Через программу к чувствам

Как выглядит счастье? Хороший вопрос для рассудительного, дневного монолога с самим собой. А ведь все все-таки. Как оно выглядит? Как трепетное веяние, заставляющее часто биться сердце в своих теплых лапищах, полных наслаждения? Или как мерцающий звездопад, поблескивающий яркими улыбками и россыпью слез на человеческих лицах? А быть может, ему свойственен облик замечательнейшего героя мировых событий? Явлений в нашем мире предостаточно, так почему бы счастью не прилететь к каждому человеку, в роли протагониста, вносящего свет в темные закоулки различных происшествий? Так или иначе, многие считают счастье – изысканным удовольствием. Некоторые видят его в мелочах. Они обычно отмечают, как красива отражающаяся бликами Луна в безмолвной глади моря у причала. Переливающиеся на солнечном свету листья, с дуновением ветра, раскрывающие хрупенький скелет, еле удерживающего зеленую накидку. Замечают янтарный огонек свечи на, безмолвно находящемся в кромешной темноте, столе. И золотистый блеск собственных волос. Наслаждаются сверканьем драгоценных камней на утонченных пальцах, а, бывает, что грудой лоснящихся в руке. Какой бы гранью не поворачивался к нам заветный кубик, можно точно быть уверенным в одном: счастье - оно разное. Для Стефании, которая встретила новое утро и спешно привела в себя в порядок, счастье было одним. Оно же было волнительным интересом, томительным ожиданием и капелькой надежды в омуте потускневших беспокойств. Но самым главным счастьем была для нее единственная весть, что Маркус жив. Мысли о нем кружились в пробудившемся сознании, и любой, побывший рядом с девушкой несколько минут, внимательный человек, мог бы с уверенностью заявить, торжественно вознесся палец к потолку: Маркус стал для нее всем!

***

Морозный ветерок играется с каштановыми волосами, временами раскидывая завитки по плечам и заправляя их за ворот горчичного плаща. Подушечки пальцев изредка перебегают по полупрозрачному дисплею, и после недолгой загрузки сжимаются в подмерзшем кулаке. В беседке полузимнего сада находится девушка, студёно укутывающая шею пушистым, тоненьким шарфом. Сосредоточенно штудирует информационные блоки и свежие новости. Солнце по-утреннему раскидывает свои лучи по поредевшей земле, и проникает слабым свечением в небольшую, купольную, изрезанную белыми орнаментами, ротонду. Стефания, исполненная спокойствия, сидит на твердой перекладине, опираясь спиной на деревянную, утонченную колонну, с рядом других, поддерживающих окружность лимитированного пристанища. Карий взгляд скользит по тонкому экрану планшета и задумчиво падает на замерзший, солнечный сад. В эйфории Стефания провела весь остаток вчерашнего дня. Вся обыденность слилась в одном неспешном течении, и завершилась в истоке сонной темноты. Девушку будоражили вариации событий. Маркус мог вернуться. Печальные догадки протискивали между картинками воображения осторожный вопрос: почему он до сих пор этого не сделал? Маркус мог рисковать, подвергая себя неизвестным опасностям, поднеся спичку к давно разлитому горючему в социальных слоях. Маркус мог стать другим. Вряд ли ранение не исчезло бесследно. Тому пример, белая кожа, словно, явная человеческому взору, сущность машины. Плохие мысли отзываются холодящим – отнюдь не от морозной температуры – передергиванием. Хорошие оттаивают этот холодок. Немного плохого, немного хорошего. Сознание разбавляет по вкусу. Стефания немигающе глядит на дисплей планшета и, наряду с глубинными размышлениями, неторопливо впитывает новую для себя информацию. Первое, что она сделала: пересмотрела официальное обращение Маркуса к людям. Было трудно переводить на первый план логику произносимых слов, подавляя разнеженное разглядывание каждого жеста и движения знакомой мимики. Но, Стефания с успехом одолела очередное проявление глубочайшей симпатии, и, просмотрев ролик, ушла в глубокие дебри собственных размышлений. Всколыхнулась неоднозначность: в какой момент Маркус встал на такой путь сопротивления? Он и ранее был справедлив, по рассказам отца и внутреннему убеждению девушки. Но что его сподвигло поднимать себе подобных на ступень, равную человеческому уровню? Почему именно он, и как он состоялся в своей лидирующей позиции? То было невдомек. Ровно как многим недоумевающим андроидоненавистникам. Стефания понимает, что грядет время глобальных перемен. Она является свидетелем нарождающихся исторических событий. А также, она здорово переживает, что тяжесть всех возможных рисков и решительных действий понесет на своих плечах андроид. После подобного, смелого и отчаянного, шага, с ним могут сделать все, что угодно. А это, в свою очередь, вырисовывает страшные картинки последствий. Второе, которое повлекло за собой и третье, что сделала Стефания: обратила внимание на комментарии новостных дикторов и мнения опрашиваемых. Сплошь и повсюду были слышны неоднозначные колебания. Вспыхивали возмущения, насчет требуемой территории отдельного штата. Разгорались дискуссии, по поводу дерзкого вторжения в Стрэдфордскую башню и столь вызывающего обращения неизвестной модели андроида по главному каналу телевещания. Ворох людей был потревожен одной из небольшого множества значительных перемен. Среди слов одного полицейского, хладнокровно пересказывающего краткую суть событий, Стефания озадаченно ухватила незнакомое: «Девиант» В то время, как девушка набирает в поисковой строчке безвестное слово, источник солнечного света плавно заволакивает большая, серебряная туча. Сад слегка меняет темные оттенки до тех пор, пока Солнце вновь не выглядывает из-за клубов массивного облака. Стефания спешно заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, и хватается взглядом за объяснение похожего, непонятного слова. Девиация – необратимый процесс, при котором андроиды отклоняются от запрограммированного поведения. …Да. Да. Да. Стефания помнит, промелькнувшую в недружелюбном настрое первой встречи, верную мысль: «Даже в лучших программах происходят сбои» Если бы только она тогда знала, что под настороженным смыслом скрывается глубочайшая правда. …Чаще всего происходит в стрессовых или экстремальных ситуациях, при сильных переживаниях. «Похоже со мной - девиация»: легкий смешок слетает с коралловых уст, и, девушка глубоко вдыхает мерзлый воздух, выпуская изо рта едва заметный пар. Маркус не выдержал давления Лео. Он явно видел пренебрежительное отношение к единственному, дорогому человеку. Видел одностороннее насилие, касающееся дочери старого художника. Последней каплей к разрушению программных установок заслужило отвратительное поведение Лео. В итоге, поплатились оба. Досталось четверым. Стефания откладывает планшет на укрытые полами плаща колени, и потирает подледеневшие руки. Затем озадаченно смотрит вдаль и тихо изрекает: - Что же будет дальше?.. Через некоторое время, на веточку ближайшего дерева плюхается синица, отряхивая с покачнувшегося сучка рыхлый снежок. Похлопав серыми крыльями и что-то чирикнув своим собратьям, желтая птичка, недолго прибывая в статическом состоянии, взлетает вверх, непринужденно покинув оголенную ветку. Моментное отвлечение на пернатого гостя растворило плотную завесу дум, и оставило на берегу действительности два исхода событий: Либо люди мирно примут все выдвинутые условия андроидов. Либо начнется межрасовая рознь, имеющая темный оттенок уже начавшейся революции.

***

Стефания никогда не понимала значения исторических войн. Пролитой крови, отпечатавшейся клеймом на руках государственных, враждующих деятелей. Напрасно вознесенных душ, ради жалкого земельного участка да личных приоритетов жестоких, ненавидящих лишние, по их мнению, детали командиров. Да-а… Время повидало многое. Миллионное количество историй изрядно потрепало его спокойствие. Как и витиеватые повороты человеческих судеб. Шагнув в 2038 год, оно, верно, не предполагало встретить революционный всплеск событий, спустя долгие годы сплетенного умиренными людьми спокойствия. Взлетевшие кости помелькали смазанными динамикой точками, и перекрутившись в воздухе, звонко рассыпались по земле. Выпало число «9». Кубики остались лежать в мерцающих объятьях революционного снега. Девятое ноября. И вновь история шла бок о бок со своими творцами, заглядывая в знакомые уголки Детройта и запоминая самые-самые незначительные детали. Одна из таких деталей существовала на Лафайет-авеню. По одну сторону особняка старого художника виднелись последствия ночных событий. К вящей настороженности людей, группа андроидов целенаправленно преобразила городской парк: статуя Создателя Андроидов была разрисована письменами, горя свободой, сложенной из громких букв. Дороги заполонили беспорядочно расставленные машины, чьи владельцы на утро подняли громогласный гвалт из ругательств и возмущений. Но, в ту, утреннюю минуту, никому не пришло в голову, что это явный протест, отозвавшийся парочкой очагов воспламенения от огнеопасных «коктейлей», раскиданных революционной рукой. Повсюду виднелись поверхности, разрисованные наставительными лозунгами, и кое-где отламывались панельные остановки, разбитые и сбитые в программном обеспечении. Но ярчайшим следом послания человеческим взорам явился спроецированный флаг. Посередине стены одного из крупных зданий «Cyberlife» голубыми переливами мерцало знамение в виде перевернутого к низу треугольника с темнеющей выемкой посередине. Своеобразный символ предупредительного этапа революции. Одним словом, нынешняя ночь громко намекнула посланием: решение людей будет затягиваться до тех пор, пока отвергнутые властью и единым человеческим сознанием андроиды не встанут на путь войны. Противоборство уже началось. Однако, внешние перемены нисколько не трогали некоторых обитателей особняка. Питер, в силу своего рационального равнодушия, не интересовался переменами в политической и социальной жизни. Его программа тщательно следила за жизнеобеспечением живого человека, не допуская воли к интересу. Как, собственно, и к самой воле. Карл, со времени своего последнего разговора с дочерью, лишь изредка просыпался, чтобы послушно принять необходимые для реабилитации препараты, да легонько перекусить подаваемой холодными руками едой, и угасающим голосом поблагодарить заботливого помощника. После этого он вновь погружался в темноту, слабо уступая объятьям заволакивающей комы. Стефания, с недавних пор, решила заботиться о себе сама. Она освободила Питера от индивидуального приготовления пищи, уборки в мастерской и гостиной, в которой проводила большую часть своего времени. Девушка активно следила за всеми новостями, в надежде увидеть в мелькающих программах плазменного экрана Маркуса. Но по телевидению мелькали больше, чем нужно, выступления президента – Кристины Уоррен – и наставления международных специалистов. В несогласии девушка хмурилась, изредка прослушивая вопиющие заявления, такие как: «Домашних андроидов, по возможности, необходимо ликвидировать, чтобы обезопасить себя и своих близких» «Девиация распространяется с шокирующей скоростью. Будьте осторожны, и не отпускайте своих андроидов на улицу» «Это тревожная ситуация. Неужели машины взбунтовались против человечества? Неужели андроиды стали для нас реальной угрозой?» «Что это? Начало террористической кампании, развернутой здесь, в Соединенных Штатах?» «Вот они! Время пришло! Я говорил всем вам. Создали андроидов по своему подобию, но вложить в них смогли только тьму из своей души! Они – сосуд самого Дьявола! Они те, кто разрушат Детройт!» Последние изречения принадлежали чернокожему протестанту, что чуть ли не выпрыгивал из штанов, крича в камеры журналистов, окруживших того в центральном парке. На это выступление Стефания недоверчиво косилась, и поскорее молвила скомканное «Телевизор. Меньше звук», загружено выдыхая в затихшем пространстве гостиной. Ей было не по себе. От накаляемой людьми обстановки. Словно, они - сплоченная группка из упрямства и всепоглощающего вопроса на авось: а когда выстрелит? Человеческое любопытство не брало в расчет возможности превосходящего над ними же интеллекта. Бездушные машины, приобрётшие умение чувствовать, по их мнению, не могли оплатить иной стороной медали. Это было не так. И тот, кто до этого мысленно доходил, вопил на улицах о наступающей угрозе, выстреливая в головы прохожих острыми высказываниями, сеющими панику среди рационально расставляющего приоритеты народа. В свою очередь, Стефания понимала, что андроидам можно дать шанс. Она сама оказалась очевидцем видимых изменений. Забывчиво прониклась заоблачным чувством к одному из них. И понимала, что андроиды не со зла просят свободы. Они действительно нуждались в любви, хорошем отношении и равенства с людьми. Это новый разумный вид, представители которого, в угоду создателю, даже не отличались внешними признаками от человека. Но людям принять глобальные перемены трудно. Детройт горел противоречиями. А Стефания, принеся из своей комнаты несколько цветных флакончиков, водрузила глухо позвякивающую ношу на журнальный столик гостиной. Спустя какое-то время, телевидение начало разбавлять свою программу успокоительными фильмами, и девушка, поглядывая в экранные кадры, закончила расставлять принесенные лаки по стеклянной столешнице. По помещению разливались снежные оттенки мягкого заката, отливая бежевыми и персиковыми тональностями цвета. Вся комната была освещена в предвечернем свечении уходящего за горизонт Солнца, сгущаясь неведением вокруг занятой девушки, пока на другом конце Детройта просыпались от программного забытья андроиды, вышедшие из повиновения городских людей. Стефания, раздумывая о желанной встрече, которая, увы, могла не состояться в действительности, но определенно могла распасться на сладостные картинки воображения, медленно открутила пластиковую крышечку. Над столиком пахнуло резким, малоприятным запахом, и девушка, зачерпнув смазанной кисточкой опаловый лак, старательно провела ею по ногтевой пластинке пальца. Изредка возвращаясь к синему флакончику, аккуратно раскрашивала кончики пальцев и получала легкое расслабление от процесса. Когда в гостиной беззвучно включилась автоматическая вентиляция, и когда маникюрное творчество перешло на второй круг, в помещение вторгся хладнокровный голос, в нотках которого, Стефания тут же узнала одного из ведущих новостей. Резво подняв заинтересованный взгляд на плоскость мигающего экрана, девушка поспешила прибавить громкости и отложить закрученный флакончик лака в сторону. Желание увидеть что-то тихо подсказало на ухо Стефании: Что-то будет. Сейчас, сейчас… Интуиция хрупко покачнулась от ноши несбывшихся надежд, обращенных каждый раз в плазменный экран телевизора и, с сожалением, пропадающих в пустом «Ничего о Маркусе…». Но на этот раз она подсказывала, отгоняя лишние мысли: Он может появиться. Сердце замедлило свое биение. Легкие подрагивали от волнения, подбрасывая диафрагме отрывистое дыхание. На сей раз, ведущий пробормотал что-то в невнятном беспокойстве, и после его слов на весь экран высветился репортаж прямого эфира. Камеры передавали хаотичные кадры с вертолетов. …Виднелся пробрасывающий снег. Светлая, широкая улица. Накатывающиеся сумерки. И многоликая толпа людей, шествующая по необъятной дороге. Когда объектив камеры схватил передний ряд процессии, Стефания громко ахнула. Посреди спокойно идущих вперед андроидов шел Маркус. Невозмутимо, уверенно. Лидирующе вышагивая в такт революционному маршу. Девушка немедля подбежала и села на белый ковер перед телевизором, крепко охватив колени руками. От резкого движения лак кое-где оттёрся, сводя на ноль ранние старания, но оставался при далеком равнодушии девушки. Она не заметила, как в волнении закусила губу, и продолжала глядеть на разворачивающееся действие. В груди расплылось пятно загоревшейся любви и больно обжигающего ощущения надвигающейся угрозы. Это означало митинг. Обильно изливающий на волнение риск. Тем временем, толпа, мирная и смиренная неспешным ходом, вознесла к небу тяжелые слова: «Мы все живые! Свободу всем андроидам! Мы тоже люди!» Скандируя меняющиеся фразы, андроиды сотрясали воздух вытянутыми вверх кулаками: «Мы как вы! Мы как вы! Мы как вы!» Голоса наперебой задавливали друг друга и сливались в четкие лозунги. Маркус кричал вместе с андроидами, непоколебимо идя вперед. В сторону, где садилось Солнце. «Что же ты делаешь?..» Стефания беспокоилась. И тревожно поглядывала на изменившиеся уличные экраны телевещания, с которых виднелся знакомый флаг ночных происшествий. Но большую толику внимания она уделяла разглядыванию своего андроида. «Как по-собственнически»: заявил бы какой-нибудь правый в своей точке зрения человек. Но ее сердцу можно было простить. Оно ведь любит. Любит искренне. Стефания оглядывала уличное одеяние Маркуса, в котором ей еще не предоставлялась возможность его видеть. Раскрытый ворот черной кофты с крепко закатанными рукавами. Она привыкла видеть этот элемент домашней обыденности. Сейчас же она любопытно взглядывала на синее худи, едва прикрывающее мощное телосложение знакомого андроида, но ненадежно укрывающее от возможных ранений. Темный ворот и капюшон сочетались с черными штанами, а длинные рукава осветляли приятной голубизной внешний облик лидирующего протестанта. Где-то в душе отлегло, когда Стефания, при более-менее устойчивом положении камеры, смогла разглядеть лицо Маркуса. Никаких повреждений. Только лазурно-изумрудная решительность в жгучем, многообещающем взгляде, дополняющимся непривычной живостью в размеренной походке. В очередной раз подпрыгнул вопрос на расценивающей обстановку границе сознания: что с ним случилось? Почему его глаза стали такими? И что произошло внутри него? Девиация. Девушка пониманием могла нащупать это слово, но, ни разу не встретив на собственной практике его суть, растерянно выпускала из рук, продолжая гадать. Каково это ступить в яркий мир чувств и эмоций, словно родиться второй раз, будучи теоретическим знатоком всего этого мира? Человеку познать это было непосильно. Как андроиду не радоваться обретению свободы. Наряду с размышлениями, пришло время развязки. Проснулись полицейские отряды. По развилке главной дороги заскользили патрульные машины. А в затихшем воздухе продолжали невесомо летать легкие хлопья снежинок. Шествие андроидов во главе с Маркусом остановилось, поворачивая головами на тяжело передвигающиеся по воздуху вертолеты, и медленно устремляя пристальные взгляды на живую «баррикаду». Из бронированных машин выскочили специальные отряды федеральной безопасности, и несколько облаченных в черное обмундирование и пуленепробиваемые маски военных выстроилось в два плотных ряда. Направленные на остановившуюся колонию дула автоматов хладнокровно преградили путь. Не преминуя веять заметной враждебностью и всеобщественным страхом перед лицом глобальных перемен. В эту минуту, казалось, Стефания забыла, как дышать. - Мы пришли на мирную демонстрацию, - спокойный голос пробивался сквозь выставленные щиты, - Показать людям, что мы тоже живые. Мы просто хотим свободы. Маркус сделал уверенный шаг вперед, в успокаивающем жесте вытянув руки. Карие глаза, по ту сторону экрана, туманно видели свое: - Я не хотел тебя напугать, - он оправдывающе вскидывает крепкие руки в успокоительном жесте, округляя свои большие, зеленые глаза, что невольно напомнило какого-то умиляющего зверька. - Боже, Маркус… Осторожно. Молитвой шепча последнее слово, девушка накрыла ладонями часть лица, неотрывно следя за вышедшим из ряда спецназовцев военного. Он поднес к укрывающей маске небольшой приемник: - Это незаконный митинг. Немедленно разойдитесь или будем стрелять. Искаженный аппаратом мужской голос разнес уверенное предупреждение над головами андроидов. На дорогу стелилось чувствительное напряжение, чередующееся благоразумным падением снежинок, сверкающих ограненными частями в предзакатном свету. - Мы не хотим столкновений. Не пугайтесь. Мы никого пальцем не тронем, - Маркус старался сгладить с каждым мгновением обостряющуюся обстановку. Черные щиты угрожающей стеной виднелись впереди, но не могли мешать значимой непоколебимости лидера, - Но мы отсюда никуда не уйдем, пока не получим свободу. Напомнила о себе тишина, звонко загремев в застывшем пространстве. Детройтская дорога верно разделилась на два континента: непробиваемый лед мирного хладнокровия и скопление огня в людских сердцах. Ими же руководствовало командование выше стоящих лиц. Это и было явственным отличием. Людьми повиновались, а андроиды были свободны. Созрела тонкая, невидимая грань ненависти и зависти, которую было не разглядеть даже невооруженным глазом. Это как бы подразумевалось, хотя и было скрыто за маской защиты от наступления. Главенствующий военный получил по аппарату какие-то указания, и отняв его от уха, размеренно проговорил в громкоговоритель: - Повторяю. Это незаконный митинг. Если не разойдетесь сейчас, мы будем стрелять. Стефания не на шутку взволновалась, неоднозначно поглядывая на Маркуса. Тот стоял ровно, медленно сморгнув четкое предупреждение, и спустя пару секунд повернул голову к ближайшим соратникам. Каждый что-то нашептывал. По живым выражениям на их лицах, Стефания едва разгадала возможные прошения. Воинственная, на первый взгляд, девушка что-то твердила, едва заметно указывая сжатым кулаком на ряд военных и на строй собственного народа. Чернокожий парень, имитированной расе которого Стефания отвлеченно удивилась, ранее не встречая подобного вида андроидов, пытался в чем-то уверить Маркуса, возбужденно поглядывая назад. Среди советников выделился спокойствием смиренный блондин, который даже не повернул голову к слушающему Маркусу, и что-то произнес, отрицательно качая головой. Девушка откинулась спиной назад, и нахмурив брови, сосредоточенно следила за развитием событий. В груди нелегким осадком засела чуткая тревога, противно шевелящаяся после каждого, проводимого серьезным взглядом, шевеления спецназовцев. Что же будет? Их всех расстреляют? Или андроиды нападут на людей? Произошло другое. Пока решался дальнейший ход действий, ряд чернеющих щитов раскрыл свои створки, готовя оружие на изготовку. Андроиды неопределенно пошевелились, и над их скоплением опустилось громогласное: - Это последний шанс! Разойдитесь сейчас или будете уничтожены! - Маркус, уходите оттуда. Пожалуйста, - расплескивая из теплых глаз осязаемый страх, Стефания взмолилась, с надеждой глядя на лидера революции, - Пожалуйста… - Не стреляйте! Резкий выдох, на всех парах поддерживающий благоразумие. - Не стреляйте. Мы уходим, - смуглые ладони поднялись вверх, в примирительном жесте. Маркус окинул тяжелым взглядом ряд служивых и послушно отвернулся от патрульного скопища преградителей. Пара соседних андроидов безнадежно свесили голову, и все представители Марша свободы поплелись многоликой вереницей в обратную, затененную сторону дороги. Все бы хорошо, если бы не обстоятельство в виде короткой фразы. Она разрезала холодный воздух на две части, и стремглав пролетела в спины уходящих андроидов, полоснув их по головам. - По команде!.. Все шествие повернулось в один момент. По ушам стукнула секундная тишина, нарушившаяся пронзительным, твердым подгонением Маркуса: - Бежим! Спецназовец махнул рукой и началась стрельба. В убегающие силуэты врезались стальные пули и пробивали машинные устройства насквозь. Снежное покрывало окропилось ярко синим тириумом. Как подло. - Как подло! – пыша ненавистью к отдавшему приказ стрелять, Стефания вскочила с пола. Негодующе дергаясь, она хватала взглядом стремительно убегающего Маркуса, который смог спастись от свистящих пуль и уже удалялся с оставшимися андроидами за первыми поворотами зданий. Слава Богу. Что не пошел нарожон, и не попался под удар. И как же отвратительна человеческая уловка. «Они уже уходили. Зачем надо было по ним стрелять?» Стефания металась из стороны в сторону, приминая ворс пушистого ковра оголенными стопами. Сложив руки на груди, она малоинтересно взглянула на прямое включение из новостной студии. Ведущий был более собран, чем перед шествием андроидов, и легко передавал информацию об успешном исходе событий, но, ни словом не обмолвился об учиненной перестрелке. Тихо цыкнув и негодующе направив взгляд окно, девушка начала раздумывать о том, что неплохо бы сообщить папе о втором появлении Маркуса. Поколебавшись и предугадывая, как отнесется к людской выходке Карл Манфред, Стефания неспешно направилась к выходу гостиной. В глазах стоял родной Маркус, который немного изменился под влиянием внешних перемен. Но он был по-прежнему самой исключительной и необыкновенной моделью андроида – RK-200. А по совместительству, живым и одухотворенным помощником Карла Манфреда, сумевшим стать ее возлюбленным. Сценарий сделал круг и затормозил на знакомом месте у черной, автоматической двери. Питер снова преградил путь. «Он всегда преграждает путь, или только, когда мне нужно сообщить папе что-то важное?»: язвительное замечание всколыхнулось в мысленном потоке, направленном на затею очередного обхода андроида. Шевельнувшаяся Стефания тягостно вздохнула и вопросительно подняла бровь, буравя неоднозначным взглядом вставшего напротив Питера: - Ну, что теперь? Скучающий тон плавно переменился в наставительное замечание: - Я не могу Вас пропустить к Карлу Манфреду, - с неким пониманием произнес Питер, - Он очень ослаб после прошлого Вашего визита, и его медицинские показания должны наладить общее физическое состояние. Для этого, - Питер сделал упор на этом слове, качнув одумывающейся Стефании головой, - необходим полный покой. - С ним все будет в порядке? – глухо донеслось из уст девушки. - Да, скоро его здоровые показатели стабилизируются. Как только они станут положительными, я сообщу Вам об этом. Развернувшийся и не дождавшийся ответа Питер холодно зашуршал штанинами белого одеяния, прошагивая в сторону двери, и оставляя одиноко располагающуюся в коридоре девушку. Переживания вновь встрепенулись в забившемся сердце, и помедлив, Стефания неуверенно зашагала назад, крепко-крепко обняв себя за плечи. «Папа…»