой собрал в одну кучу несколько исчёрканных синими чернилами листов, - Что только не пишут! Посмотри, - художник нашарил среди бардовых конвертов один раскрытый и протянул его Стефании. «Дорогой Карл Манфред! Я видел ваши картины на выставке! Папа сказал что мой рисунок похож на ваши рисунки и я хочу его вам подарить. Вы виликий и могучий художник! И поэтому желаю вам красок и хароших картин! Джерими» Пробежавшись взглядом по корявому, но разборчивому почерку, что принадлежал ребенку, Стефания звонко рассмеялась и трясущейся от смеха рукой перевернула листок. Там, неопытной рукой начинающего художника, было изображено лицо Карла, больше похожее на высмеивающую карикатурную картинку. Девушка зажмурилась от хохота, бессильно пригнувшись к столешнице. - У него еще все впереди, - улыбаясь, Карл покачал головой, и аккуратно сложил пополам рисунок, откладывая его в небольшую стопку открытых конвертов. Оправившись от хохота, еще подхихикивающая девушка легонько смахнула пальцем капельки слез с ресниц, и с внимающей веселостью поглядела на отца. В душе она облегченно порадовалась, что удалось снять с себя прежнее напряжение, которое не давало естественно раскрепоститься. - Карл, завтрак готов. Вы можете спуститься в гостиную, - Маркус с гостеприимной улыбкой тепло обратился к художнику, который удивленно всплеснул руками: - А я и забыл. Правда, пойдем, Стефания. Пойдем завтракать, - Карл предлагающе поманил девушку в сторону двери, медленно отъезжая от стола. Стефания пару раз постучала ногтями о столешницу, нехотя раздумывая, как ненавязчиво отказаться. Ей не хотелось возвращаться в гостиную. Этому были причины, которые Карлу были неизвестны. Видя, как дочь замялась и неспеша отходила от стола, Карл неторопливо остановился рядом с ней, после чего произнес обыкновенным тоном, который не отливал оттенками эмоциональности, и которым обычно говорят о погоде. - Приезжал Лео. Два легких слова, просто вылетевшие из уст старого художника, тяжело завитали в воздухе, смысл которых медленно доходил до Стефании. Она больше не рассчитывала услышать это имя сегодня. Когда он достиг цели, как по знакомому сценарию, в игру вступили другие слова, что должны произнестись с удивлением, согласно законам правдоподобного, но нежелаемого, обмана. «Папа, я знаю. И лучше бы не знала. И не спускалась бы вообще в эту комнату» Девушке очень, правда, очень, хотелось сказать эти слова, но из непослушных уст произносится другое, по-актерски украшенное удивленным взглядом и восторженным рукоплесканием. - Да?.. А почему я его не видела? А на душе мерзко разливается горечь вынужденного обмана. Карл досадливо махнул рукой: - Куда ему… Куда-то спешил, и пока он не взял деньги, я успел сказать, что ты приехала. Он был…- выжидая секунду, Карл задумчиво подбирал подходящее слово, - удивлен. - И все? – девушка слабо задает вопрос, безэмоционально глядя в голубые, обесцвеченные старческими годами, глаза. - Возможно, где-то внутри, - Карл указал ладонью на свое солнечное сплетение, - у него что-то да шевельнулось. Но, вряд ли он был так занят, чтобы этого не показать. Если даже приезд любимой сестры не заставил остаться и встретиться с ней, то я не вижу того, что смогло бы более обратить внимание к своей семье, - тяжелый вздох, - Нам не впервые, Стефания, - он поддерживающе подмигнул, сочтя расстроенное лицо дочери как следствие несостоявшейся встречи с братом, - Нам не впервые. «Жестокость. Наглость шевельнулись в его черствой душе» Девушка находит в себе силы коротко улыбнуться, и ответно пожимает поданную Карлом руку. - Не расстраивайся, - он слабо трясет ее, с надеждой вглядываясь в потухшие, еще только недавно смеявшиеся, глаза дочери. По-старчески приоткрыв рот, он выжидательно сидел в своем инвалидном кресле, понемногу расстраиваясь, что Стефания огорчена этой новостью. Она не могла ему сказать. Не могла. Поэтому, девушка отошла на несколько шагов и, с самым большим усилием воли, выдавила широкую улыбку и отвлеченно прошагала по направлению к выходу, закатывая рукава серого свитера. - Вот еще. Расстраиваться – это не про меня, - сверкнув задорным блеском карих глаз, девушка бодро изрекла то, что непременно бы сказала прежняя Стефания, не побывавшая в сомнительных, «выражающих любовь», объятиях Лео. Художник прищурено наклонил голову, буравя хитрым взглядом дочь, и через пару секунд по-деловому, шутливо предложил: - Ну так, завтракать? - Завтракать, - девушка с улыбкой кивнула и присела в игривом реверансе, на что они оба дружно рассмеялись. Порой, небольшое единение близких людей помогает переключаться с неприятных моментов. Это не значит, что они забываются. Просто на некоторое время жизнь приобретает совершенно другие краски, или прежние, что были вымыты водой происшествий или событий. А иногда, на жизнь накладывают оттенки необычные знакомцы, от которых никогда не ожидаешь помощи, но они приходят с ней и исцеляют, словно давние друзья. Стефания перевела взгляд на Маркуса, который тихо улыбался, разделяя их небольшую радость. Спустя какое-то время, он плавным движением закатал рукава черной кофты, и мельком взглянув на неотводящийся взгляд девушки, спокойно взялся за ручки инвалидного кресла, чтобы докатить Карла до гостиной. В этот раз она сразу не опустила взгляд, а загадочно перевела его в сторону и отвернулась, зная, что сзади последуют Маркус и папа. В этой загадочности неуловимой искоркой промелькнула зарождающаяся симпатия, о которой Стефания пока только могла лишь догадываться.