Через программу к чувствам

Снежные мотивы развеялись по внутренним улочкам Детройта, мягко преображая облик осеннего города. Выпал первый снег.

***

«Наконец пришла зима!»: воскликнут утром дети, глядя на появившийся тонкий, серебристый полог из своих окон. Начнется трепетное отсчитывание дней, близящихся к Рождеству. «Как несвоевременно… Я еще не поменял летнюю резину» «Снова холода. Нужно будет теплее одеваться в тяжелые одежды» «О Боже. Неужели, пришло время зимнего отпуска?!» И эти фразы, скоро будут произнесены множеством повзрослевших детей. «Почему детей?»: прозвучал бы любопытный вопрос. Легкий ответ не заставил бы себя долго ждать: Любой взрослый человек всего-навсего лишь играет в жизнь. Он может всегда оставаться ребенком. Правда, ребенком, отягощённым своевременной оплатой счетов за квартиру и ответственностью, в роли родителя. С приходом зимы, на его заботливое сердце еще одним слоем накладываются мысли: «Нужно найти немного радости и приобрести подарки детям на Рождество» Мыслящий человек возвышеннее, подошел бы к окну и в одно мгновение понял: вот она радость. В маленьких сугробах, приветливо поблескивающих на солнечном свету, и морозном ветерке, развевающем сияющие снежинки. И подозвав детей своих и остальных детей – взрослых – показал бы эту красоту, передавая восхищение мелькающим улыбкам. Так Детройт пробуждался нынешним утром. Зимний холодок, сковавший из металла серые тучи, легонько приштопал тусклое Солнце к гладкому небосводу. Облака приберегли для земли снежинок, и в скором времени, обещали разложить серебристый снег на городском асфальте. Вокруг особняка Карла Манфреда скопился легкий налет седого снега, и вся растительность, еще не утратившая осенних цветов, покрылась заметной коркой инея. За окном дремлющей Стефании расстилалось стальное небо, краешком своего светила освещая утреннюю комнату. Вокруг девушки мало-помалу растворялась темнота, и прорезавшая явь глаза мягко потрясла Стефанию. В тот момент, она бы все отдала, чтобы вернуться в желанные грезы. Расстроенно погудев в одеяло, в которое укуталась с головой, Стефания высунула нос из небольшой прорези пуховой ткани, и медленно втягивала ноздрями прохладный воздух. Ей было жарко, но она не спешила выходить из душных объятий одеяла, охотно собирая, разбросанные пробуждением, кусочки сна. - Я долго размышлял о тех местах… Две пары ног неспешно прохаживались вдоль летнего сада. Солнце пекло головы, дул легкий ветерок, и газонная трава образовала небольшую тропку, ведущей прямо к, плывущим по течению непринужденной беседы, людям. - Там все другое, словно иной мир, - руки в рассудительности владельца сцепились за спиной, а девушка, внимательно вслушиваясь в мягкий тембр голоса, невзначай коснулась плечом идущего собеседника, - Тишь, - вокруг умиротворенно пели птицы, - Благодать… - И лишь тебя тогда не хватало, - опуская темные глаза, тем пряча их от ослепляющего Солнца, девушка добавила иное течение мысли. Та не канула в лету, как могло показаться на первый взгляд, а лишь дополнилась небольшим паззлом в теплом разговоре. - Когда сгустилась темнота, исчез папа. Исчез Лео, - словно капелька черного раствора попала в спокойную, водную гладь прозрачных слов. Зеленые глаза, казалось, померкли под гнетом воспоминаний, - Вина поранила сильнее, чем пуля, слитая из горячей стали… - Я заметила, как менялся наш сад. Он погибал вместе со мной, - девушка склонила голову, продолжая свой монолог. Тоскливое объятие собственных плеч. - Палуба корабля словно просила спрыгнуть на темный причал… Я прыгнул в воду. - …Рассвет не мог коснуться корабля, так и не сообщив, что ты остаешься по-прежнему важен для нас. Слова безропотно утопали в теплых лучиках Солнца, прокладывая дорожку из обрывков философского разговора. Стефания, удерживая крохотные воспоминания в голове, откинула в сторону полог одеяла. Детали бессвязного разговора стерлись, но оставили подсознательное, необъяснимое успокоение. Слова щипцами вытягивали накопившуюся боль из бьющегося сердца, исцеляли, как и сама успокаивающая обстановка. И приятная встреча. Разговор тянулся долгое время, пока не закончилась земля. Перед беседующими распростерлась беспроглядная темнота, пока сзади длился пройденный путь. Ступать было некуда. Диалог исчерпал все слова, засевшие в рациональных видениях и чувственной душе. Примолкнувшие собеседники наконец подняли головы к небу. Увидели голубой свод и золотящееся Солнце. Глаза не слепило. Они лишь нашли в безмолвной тишине долгожданный покой. Как будто по наитию прошмыгнула невидимая мысль около людей, и незаметно соединила их руки. Одна была теплой. Другая – прохладной. И обе сцепленные в едином пожатии. Не было никаких границ, самозабвенных, лишних мыслей. Стефания сладко улыбнулась, воскрешая сонное видение, и из-под прикрытых глаз невидяще наблюдала за россыпью каштановых волос на белеющей подушке. Душа была на удивление легкой, и позволила ногам сделать спокойный, уверенный шаг навстречу ступившему юноше. Малахиты с загадочной поволокой глядели прямо в сияющие карие глаза. Спустя томительное мгновение, юноша бережным движением отодвинул темную прядь волос и неспеша наклонился к завороженной девушке. Еще одно мгновение. Стук сердца откуда-то издалека донесся до затуманенного сознания. Девушка, исполненная искренней любви, чарующе следила за медлительным действием смуглых рук, аккуратно обнимающих и трепетно прижавших к их владельцу. Она была готова поклясться, что все вокруг стихло, и кроме безмятежной границы между садом и пустующим забытьем, не было ничего. И к несчастью. Она начала медленно растворяться в собственных грезах. Взгляд Маркуса на секунду стал потерянным, и тут же загоревшаяся в нем решимость, заставила нежные уста поцеловать манящие, полупрозрачные губы. Стефания вздрогнула от приятной прохлады, и ей осталось лишь ласково взглянуть на тягучий, жаждущий «оставания» взор, мысленно прощаясь с так полюбившимся и дорогим сердцу андроидом. Прощай, Маркус. Девушка, все еще лежа на постели, легонько коснулась пальцами теплых губ. «Боже... Я помню его прохладу» Отчаянно зачерпнув воздух в легкие, девушка вскочила с кровати. И в резком наваждении метнулась к столу с разбросанными листками, исчерченными множеством набросков и штрихов. Ладони непроизвольно сжались в кулаки, когда Стефания остановилась около окна, так и не приблизившись к мнимо намеченной цели. Что она хотела сделать в ту минуту? Какая цель бесновалась в голове? Стефания сама не знала. Неопределенность и незнание тут же сделали свое дело: впитали в себя моментный запал, направляя безнадежно уставленный взгляд в незашторенное окно. Руки смиренно сложились на груди. Взлохмаченная шевелюра поникла вместе с огорченной девушкой. «Хотя бы во сне я почувствовала его губы. Хотя бы там я стала по-настоящему счастливой…» Тоскливые мысли скопились горькой обидой на явь и сегодняшний день, и Стефания укоряюще прошептала под нос всего два слова: - Маркус, Маркус… Только после того, как она провела ладонью по своему лбу, переключая окончательно пробудившееся мышление на оценивание обстановки за окном, девушка обратила внимание на серебристое покрывало дальних крыш, заснеженный полог садового газона и окунувшиеся в белую краску деревья. Детское восхищение, как это бывает обычно в утро первого снега, всколыхнулось в искристых, карих глазах. Стефания долго наблюдала за повсюду рассыпанными блестками, мерцающими бликами от солнечных лучей, и, легкая улыбка тронула ее губы, приятно преображая горюющее личико.

***

Ноябрьский день. Начало новой истории. И небольшой горстки других. На гладких клавишах черного, с отворенной крышкой, пианино покоились подушечки пальцев и спустя многие мгновения решились надавить на один белый прямоугольник. Вверх взлетела одинокая нота и в гостиной вновь воцарилась бессмысленная тишина. Хотя, она была не столь бессмысленна, сколько была бы молчаливой. Из телевизионных динамиков раздавалось монотонное сообщение последних новостей. Стефания скептически подняла бровь, в неведении ночного происшествия, и продолжала сидеть за пианино, косвенно взглядывая на экран телевизора. В эту ночь был ограблен завод корпорации «Cyberlife». В ходе следствия правоохранительных органов обнаружилось крупное хищение запасов биокомпонентов для андроидов. Камеры не запечатлели сам процесс хищения, и на данный момент следствие устанавливает личности преступников, опрашивая дежурных охранников и служебных андроидов. Неторопкий интерес подкрадывался к внимающей новости девушке, но отсутствие настроения и совершенно другое направление мыслей, просто-напросто улетучили его. Стефания, забывчиво мотая на палец, выбившуюся из хвоста, прядь волос, отрешенно глядела в сторону сложенных папиных картин. Разноцветные краешки холстов приветливой стопкой возвышались у книжного шкафа, завершая свою незатейливую конструкцию изящной вазой из слоновой кости. Девушка раздумывала о своем, и, в конце концов, решительно опустила обе руки на клавишный инструмент. Легонько надавила, поглядывая в нотную грамоту открытого сборника. Спустя минуту перебираемых клавиш, гостиная слегка расцвела под приятную мелодию песни, которая однажды звучала в этой комнате. Только ее исполняли другие пальцы, даря красивую плавность звуков слушающим людям. Сейчас в гостиной не было посторонних ушей. Стефания исполняла только для себя. Девушка глухо прокашлялась и, продолжая тихонько нажимать на клавиши пианино, начала петь. Или хотела начать. Задумчиво пропустив вступительный куплет, девушка озадаченно нахмурилась и начала заново перебегать пальцами по твердым клавишам. Первые ноты песни начали тянуться из рук вон плохо, и Стефания помотала головой, сосредотачиваясь на правильном исполнении. «Тогда получалось и сейчас получится» - Hold on just a little while longer… Последнее слово потонуло в фальшивом окончании, заставляя девушку расстроенно начать заново. Короткий взгляд вверх, тронутый подоплекой обиды и теплого воспоминания, и начало мелодии играющих клавиш. Едва она пошевелилась, чтобы почесать, внезапно кольнувшееся иголочкой жесткой ворсинки свитера, предплечье, как почувствовала небольшую тяжесть, осторожно опустившуюся на спину. Андроид, неуверенными движениями рук, приобнял застывшую девушку, медленно склонив свою голову к ее макушке. Глубокий вдох, с силой опускающий диафрагму. - Hold on just a little whi-ilе…- голос надорвался, и Стефания шумно выдохнула через нос. Встряхнула руками, чтобы расслабиться. Не получается. Казалось, в безмолвной тишине было слышно частое биение человеческого сердца. И медлительное шуршание простыни. Две соединенные ладони плавно поднялись на уровень груди своих владельцев, и единым движением переплели свои пальцы. Человеческое тепло и приятная прохлада искусственной кожи. «Вновь» Вновь тоненькие пальцы надавили на гладкие, нужные клавиши, и печальные ноты взмыли вверх, застывая где-то у потолка. Покрепче сплетая теплые пальцы на прохладных фалангах, девушка сонно шепнула: - Маркус… завтра ты придешь ко мне? - Да. Нет, Маркус. Ты не смог. Сглотнув, Стефания открыла рот, припоминая размытые воспоминаниями слова песни, и вдруг… разрыдалась. Так просто. Сначала сильно сотрясаясь плечами от клокочущей безысходности, а затем облокотившись на грохнувшие клавиши и спрятав лицо в сложенных руках. Песня осталась неисполненной, и вместо музыки: надрывный плач и разрывающееся сердце. «Черт подери эту привязанность... Ну за что мне это? Я не хочу мучаться всю жизнь, это невыносимо!» Стефания отчаянно отшатнулась и ненавидяще захлопнула крышку пианино, вслушиваясь в затрещавшие стекла стеллажей. Эхо громкого хлопка еще несколько мгновений витало в затихшем пространстве гостиной. Девушка, бессильно всхлипнув, закрыла ладонью лицо, искаженное глубинными огорчениями, и слабо сжала в кулаке мягкую ткань изумрудного платья, опечаленно восседая на черном пуфике. Она корила все, что болезненной раной зияло в сердце: определенно безответную любовь, гибель ее «виновника», плачевное состояние отца и целостное стечение обстоятельств. Если бы она не приехала семь дней назад, кто знает, так бы не сложилось. И, что самое отягощающее, Стефания знала, что эта влюбленность – никакая не влюбленность. А самая настоящая любовь. Человек может понять, что его любовь безответна, только тогда, когда станет либо заложником своих чувств, либо безотчетно кем-то любимым. Осознание подбрасывало дров в огонь мучений: любимой Маркусом Стефания никогда не станет. Ей оставалось лишь оплакивать немногочисленные, драгоценные воспоминания. Гостиная, наполненная солнечными лучами и опечаленная громкими рыданиями, начала медленно впускать в свое пространство срочные новости прямого включения. - Мы прерываем программу для экстренного выпуска новостей, - седоволосый мужчина довольно солидного вида спешно вещал из экрана плазменного телевизора, - нам не удается связаться со Стредфордским центром телевещания… Стефания швыркнула носом, жалостливо вытирая свободным рукавом ручейки слез и, стараясь отвлечься, в пол уха слушала взволнованный голос диктора. - …По словам одного охранника, дозвонившегося до полицейского участка, в главное бюро проникла группа андроидов, облаченных в служебную форму. И невоз… - связь оборвалась, и наступила секундная пауза, переключающая программу вещания. - Вы создали машины по своему образу и подобию. Пара слов. Стефании их оказалось достаточно, чтобы чутко прислушаться и резко взглянуть на экран телевизора. На белеющем фоне беглых изображений находился человек. Его лицо и шею покрывали пластиковые, белоснежные пластины, разделяющие каждую часть. Определенно, андроид. Но как же световой индикатор?.. Недоумение перелилось в жаждущее изучение. Девушка стала долго всматриваться в глаза говорящего. Они выделялись своей разномастностью и отдаленно напоминали знакомый блеск совершенно других глаз. Но не только это зацепило человеческое любопытство. Голос. Он магнетически приковывал внимание девушки. «Нет, не может быть…» - Вы сделали их умными, и послушными, и лишенными собственной воли. Но что-то изменилось. И мы открыли глаза. Мы больше не машины, - укоряющая нотка протиснулась среди уверенной решимости, - Мы новый разумный вид, и настало время осознать, кто мы такие, - в голосе слышалась требовательность, пока в мирном обращении сквозила спокойная расчетливость, - Поэтому мы просим дать нам права, которые нам полагаются… Неверующе глядя в непробиваемую сталь глаз, Стефания медленно, словно боясь потревожить невидимую аудиторию, что навострила уши на неформатное обращение к людским устоявшимся порядкам, подошла к телевизору. На щеках высыхали дорожки слез, а карие глаза высматривали знакомые черты андроида, чей голос был сродни мягкому, расплавленному металлу. - Мы требуем, чтобы андроидов признали разумными существами и дали им такие же права, как людям, - назидательно кивнув всем слушающим, в количестве которых состояла внимающая Стефания, андроид продолжил выдвигать условия, - Мы требуем свободы слова и свободы собраний. Как это прописано в первой поправке в конституции США. Требуем прекратить сегрегацию в общественных местах и транспорте, - едва заметное придыхание. Это было последней каплей к, растущей с каждым произнесенным словом, убежденности девушки, - Мы требуем, чтобы у андроидов был свой штат, чтобы наш народ мог жить вместе. «Как такое может быть?.. Это ведь он!» Карие глаза рассеяно и обворожительно выглядывали под незнакомым обликом привычное спокойствие и загадочную перемену в решительности. «Мой Маркус…» Стефания восторженно и немо прикрыла ладонью рот, ловя каждое слово Маркуса. «Что он говорит такое?»: на кромке сознания возник заинтересованный вопрос, но удивление стерло все содержание логики и смысла в требовательно произносимых фразах, направляя взволнованные мысли на узнаваемый, мужской тембр, с каждым словом подчеркивающий жирной чертой, что он принадлежит Маркусу. Ей, отчаявшейся горестью рассыпанных бед, искренне хотелось верить, что это был он. Человеческое сердце ничто не проведет, когда оно любит. - Мы просим вас признать наше достоинство, наши надежды и наши права. Вместе мы сможем жить мирно и построить лучшее будущее – для людей и андроидов, - внушающая пауза, - Я говорю вам о наших надеждах, - пронеслось легкое дуновение духовности, не свойственной для андроида и даже некоторой части людей, - Вы дали нам жизнь. Теперь пришла пора дать нам свободу. - эфир внезапно оборвался, оставляя терпкость решительных, произнесенных слов на человеческом медленном осознании. После резкого отключения в гостиной повис звонкий интервал молчания, сплетенный из тишины и беспокойного обращения ведущего новостей. Стефания часто задышала, перебегая взглядом по белому ковру, на который она, незаметно для себя, села на колени. - Что же это?.. – растерянно перебирала мыслями одну и ту же догадку. На ее лице проскользнула тень надежды. Прошло несколько мгновений, прежде чем, не в силах подавить рвущийся наружу визг, девушка широко раскинула руки и, с самой счастливой улыбкой, воскликнула вверх: - Он жив! В радостном возбуждении хихикая, словно умалишенная, она в победном жесте потрясла рукой. Переложив ладонь с горячего лба на трясущуюся от облегченного смеха грудь, Стефания немедленно встала и счастливо покружилась на месте, высоко подпрыгнув на последнем повороте. Она неустанно твердила в тишину, самой себе, словно подкрепляя уверенность в действительности: «Это был Маркус. И он жив. Жив!» Теплое пожатие плеч и ликующая улыбка. Расслабленно вобрав в грудь воздух, Стефания, пыша счастливыми эмоциями, наконец стала собой. Девушкой, приехавшей под дождем в дом своего папы. Казалось, она беззаботно позабыла всё огорчение, свалившееся на ее плечи по приезду, и в мгновение позабыла всю неприятную боль, мнимым налетом сковавшую сердце. Потому что оно вновь начало трепетно биться и наполняться надеждой. И в ту минуту, она была счастлива. Не в силах усмириться, Стефания сорвалась с места и, беспечно смеясь, побежала в комнату папы. А в ушах еще слышался бархатистый голос Маркуса.

***

Что может остановить стремительно бегущую девушку, лихо развернувшейся на коридорном повороте и расплескавшую оживленный смех по ступенькам длинной лестницы? Боязно даже представить такого смельчака, препятствием отсекающего «бегущие» новости. Но его стоит представить, ведь он действительно преградил путь, остановившейся в трех метрах от двери, притормозившей Стефании. Неестественное хладнокровие выстроило программную стенку, и, само собой, тем «препятствием» оказался Питер. Стефания, натужно выдохнула, недоуменно приподняв бровь, все еще сохраняя на лице приятное послевкусие благостной новости. - Питер, отойди, мне к папе нужно, - девушка дышала словно после марафонного забега, и нетерпеливо подскочила на месте. Рвалась к папе с мыслью: «Как же я его обрадую!». В рассчитанном плане андроида это указание являлось лишним, незначительным звеном алгоритма. - Нет, я не могу Вас впустить. Карл отдыхает, - колючая бирюза взглянула в стушевавшийся карий взор, и ее обладатель вкрадчиво добавил, - Не стоит его беспокоить. С небес на землю, что называется. Сначала Стефания, приведшая дыхание в нормальное состояние, озадаченно склонила голову на бок. Ее, растаявшую под теплой, укутывающей в солнечные лучи, вестью, слегка покоробил чужой, неузнаваемый тон. Потом она мысленно вернулась к недавнему подведению итогов: Питер был самой настоящей машиной. А это значило, что на теплое, душевное обращение рассчитывать не стоило. Девушка поразмыслила, и вперилась нечитаемым взглядом в андроида. Тот стоял преспокойно, и с упрямой твердолобостью прожигал ее взглядом. Не отходил. Спустя пролетевший миг, Стефания хмыкнула и поглядела себе под ноги. В решительности облизав губы, она хитро покачала головой, и подняв глаза на Питера, мягко, сдержанно сказала: - Питер, давай так, - короткий шаг навстречу, а сцепленные сзади руки в такт ходу легонько шлепнулись о шелковистую ткань платья, - Я сама решу, когда мне приходить к отцу. Я человек не чужой и… - подбирая нужные слова, Стефания то миролюбиво, то настойчиво поглядывала в холодные глаза андроида, - в состоянии навещать папу, когда это удобно. Она отдаленно понимала, что будить сейчас Карла не ахти какое заботливое, дочернее решение, но новость, что Маркус жив, нетерпеливо покалывало благоразумие. Радостью непременно надо было поделиться. Питер, под солнечное мерцание своего диода, долго молчал, и Стефания, решив, что он понял ее установку, не мешкая, протиснулась между прохладной рукой - касание заставило ее неловко вздрогнуть - и стеной. Недолго думая, она влетела в темнеющие покои Карла Манфреда, и в пару шагов пересекла дремлющее помещение. Одним движением обеих рук Стефания разделила соединенное полотно занавесок, впуская в комнату приветливые лучи дневного Солнца. Те рассекли запертый воздух, и приветливо опустились на широкую кровать. Неподалеку звучало размеренное пиканье кардиомонитора. Не помня себя от радости, девушка на цыпочках подбежала к изножью папиной кровати, и нетерпеливо подпрыгивала на месте. - Пап, - полушепотом звала Стефания, улыбаясь своей новости, которая вот-вот должна была быть торжественно вручена в руки Карла Манфреда, - Папа, просыпайся! Пап… Постепенно шепот рассеивал дымку сна, и опустился на легонько дернувшуюся седую голову. Карл что-то неразборчиво проговорил, сонно покачав головой, и очень медленно открыл глаза. Лучи Солнца ярко их слепили, на что отец малозаметно посмеялся, словно пробуждение было, на самом деле, приятной встречей с другом, и поднес ладонь к свету, отгораживаясь от резкого освещения. В поле зрения сразу же попала ликующая Стефания, которая рвалась что-то сообщить. Она с нетерпением потирала руки и чуть ли не пританцовывала на месте. На юном лице цвела алая улыбка. - О-о… Привет, - Карл гадающе склонил голову, приветливо протянув ладонь подошедшей сбоку дочери, - Что это тебя так обрадовало?.. - Папа, он жив, он жив, - безостановочно твердя, девушка осторожно обняла трясущимися руками отца. С неразборчивым лепетом, она, изнывая от волнения, села. И не в состоянии усидеть на месте, вспорхнула с кровати и покружилась у окна. Тихое, любопытное «Кто?» тихонечко ее отрезвило. Глубоко вздохнув, она улыбчиво развернулась к кровати и более спокойно добавила, - Папа… Маркус жив. Пару секунд тишины. И участившийся писк медицинского оборудования. Карл Манфред, в немом удивлении приоткрыв рот, задумчиво вглядывался в пляшущие огоньки карих глаз, словно искал в них подтверждение неимоверных слов. Казалось, там плескались счастливые слезы. Лучшее свидетельство искренности. Не до конца веря, как это обычно бывает с пораженными внезапным всплеском радости людьми, Карл счастливо улыбнулся, с неким облегчением откидываясь на мягкую подушку. Стефания нашла в себе силы и терпение присесть рядышком. Изнывая от сладостной боли в сердце, девушка незаметно для себя лила слезы на, постепенно впитывающую влагу, ткань изумрудного платья. Морщинистая ладонь, отягощенная белым датчиком на указательном пальце, поддерживающе сжала, вспотевшие от перевозбуждения, тонкие руки. - Я так рад, - глубинно произнес Карл. Он был счастлив, как и его дочь. Сын не погиб, кое мнение принесли на хвосте очевидные обстоятельства. А он жив. И это было настоящее чудо, в глазах старого художника. Чудеса случаются. - Как ты узнала? – участливо полюбопытствовал отец. Стефания сквозь безостановочно бегущие слезы искристо улыбнулась, и, устремляя взгляд к синему потолку, подтерла влажные ручейки сухим рукавом. Выдержав тихую паузу, она рассказала, что он, в официальном обращении по главному каналу, требовал признание людьми андроидов. Провозглашал их народом, вспомнила она. Описала необычный внешний вид, но уверенно произнесла, что с первых же слов разобрала в андроиде Маркуса. - Ты уверена, что это был Маркус? – тихо спросил Карл. Его можно было понять, поскольку новость, в определенной степени, была невероятна. Стефания даже обиделась. Поджав губы, она уверила папу в том, что это был он. Ее сердце не могло подпустить к своим доверчивым кромкам такого ужасающего спектакля. «Если бы оно так было – клятвенно прошептало сердце, - я бы не выдержало очередной, душераздирающей сцены, театрально подкинутой судьбой» Старик обнадеживающе приобнял наклонившуюся к нему дочь: - Значит, наш Маркус живой, - точно смакуя благостное известие, Карл мудро продолжал, - Он выбрался из темноты, наш мальчик, - в словах искрилась отцовская любовь. Стефания это чувствовала. Знала. - Думаю, - помедлив, художник предполагающе покачал головой, - теперь Маркусу предстоит опасный путь жизненного выбора. Он всегда был не таким как все. И отчего-то я уверен, что у него есть предназначение… К вещему счастью, я когда-то его научил, - Карл выдержал паузу и, придавшись давнему воспоминанию, коротко промолвил, - «Когда закрывается дверь, Господь нам открывает окно». Карл особенно любил мюзиклы. И когда он приводил цитаты из выдающихся произведений современности, это значило одно: вокруг расцвел новый мир, продолжая окроплять разноцветными вестями старое течение времени. Стефания расслаблено вдыхала запах неподалеку стоящих медикаментов и умиротворенно думала, не отрывая головы от плотного покрывала: «Я никогда бы не желала быть очевидцем той ночи. Когда дверь мастерской захлопнулась и разделила стеклянным полотном меня и погибшего андроида. К счастью, через створки форточек проникла благая весть. Однако, окно открылось и для поселившейся в сердце надежды: эта любовь не напрасна» Тихие размышления окрасили душевную оболочку в золотистые оттенки и выводили заветные вензеля в области зашедшегося в трепетных постукиваниях сердца. Папа ничуть не помешал витающей в облаках Стефании, что лелеяла о своем сне и, несомненно, должной состояться, встрече. - Что-то делается там… - Карл забывчиво отвел взгляд в сторону, рассматривая серебряное полотно, устлавшее широкий подоконник и кромки деревьев, - Без нас всех, - людей, - но одновременно вместе с нами. Так должно было когда-нибудь произойти, - многозначительно промолвив, он в неспешном отвлечении кивнул на окно, обращая туда безропотное внимание Стефании, - Выпал снег. Да, папа, выпал снег. И он будет еще долго падать на огонь зарождающейся революции. …Пока кто-то не разожжёт огромное кострище.