Через программу к чувствам

Сирены скорой помощи. Переезд. Глубокая ночь. Белые стены больницы. Крепкое и неразрывающееся пожатие рук. Все одно. Стефания и Карл находились в центральном госпитале Детройта.

***

«Чему улыбается этот мальчик?» Ребенок с перебинтованной рукой счастливо побежал к низкорослому, протягивающему руки, мужчине. Чуть не опрокинув металлическую стойку с медицинскими препаратами, он буквально влетел в объятья взрослого человека с ярким, пронесшимся по стерильно чистому и белому коридору, криком: - Папа! Родитель заботливо потрепал по холке «любителя приключений», и, благодарно пожав руку, наблюдающего за ними, доктора, пошел в закадычную вразвалочку с радующимся сыном к главному выходу. «Уходят. Надеюсь, им будет счастливо.» Стефания пусто взглянула на горящую красными буквами табличку: «Реанимация». Вокруг неспешно проходили доктора, глядящие только перед собой. Девушка чувствовала накатывающиеся слезы, размывающие снующую голубизну индикаторов, и сдержанно поджимала губы, взглядом ища утешения у отца. Карл сидел рядом с дочерью. Их разделял только алебастровый столик, на котором покоились их сцепленные руки. По короткому рассказу отца, стало ясно, что Лео, вопреки утреннему отказу, пришел вечером и без разрешения начал забирать полотно картины. Они с Маркусом нашли его в мастерской, и тот начал отпираться на предупреждение, вымещая все негодование на андроиде. Перетерпев пару толчков, Маркус с нерасчётливой силой оттолкнул Лео к стальному подъемнику. На это девушка, сквозь слезы удивления, посмотрела на отца. Он смог дать отпор. Еще папа горестно сообщил, что не успел выпроводить Маркуса до приезда полиции, и те, не разобравшись в чем дело, хладнокровно выстрелили в андроида. - Я видел взгляд Маркуса. Видел в нем самую беспросветную вину и раскаяние, - Карл тяжело перевел взгляд на, не в силах остановить бегущие слезы, Стефанию, и тихо добавил, заставляя дочь громко всхлипнуть, - Он не хотел навредить Лео. И, к сожалению, получилось так, что Маркус увидел перед тьмой не счастье, и даже не обыденность. Он увидел людскую жестокость, исполненную неправедности. - А это далеко не самый лучший исход жизни. Карл горько поджал губы, и чуть подбадривающе сжал теплую ладонь дочери, которая согласно кивнула, растирая слезы по лицу. Папа проникновенно молчал, разделяя с ней печаль утраты. Каждого гложило свое. Карл Манфред, незаметно морщась на болезненное покалывание взволнованного сердца, неотрывно глядел на закрытые дверцы реанимационного отделения. Дежурный врач оставил родных Лео сидеть в главном холле и ждать окончания реабилитационных процедур. В эту ночь художник потерял одного сына. И больше всего на свете он боялся потерять второго. Стефания молча переживала утрату. В ее душе не было места словам, и она немо держалась за руку отца, вспоминая одно и то же знакомое лицо. Нелегкое волнение засело в ее груди, затмевая собой имеющееся беспокойство за жизнь сводного брата. Но оно было настолько мало, что незаметно выталкивалось из кирпичной стены, состоящей из блоков обиды и колющих воспоминаний. Девушка его никак не могла простить. И сейчас она меньше всего думала о первой причине своего пребывания в больнице. Все вокруг было будто действием какого-то фильма, где сценарии и роли распределены, и где зрителя обязательно ожидает хорошая концовка. «Иначе быть не может» заседает общая мысль у публики в кинотеатре, уверенно поглощающей попкорн из небольших коробочек. Вот и Стефания была отчего-то уверена, что с Лео все обойдется. Но… что будет с ней? Что она будет делать без Маркуса? Казалось, ответ очевиден: «Жить дальше», но действительно полезное клише грустно осело на пол, одиноко черча пальцем по разводам кристально отмытых плиток. Стефания не могла ответить самой себе. Маркус всего за несколько дней знакомства принес ей счастье, спасение и теплые мгновения прохладных прикосновений. И за такой недолгий срок он привнес в ее жизнь незапланированное горе, внезапно оборвавшее такую счастливую умиротворенность. Не по своей вине. Как ей жить, ежедневно поднимаясь в кровати, ощущая внутри пустоту? Со своим печальным исходом, Маркус, сам того не зная, вынул горячий, живой кусочек сердца из груди Стефании, которая огорченно и безуспешно пыталась залатать мысленными нитками зияющую дыру. Она постоянно обжигалась об раскаленную до бела скорбь и одергивала мысли, задавливая, обливающуюся слезами, душу воспоминаниями. Девушка напряженно выпустила воздух из легких, и схватилась свободной рукой за шелковый подол влажного платья. Попала под дождь, медленно переставляя нейдущие ноги по мокрой траве, направляясь за спешащей процессией работников скорой помощи. Стефания встряхнула головой. И вдруг ошеломленно поглядела перед собой, вслушиваясь в неожиданно пришедшую мысль. «Любовь… » Карие глаза задумчиво поглядели на искусственные лотосы, подсвеченные в синих вазах. «Я его… любила.» Нижняя губа задрожала, и капля искреннего признания медленно стекла по румяной щеке. «Конечно.» Простая, горькая усмешка. «…Маркус – андроид, я – человек.» Очевидное различие моментной мысли бесследно кануло в пропасть безразлично скомканных и ненужных остальных. «Когда это произошло? Когда я по-настоящему начала испытывать к нему чувства?» Возможно, когда их руки впервые соприкоснулись. …Полотно, полное закатного неба и пышного сада, где слегка выглядывал белеющий пробел. Скорая необходимость его заполнить оттесняет видимость другой руки, и нечаянно с ней сталкивается, передавая смущенной владелице неловкую дрожь. Отольнувшее, теплое запястье еще помнит прохладу Маркусовой руки, поспешно проводя кисточкой по пустующему пространству картины. Стефания резко выпрямилась, и неопределенно забегала взглядом по плиточному полу. «Как я не могла себя разгадать?» «Ах, если бы все вернуть… » Досадливо поморщившись, девушка склонила голову в бок, чтобы ее, живущую совместной жизнью с размышлениями, мимику, не рассмотрели другие люди под свесившейся завесой легких локонов. «Я ведь могла бы вырваться из хватки. Ведь могла. Чтобы попрощаться с Маркусом… » «По-человечески.» Обреченно взглянув на снующих по главному проходу андроидов, облаченных в медицинские халаты, девушка сжала рукой белый рукав. «Почему люди так жестоки? Почему они так слепы?» - Такова их природа, - девушка забывчиво отвлеклась от размышлений, обращая внимающий взгляд к отцу. По всей видимости, последнюю фразу она произнесла вслух и Карл тихо молвил ей в ответ, - Им невдомек, пока сами не столкнутся с жестокостью своих собратьев, - рассудительный взмах руки рассек воздух, - Не разбираются и затем жалеют о последствиях, когда заместо погаснувших эмоций приходит рассудок, - старик сожалеюще покачал головой, - В последнее время, люди перестали скрывать враждебное отношение к другим сознаниям. Они и рады, что появился повод расплескать всю накопившуюся злость в объединенных массах таких же неприятелей, - снисходительность в тоне папы притупила гнев Стефании, и она согласно качнула головой, припоминая мелькающие в городской толпе холодные, колючие взгляды, направленные на андроидов, - Полицейские посчитали Маркуса напавшим, - Карл слегка переменил течение мысли, задумчиво прослеживая цепочку вечерних событий, - И выстрелили. Эта человеческая невнимательность и суматошность… далеко не являются их оправданием. Художник, не показывая и без того измученной бедой дочери внутреннее беспокойство, держался стойко и спокойно. Однако, в светлой голубизне глаз, если приглядеться, барахталась утопающая горесть за погибшего Маркуса. Стефания поглядела на отца, и в безысходности не проронив ответа, слабо откинулась на спинку жесткого кресла. Устремив пустой взгляд в потолок, она задумалась о возможных последствиях травмы Лео. Затихнувшие мысли, имеющие в себе тусклые посылы трагизма, мягко подтолкнули в проектор воспоминаний старую картинку. Отражение испуганных, карих глаз во внутрисалонном зеркальце заднего вида. За рулем отец, с силой давящий на педаль газа и беспокойно поглядывающий из раза в раз на циферблат карманных часов. На заднем сиденье, рядом с ней, Лео, поддерживающе сдавливающий влажную ладонь и тихо вразумляющий над ухом «Мы успеем». Нет. Они не успели. Девушка шумно втянула ноздрями воздух, и, неудобно поерзав на стуле, поглядела в плотно закрытые двери реанимационного крыла. Летальный исход приходит не к каждому посетителю отделения госпиталя, но почему-то он всегда забирает тех, кто кому-то особенно дорог. Не давая иногда попрощаться. К Дженне Манфред он пришел тихо. Свет светильника мягкими лучами опускался на разбитое тело молодой девушки. Над операционным столом склонились хирурги и поспешно звякали медицинскими инструментами, изредка обращаясь друг ко другу обрывками рабочих фраз. По тесному помещению раздавалось размеренное пиканье кардиомонитора, на экране которого виднелись низкие зигзаги, медленно выбегающие из ровной линии. Новое дело, и случайное оскольжение при попытке догнать раскрытого преступника. Падение хрупкого тела с высоты безбортной палубы частного корабля. Болезненное «Ох». На широкой пристани звонко разбился следователь. Он медленно подошел к стонущей девушке. «Еще не время» тихо прошептал ей на ухо и отошел в сторону. Спокойно следил за испуганным рыбаком, судорожно тыкающим по кнопкам телефона, внимательно наблюдал за четкими действиями приехавших людей на белой машине, и неспешно идя к ближайшему госпиталю, любопытно взглядывал на небо. В ту ночь, опаловый потолок с мелкой россыпью белых светил, приветливо мерцал всем неспящим горожанам Детройта. Через некоторое время, Он незаметно вошел в тесную комнату, оглядывая трудящихся людей. Внушительно кивнул, вежливо здороваясь с невидящими его врачами. С некоторыми доводилось видеться на службе. Так как Он имел несвоевременную, как сам отмечал, привычку задерживаться, то неспешно подошел к кушетке, с наполовину укрытым телом девушки. Глаза ее были плотно закрыты, но она еще дышала, пусть с попеременными паузами, обрывающимися тягучей линией неприятного звука. Он легонько наклонился над ней, и, сжалясь, мягко вынул теплую, золотящуюся душу, оставляя тело немного приподняться навстречу рукам. Душа девушки что-то неразборчиво прошептала, и Он склонил голову к ней, чтобы услышать истекающие любовью слова, обращенных к людям, которых не было в операционной: - Стефания… Лео… Не печальтесь. Я люблю вас, Карл. Последнее слово растворилось в продолжительном пищании кардиомонитора, опустившем плечи хирурга и коротком: - Мы ее потеряли. Он унес душу девушки с собой и аккуратно положил ее на конвейер небесной канцелярии, направляясь к плавающему мальчику на окраине Онтарио, который только начал разбегаться на причале, чтобы нырнуть в водоем, полный осколков. Стефания вздрогнула, вспоминая, что именно в этом реанимационном отделении погибла ее мама. Но вовремя себя одернула. И без того было тяжело, а отягощать себя давними мучительными воспоминаниями было бы самоубийственно. На круглых часах, встроенных в белеющую стену над центральным входом, высвечивались синие цифры: 03.47. Устало поглядев на отца, девушка изнеможённо облокотилась на стол, подпирая потяжелевшую голову. Карл, оторвавшись от напряженного созерцания красной таблички, перевел свое заботливое внимание на дочь. - Скоро нас впустят к нему, Стефания, - обнадеживающее похлопывание по ладони, - Слишком много времени прошло, - Карл спокойно перевел взгляд на часы, и многозначительно, тише добавил, - Слишком много времени… Девушка усиленно покачала головой, не оборачиваясь на отца, и мысленно ему отвечала. «Но вместе с тем, так мало» Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, о ком она подумала в эту минуту. Прошло еще около тридцати минут единого молчания, прерываемого перекатыванием колесиков стальных носилок и размеренным словообменом проходящих докторов. Наконец, из реанимационного отделения вышел врач – человек преклонных лет с крайне, как показалось Стефании, серьезным лицом – и, бегло окинув взглядом полупустой холл, пошел навстречу «ожившим» родственникам Манфреда. Карл сдвинулся с места, встревоженно выпрямившись в инвалидной коляске. И Стефания, отвлекшись от печальных дум, беспокойно поднялась с места и, сложив руки на груди, сосредоточенно слушала представившегося доктора. Коротко кивнув обоим людям, он посмотрел в закрепленную пластину: - Манфреды? – Карл нетерпеливо кивнул, выжидающе глядя на доктора, — Значит, так, - спокойно и твердо начал врач, убрав руки за спину, - У молодого человека наблюдался ушиб легкой степени головного мозга. Процесс кровоизлияния вовремя остановили, и сейчас он находится под воздействием общего наркоза. Операция закончилась благополучно, но ближайшую неделю должен соблюдаться постельный режим на оборудовании госпиталя, - и понимающе качнул головой, - С ним все будет в порядке. - Ну, слава Богу… - Карл облегченно выдохнул, по-старчески тряся слабой рукой. Стефания, находясь в отрешённо-безмятежном состоянии духа, учтиво поблагодарила доктора за осведомлённость, и, крепко пожав его руку, выразила признательность за эффективную помощь пострадавшему родственнику. - Это наша работа, - сохраняя серьезный взгляд, мужчина коротко улыбнулся, и, разжав долгое рукопожатие, поглядел на медленно отъезжающего к отделению Карла. - Доктор, мы могли бы его навестить? - развернувшись на коляске, художник просяще всмотрелся в серебро, поддетое многолетним опытом, глаз. Главный врач рассчитал что-то в своей голове, и, утвердившись, что подобная просьба будет во благо родным и не во вред пациенту, согласно кивнул: - Да, вы можете с ним повидаться. Стефания отряхнула подсохнувший подол платья, и взялась за пластмассовые ручки инвалидной коляски, чтобы помочь отцу. Доктор прошел вперед и повел их по стерильно чистым коридорам левого отделения реанимации. «Реабилитационное крыло» гласила небольшая табличка напротив «Операционной», и миновав несколько проходов, они остановились у черной автоматической дверцы. Мужчина прислонил карманную пластинку к небольшой панели, служившей замком, и, пикнув, дверь отъехала в сторону, впуская в освещенное помещение людей. Жалюзи приятного голубого цвета закрывали окна, в которых можно было увидеть непроглядную, ночную темноту. По палате ежесекундно разносилось пиканье кардиомонитора. Его экранчик сулил благоприятное состояние пациента, показывая постепенную кардиограмму бьющего сердца владельца, кой неподвижным изваянием лежал на медицинской кровати. В палате кое-где были расставлены настоящие цветы, оздоровительно влияющие на состояние больного. Рядом с кроватью по бокам стояли большие приборы, ниточками проводов соединенные с кожным покровом Лео. Недалеко стояла капельница, и Стефания, проследив дальнейшее продолжение проводка, напряженно сглотнула, усиленно отводя взгляд от, закрытого марлечкой, локтевого сустава. Ей было не по себе от вида медицинских игл и приборов, и она отошла подальше от кровати. Карл неторопливо перебирал руками колеса, подъезжая к Лео. В это время, постоявший рядом доктор великодушно оставил родных наедине с пациентом, предварительно оглядев показатели кардиомонитора и целостное состояние прикрепленных проводков. Старый художник поместил коляску к середине кровати и слабо взял руку сына в свою: - Ох, Лео… - горестный вздох пронесся по палате, достигая внимательно наблюдающей Стефании. Лео не казался больше угрозой. Расслабленные мышцы лица напоминали прежнего юношу, с которым она когда-то любила разговаривать, играть, шутить. Знакомая пышность волос была придавлена в мягкую подушку, а карие глаза больше не смотрели прожигающей жестокостью. Но, безропотно лежа в этой обстановке, он не видел через закрытые глаза равнодушия Стефании. Девушка боролась с этим чувством, но, ослабленная всею чередой событий, не смогла переступить через саму себя. Карл, обеспокоенный переживаниями, не обратил внимания на отстраненность дочери, и даже после облегчающих слов доктора, волновался за единственного сына, ведя внутренний, обращенный мыслями к нему, монолог. Вокруг стояла тишина и размеренное пиканье кардиомонитора. Девушка, спустя долгие мгновенья, в прострации подошла к медицинской койке, и сосредоточено вгляделась в лицо сводного брата. «Почему ты так со мной поступил?» Короткий вопрос, содержащий в себе смешанный коктейль из щиплющей глаза обиды, недоумения и искренней щепотки сожаления о произошедшем. Ответа, конечно, не было. Стефания, прикрыв глаза, громко вздохнула. Настолько громко, что Карл отвлекся от сострадающих дум, и приподнялся с кушетки Лео, служившей ему опорой. Старый художник, разделяя горечь своей дочери, негромко окликнул ее по имени, и глядя в печальные карие глаза, легонько настоял на том, чтобы она ехала домой. - Нет, папа, - утомленная девушка хотела уехать, но ее не тянуло домой. Там, где буквально все напоминало о Маркусе, - А как же ты? Я не могу тебя о… - Ооо, за меня не бойся, - уверил ее Карл, - Думаю, мне стоит побыть с Лео, - задержав взгляд на безмятежном лице сына, старик ободряюще кивнул Стефании, - Езжай. И… Постарайся уснуть. И все-таки Карл мудр. Он хорошо понимал, что Стефания слишком расстроена, чтобы мирно заснуть, но отдохнуть ей надо было. Издалека предполагал, на какую чашу весов горе положило свой весомый камень. Причина лавировала между братом и Маркусом. Карл видел, как дочь страдала, пытаясь добраться до пристреленного андроида. Он сам боролся с сильной, давящей болью в сердце, и едва смог предостеречь дочь от ужасных последствий, выкрикнув ее имя. Чуть ли не рвался на помощь, но физическое состояние умело растасовало карты, второй раз за день подведя выпавшим козырем. - Не думаю, что удастся. Такой день, - измученно потрепав волосы, беспорядочно спадших на пробор, девушка опустила плечи, - Пап, ты только скорее возвращайся, - Стефания обошла больничную койку, и крепко-крепко обняла отца. - Ах, Стефания… Если бы меня здесь не держало сердце, я вернулся бы вместе с тобой, - спокойно погладив ее по макушке, Карл смиренно улыбнулся на размыкающиеся объятья, и с улыбающейся грустью на лице пожал ладонь Стефании. - Буду ждать тебя, - мягко проронила девушка, - а Лео совсем скоро встанет на ноги, - уверенно подбодрив отца, она поцеловала его в щеку. Прощание затянулось на короткие мгновения бессловесной переглядки, излучающей с обеих сторон родственную любовь и проницательное взаимопонимание. В конце концов, крепкое рукопожатие рассыпалось на двое опущенных рук, и девушка, в последний раз взглянув на спящего брата, неспешно покинула медицинскую палату. Едва за ней закрылась дверь, девушка нехотя начала направляться к выходу. Интуиция нашептывала «Наверное, нужно остаться», но, не находя для этого ни одного отягощающего повода, Стефания, безвольно помешкав, твердой походкой поспешила выйти из госпиталя. На улице покрапывал дождь, остаточно орошая мокрый асфальт и поникшую от холода растительность, разбавляя темноту размеренным капельным маршем. Казалось, небо, окрашенное в траур, плакало вместе с, недавно вышедшей из лазарета, девушкой. Дома ее никто не ждал. …- И больше всего на свете я хочу, чтобы ты всегда помнила: откуда бы ты ни приходила, из каких путешествий бы ни возвращалась, тебя всегда будут ждать родные места с родными людьми. Стефанию впервые течение относит в родные берега, где ее совершенно никто не ждал.