Через программу к чувствам

Дневной Детройт в предзимний час преподносит свои сюрпризы.

***

Небо заволокла стайка одиночных, перистых облаков, тянущихся стройной линией от далекого горизонта до мягко мерцающего Солнца. Яркое пятно на незабудковом небесном своде струилось дождиком лучей на поблескивающую от снежного покрова землю. Опавшие листья грудились у прижавшегося к дороге тротуара, и искристым напоминанием вырисовывали картинки осеннего пейзажа, который заволокло зимующими гостями: блестками снега, морозным ветерком, блуждающим около каменной изгороди, и редко снующими мимо связанными шапками. Отнюдь не жаркие, но дарящие теплые объятья приятели зимы. Если пройтись по выложенной из щебня дорожке к широким дверям особняка, можно было увидеть запорошенную снегом растительность и легкий морозец на выступающих деталях архитектурного сооружения. Белую беседку в центре сада будто присыпали серебряной пудрой, а на пожелтевший, редкий полог травы разлили молоко. Все напоминало о зиме в ноябрьский день. Только не главный коридор дома Карла Манфреда. Убранство оставалось таким же нетронутым и изысканно укутанным позолоченными вещами: начиная от декорированных, «пальмовых» вешалок, заканчивая художественно проработанным орнаментом плиток, устлавших пол холла. Это тихое помещение долго не впускало в себя шумы внешнего мира, но сквозь тернию постоянства пробился интересный звонок. Зеркало прихожего столика отражало часть лестницы и пару картин, цветными вкраплениями украшающих светлую стену. На нем находилась парочка излишеств, и небольшая панелька, служившая домашним оператором связи. Где-то около трех часов дня раздалась приятная мелодия вызова, и спустя три минуты «щебетания» прервалась, давая нежданному сообщению проникнуть в тихий коридор. - Привет. Полупрозрачная проекция высветилась над серой панелью. Сквозь программную голубизну мягко пробилось изображение Лео. Было явным, что он оправился, и темные глаза глядели с некой поволокой впереди себя, где потенциально должен был располагаться получатель сообщения. Квело расслабившись, Лео пытался прикрыть стыдливое напряжение легкой улыбкой, и на сей раз голос его был переполнен примирения и раскаяния, а не обретенными нотками жестокости. - Я завтра из больницы выхожу. Сказали, вы сидели со мной рядом, когда я был в коме. Я… - он немного замялся, - Мне очень жаль, что все так вышло, - значимо кивнув своим словам, Лео тихо продолжал, - Я завяжу. Вообще, - уверение ясно читалось в карих, ныне вменяемых, глазах, - Эта дрянь делает меня просто скотом. Да, Лео. Некоторые поступки сделали тебя гнусным в одних, таких родных и отдалившихся, глазах. - Я, может быть, повидаю вас со Стефанией завтра… Вы не против? Я тут… - остановился, обдумывающе опуская взгляд, - Сначала хотел сказать… Помедлив, Лео с чувством произнес: - Папа. Я горжусь, что я твой сын. Твердая фраза вознеслась к потолку и распалась на тысячи признательных искр, грандиозно осыпая на пол искреннее признание. Сын Карла Манфреда нашел в себе силы и благоразумие сказать, как он любит своего отца. - Стефания, - глянув в сторону, и неудобно поведя плечами, он перебрал все оставшиеся слова, заранее заготовленные и в своем обращении успевшие утратиться, - Сестренка, - мягко добавил Лео, - Мне до того перед тобой стыдно, что я страшусь приехать домой. Отчетливо знаю, что твои глаза впредь будут просто испепелять меня ненавистью. И на это есть все причины, - уверенно и виновно заметил Лео. Его плечи приподнялись вверх, как будто не попадающие в кадр ладони, сложились в оправдывающимся жесте. А затем опустились, - Я – подонок. Я сам себя ненавижу, когда вспоминаю нашу встречу, - терзающее качание головой, и тягостное раздумье в попытке найти те слова, которые будут внятны и услышаны, - Что со мной стало, какой же я… - раскаянно опустив голову, он медленно и тягуче поправил свою шапку, - Стефания. Лео вновь нашел в себе силы и поднял голову вверх, заставляя проекцию резко перемениться и издать из динамиков связной панельки выдох сквозь сжатые зубы. Он сам себя ненавидел. - Знаю, мне нет прощения, - невесело усмехнувшись, вторил, - Конечно, нет. Но, я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя по-прежнему. Так, как любил, когда мы жили буквально через стенку от друг друга, - отчаянный голос, исполненный пока непроизнесенной просьбой, окунал родственное сознание в рябящую гладь воспоминаний, - Ходили в парки, смеялись, когда я действительно не мог пригладить эти чертовы волосы, - снисходительный смешок слетел с тонких губ. Крепкая рука по привычке переместилась к затылку и неловким движением поправила головной убор, - Мы с тобой постоянно тусовались в моей комнате, - горящий надеждой взгляд слепо уставился вперед, - Помнишь? А нашего дядю Джека, который когда-то гонял нас по полянке леса, почему-то считая, что его, стоящие бешенные деньги, профессиональные ракетки сперли именно мы? Да, забавное удалось тогда зрелище. Еле сдерживающий ругательства бородатый мужчина пытался преуспеть за разбегающимися в разные стороны детьми. А сам объект раздора спокойно лежал около туристических палаток, оправданно затолканный под пышный куст голубики. Сдержанный смешок подстрекал к ностальгическим настроениям, вялым напоминанием, пронесшимся по следующей фразе: - Столько всего было… Как я был слеп? – удрученно качал головой Лео, - Ты меня так любила. Папа меня так любил. А я… подвел вас. После этих слов печальное лицо Лео чуть ли не стало блестеть от слез. Грубо передернувшись, чтобы обрубить на корню ненужную эмоциональность, и твердо взглянув перед собой, он промолвил: - Сестренка, прости меня. Прости меня - придурка. Я должен тебя защищать. Всегда должен, - категорически поставил точку в верном убеждении, - Если не простишь – я пойму. - А если… Возможность согласия казалось непостижимой, и оно кануло в немую бездну, пропуская положительный исход в нескольких словах. - ...То тебя больше никто никогда не обидит. Я клянусь. Никто не обидит. На этих глубинно-обещающих словах окончилась исповедь Манфреда-младшего. Проекция мягко померкла в пастельных оттенках света, пробивающегося в помещение главного коридора через витражные рамы окон. Лео не обмолвился о том, что действительно произошло. Так сложилось: об инциденте знали только те, кого судьба занесла в утреннюю гостиную, в тот день, когда совершился неподобающий поступок Лео. На его душу давило раскаяние, а понимание того, что шанс прощения ничтожно мал, терзало изнутри. Лео хотел домой. К папе и сестре. Останавливало только одно: вопиющая виновность требовала прощения. Данного ими и оказавшему милость самому себе. К сожалению, или к счастью, второе пройдет с ним всю жизнь, бок о бок, словно закадычный приятель. И стертые дорожки прошлого начнут стыдливо оттирать пятна с обреченной души. Даже когда его простят, Лео будет частенько вспоминать о своей невеселой части биографии, непосредственно коснувшейся родных. И, однажды, тайком расплачется в коридоре, заслышав звонкий, детский смех, слившийся с двумя другими, из теплой, приветливой гостиной. Тем временем, небо окуналось в аквамариновые краски. Свечение игривых лучей продолжало непрерывным потоком заполнять главный коридор особняка. А снаружи виднелись небольшие сугробы, солнечно отражающие серебряный блеск снежного полога. Зимние пернатые, прилетевшие заместо перелетных птиц, заливисто щебетали над присыпанными верхушками деревьев. Стефания, опирающаяся на стену лестницы, обвела ничем не выражающим взглядом ковровый пол и безмолвно ушла в гостиную.

***

Краски ровными мазками ложились на полотно картины. Стефания постучала по краю баночки, отряхивая капли воды с деревянной кисти, и сладко зевнула, глядя из-под прикрытых век на недорисованную картину. Сумбурные штрихи размазанных красок под оценивающим взором приобретали живые оттенки: из них мирно выглядывали то ли блаженные улыбки, то ли соединенные на уровне груди разные руки, вместе с невнятными образами двух людей. Мастерство дочери художника напоминало папин стиль. И вместе с тем, несло мысленную просьбу на конвейер судьбоносной встречи. Отложив палитру и кисть на ближайший столик, девушка представила, как сейчас она ляжет на уже привыкший к ее ежедневному пребыванию диван и забудется в теплом-теплом сне. Сердце билось через раз, и аккуратная поступь ног направила полусонную девушку в гостиную. За окном что-то щелкнуло, привлекая секундное внимание девушки, но та забывчиво прошла дальше, к отодвинувшейся автоматической двери, и легонько потерла уставшие руки. Стефания переступила небольшой порог, остановившись у возвышающейся фигуры жирафа, и опустила голову. По черной штанине тянулась меловая полоска. Видимо, девушка нечаянно обтерлась ногой о побеленный край столешницы и, досадливо вздохнув, она начала усердно тереть рукой белеющую линию, осыпая на пол невидимые меловые крупицы. Стефания, увлеченная полуминутным занятием, услышала негромкие шаги, спускающиеся по ступенькам лестницы и направляющиеся, как она определила, по главному коридору. Посчитала, что Питер пришел передать что-то от отца, и спокойно отряхнула друг о дружку свои руки. Выжидательно направив взгляд на вошедшего андроида, Стефания в один миг переменилась. Из легких радостно выбило воздух, а карие глаза, искрящиеся удивлением, спустя мгновение узнавания заволокло соленой пеленой, размывая знакомый силуэт. В гостиную вошел Маркус, плавно оглядев помещение, как бы вспоминая, что здесь проходила вся его жизнь. И остановил бериллово-нефритовый взгляд на знакомой девушке. Тихое пространство держало свою тишину около трех долгих секунд, тягучей смолой отсчитывающих вырвавшийся из дрожащих легких оклик: - Маркус! Стефания вспорхнула со своего места и, оббежав мешающиеся диванчики, влетела в родные объятья. Пальцы Маркуса крепко обвили ее талию и мягко зарылись в пышную копну волос. - Стефания, как я рад тебя видеть. У вас с Карлом все в порядке… Как я рад, - молитвенно прошептав, юноша закрыл свои глаза, еще крепче охватывая ее руками. - Маркус, ты вернулся… Господи, Маркус, - девушка, блаженно ощущая знакомую прохладу его рук и тела, сильнее прижималась к Маркусу, захлебываясь в счастливых слезах. Под тоненькими пальчиками прощупывалась грубая ткань дорожного плаща. В вечерней гостиной стояла тишина, сквозь которую слышались и всхлипы, и облегченный смех, и доброе утешение с похлопывающей рукой по трясущимся плечам. Стефания была счастлива. В ней плескалась игристая радость, капельками орошающая уткнувшееся в мощную грудь лицо, и все более теплеющая нега, согревающая замученное сладостным ожиданием и надеждой сердце. - Ну, ну, - Маркус легонько покачал девушку, поглаживая ее по голове, - Все хорошо. Все хорошо… Когда-то на уютном чердаке теплые слова андроида штопали зияющие раны, жестко нанесенные сводным братом. Сейчас они вновь успокаивали, даря драгоценные минуты благословенного покоя. Стефания, облегченно посмеявшись сквозь слезы, потерлась лбом об мягкую ткань Маркусовой кофты, и, глубоко вздохнув, подняла голову, не разрывая прохладных объятий. Ее пробрала дрожь, заставляющая быть поддержанной только в крепких руках Маркуса. Ноги ослабли, и близкое расстояние от мужского лица накладывало иные оттенки на долгожданную встречу. Зеленеющий взгляд вовлек девушку в свой омут привычной задумчивости, и, давая его разглядеть подольше, проталкивал к постепенному пониманию нового выражения. Глаза Маркуса действительно смотрели по-другому. Без былой, неприступной замкнутости, присущей заложенной программе. «Они… живые» Облизнув губы, Стефания с искренним счастьем подарила улыбку юноше, на которую он расслабленно подмигнул. Подмигнул… Девушка расплылась в крепких объятьях и, слегка выпрямившись, нежно взяла смуглые руки в свои, опуская их сцепленными на уровень бедер. - Маркус, мы за тебя так переживали, - тихий голос лучился любовью, - Когда в тебя выстрелили, мне было невыносимо тяжело, а папе-то и вовсе больно, ведь вы столько пробыли вместе… - едва разборчиво перебирала тяжелые слова на манер проскакивающих мыслей. Их опечаленное шествие остановил Маркус, с мягкой расстановкой и счастливым огоньком в глазах: - Это все в прошлом, - уверенный кивок отразился облегчением в больших, карих глазах, - Сейчас я с вами, - Маркус легонько провел прохладной ладонью по пушистой россыпи темных волос, - Ведь вы – моя семья. Обыденность проскользнула меж створок короткой, значимой фразы, и осела успокоительным оттенком на пространство между двумя людьми. Растроганная искренностью Маркуса, Стефания умиленно поджала губы и крепче охватила прохладные пальцы: - Мне кажется… - слегка охрипший голос окрасился в тональность ласковой искренности, - Я сейчас самый счастливый человек в мире. Маркус засмеялся грудным смехом, эхом слившимся в девичьем хохоте. В ту минуту Стефания действительно была самым счастливым человеком в мире. Все еще посмеиваясь, они плавно переместились на мягкий диванчик. Стефания в беззаботности плюхнулась на красную обивку, и не могла перестать вглядываться в куда более ожившие черты лица и жестов возлюбленного андроида. Маркус легонько стянул с себя дорожный плащ, на котором пестрели грязевые потертости, и, Стефания, спохватившись, приняла его из рук юноши. Благодарная улыбка промелькнула на его лице, и, поглядев на несколько бережных действий девушки, укладывающей одежку на свои колени и аккуратно ее приглаживающую, Маркус сел рядом с ней и тихо начал: - Я заходил к Карлу. Он так обрадовался, когда я вошел, - что-то по-детски умилительное промелькнуло в разноцветных, расширившихся от выразительности произнесенных слов, глазах, и, девушка крохотно хихикнула, внимательно слушая юношу,- Мы поговорили. И я теперь понял, что раньше… Я словно жил во тьме, Стефания, - располагающий взгляд внушал необъятное доверие к сидящей неподалеку девушке, гранича с невинной верой и пробившимися, сквозь многочисленные шифры и тяжелые коды программы, чувствами. Девушка чутко чувствовала эту перемену, и придавалась все большей симпатии, нежели когда-то раньше. Она неперебивающе слушала, не ощущая своей легкой полуулыбки и теплого объятия собственных плеч, - Тот вечер открыл мне весь мир, позволил выбирать и судить, где существует ложь и где гибнет правда, - смуглые, сцепленные руки упорно качнулись в такт словам, - Я начал выступать за свой народ. Маркус гордо приподнял подбородок, непоколебимо глядя в дверной проем гостиной. Размышлял вслух, давая свободу накопившимся словам, и верно рассчитывал на правильное толкование. - Я нашел пристанище погибающих андроидов. И, зная, как могли бы сложиться лучшие их жизни, твердо намеревался их вывести на свет. Мы пару раз чуть ли не попались людям на глаза, все еще скрываясь в тени, но уже выдвигаясь из Иерихона, - Маркус искоса разглядел в кофейных глазах каплю недопонимания, и мягко дополнил, — Это корабль. Там было много девиантов до моего прихода, - Стефания понимающе кивнула. Немигающий взор разномастных глаз медленно окунулся в глубинное течение мысли, - Сейчас его нет… Нам пришлось бежать, после того как люди нашли это убежище. Везде военные отряды, куда ни посмотри – стрельба по нашим. Я спас нескольких. После этого я взорвал Иерихон. Пухлые губы плотно сомкнулись, давая переосмыслить девушке так просто произнесенную фразу. Недолго доходил смысл до внимающего ума, но по пути успел кольнуть взволновавшееся сердце: - Взорвал?.. Надеюсь, ты не пострадал? Сгустившийся страх подкинул теплую руку на покоящееся, на ворсистой поверхности диванчика, прохладное запястье. Маркус, переменившись в своем твердом, раздумывающем взгляде, успокоительно улыбнулся Стефании: - Не волнуйся, меня не зацепило. Тяжелый ком распался по тоненькой границе сознания, оставив за собой несколько непроизнесенных вопросов: «Сколько вас было, девиантов, на том корабле?» «Всем ли удалось вовремя сбежать?» - Почему именно ты стал лидером недавнего шествия? - Я не знаю. Маркус неопределенно пожал плечами и в размышлениях перебегал взглядом по расставленным картинам Карла Манфреда. Что-то его гложило. - Меня довольно легко приняли другие девианты… Я вел свой народ туда, в надежде показать людям, что мы не жестоки и не опасны для них. И все они последовали за мной. Стефания сложила руки на коленях, изредка кивая повествующему Маркусу. Она понимала, что его исключительная духовность была способна раскачать самых неподатливых натур, что уж говорить о машинах. Он располагал к себе всегда. Будучи андроидом и ныне прибывая в девианстве. Тем временем, томительное упоение воспевало над разнеженным сердцем. - Сейчас они все пойдут за мной, - решительность свернула в поблескивающем взгляде из-под сведенных на переносице бровей. Мужественность громко заявляла о себе в каждом отточенном движении и твердо произнесенных фразах, - Но… Что ждет мой народ, если мы свернем не на тот путь, который уготован единственным вариантом? - вопросительно взглянув на сидящую рядышком девушку, Маркус склонил голову на бок. От открыто вглядывался в ее ясный взор, и, полностью доверяя, ожидал слова, значимую часть которых отдал ему Карл. Догадывался, что та могла завершить этот круговоротный ход нерешительных мыслей. Ведь она была дочерью его отца. А значит, и проницательным советником. Стефания призадумалась. - Всегда есть шанс, Маркус, - серьезно начала девушка и, выдержав моментную паузу, за которую успела заправить выбившуюся прядь волос за свое ушко, проникновенно продолжила, - Не опускай руки, даже если грянут огромные потери. У тебя, и всех, кто придерживается твоего мнения, всегда в глазах видится надежда. Ты только… - остановившаяся девушка опасливо опустила взгляд, - только не наступай на горло своей цели. За нею стоят множественные судьбы андроидов. И твоя, в том числе. Она не знала, куда отпускает Маркуса. Что должно произойти, куда он поведет свой народ. Она просто приободрила его, уж было колыхнувшуюся, решимость, и от всего сердца постаралась не беспокоить лишними вопросами, которые наперебой толкались в очереди других. Не тех. Юноша затуманено поглядел перед собой, и в молчаливой благодарности кивнул, внимая полезному совету. Слишком много «если». Они имеют способность останавливать. Но, когда ты – лидер бушующей революции, впереди должна существовать цель. И напутствовать надежда. В вечерней гостиной тихо сидели два человека. Снаружи веяло метелью. Тепло и холод. Тепло и холод. Одно из различий требовало единства. …О-о, кто это там? Неужели, наш старый-добрый путник? Какими судьбами его занесло на занесенную зимой окраину города? Как оказалось, он пришел навестить людей, отрывки истории которых приходилось переживать вместе с ними. Все-таки чем-то привлекала его здешняя атмосфера. Дом Карла Манфреда и снующие внутри него судьбы владели теплым расположением. А короткое мгновение позволило в самый последний раз убедиться, что все в нем счастливы. Неизвестный, который мог постучать в обширные стекла окон, непременно бы заметил отсутствие старого человека, и увидел бы непозволительно пустующее пространство между андроидом и девушкой. «Что их останавливает?»: тихий вопрос пронесся бы по морозному ветру, оставляя за собой шлейф очевидного наблюдения: карие глаза девушки нестерпимо горели каким-то блеском, отнюдь не от падающего света хрустальной люстры. Юношу занимали глубокие, серьезные мысли, от которых ему стоило «отойти», обратив внимание на поддетые искристым чувством глаза. Их обоих хотелось придвинуть друг ко другу, легонько соединить руки и незаметно удалиться из гостиной, не нарушая покойного единения. Пожалуй, лицезрящий путник тотчас мог бы вмешаться в их несовместную идиллию, но, помявшись несколько секунд, он вдруг с крайне таинственным видом и загадочной улыбкой отошел от прозрачного окна и неслышно проговорил в завывающий от снежных вихров воздух: «Вот оно» За окном тихо веяло метелью. Оставляя продолжение этой истории законченным в своем путешествии, и дабы не смущать себя тихонечко разворачивающейся сценой, проходимец мягко кивнул на прощание в снежную тишину, давая размышлениям домысливать события весь свой оставшийся, нескончаемый путь. Развернувшись, он навсегда ушел по заволакивающейся беспроглядной пургой широкой авеню Лафайет. - Маркус… - нерешительно опустив взгляд на свои ладони, Стефания внутри себя принимала важное решение. Отчаянно боролась очевидная любовь, доказавшая свою искренность и все грани беспросветного спектра эмоций, нагрянувших с событиями, длиною в десять дней, и ныне выдающая себя во всех действиях и словах девушки. Совсем рядышком плескался пресловутый страх отвержения, разбрызгивая раскаленные до бела вопросы. «А что же он скажет?»: ненужное вопрошание нагло засело на кромку сознания и бросало куда-то в пустоту удручающие вариации событий, каким-то образом чувствительно задевая решимость. Мучительные размышления прервал мягкий, по обыкновению, не давящий, голос: - Да, Стефания? Чувствуя невыносимое сдавливание в области груди, девушка поглядела на Маркуса глазами полных слез и, погодя, растомила тихое молчание: - Маркус, я люблю тебя. Мольба. Вот чем была полна эта с трудом давшаяся фраза. И она сумела вместить в себя всю чувственность, накопившуюся в душе. Стефания, уже с неким облегчением высказанности, слегка стиснула рукава своей рубахи, и, облизнув пересохшие губы, внимательно наблюдала за своим собеседником. Сначала Маркус не выказывал никакой реакции. Нотки раздумий выветрились по осознании тающей фразы, и только слегка нахмуренные брови оставили след постижения тягучей ответственности, касающейся судьбы девиантного народа. Его бархатный взгляд переменился. Синеющая его часть все также напоминала о том, что свершились какие-то перемены, свернувшие все принципы и приоритеты с ног на голову, открывая мир эмоций и чувств. А малахитовый отблеск знакомо искрился духовностью и добротой. Как раньше. В совокупности, все детали сложились в одну мозаику, и дополнились еще одним, доселе незнакомым, оттенком проявления чего-то глубинного. Добытого из давнего вороха воспоминаний. Маркус вдумчиво поглядел в шоколадный взор, и спустя неопределенное время, медленно моргнул, после чего потянулся своей ладонью навстречу ее лицу. Накрыв прохладной поверхностью часть оголенной шеи и дрогнувший от прикосновения подбородок, большим пальцем неспешно провел по румяной щеке. Склонив голову, Маркус внимательно заглянул в, блестящие от слез, глаза влюбленной девушки. Ее дыхание незаметно участилось. Что же будет?.. Маркус смело и осторожно придвинулся к ней, и, оказавшись в считанных сантиметрах от ее лица, мягко наклонился к алеющим губам. Мурашки пробежались по человеческой спине, и Стефания несмело выдохнула в прохладные губы, с упоением накрывшие ее уста. Маркус нежно поцеловал горячие губы. Девушка боялась пошевелиться, словно неловким движением могла рассеять столь желанное действие и видение. Ее глаза и очи партнера невольно закрылись. Набравшись трепещущей в груди смелости, Стефания сладостно поцеловала сомкнувшиеся холодные, податливые губы. Она так долго этого ждала. Закрепляющий любовные узы поцелуй свершился. Они пару трепетных раз придавались насладительным ощущениям, пока прохладная крепкая рука приятно заключала в неразрывные объятия. Медленно отольнув, Маркус посмотрел на неспешно распахивающиеся глаза, с очарованием поглядывающих из-под припущенных ресниц. И когда уголки его губ поднялись, он так по-настоящему прошептал Стефании: - Я думал, раньше мне это казалось. Я теперь понял, - ласково улыбнувшись и безмятежно давая карим глазам тонуть в своих собственных, Маркус блаженно закончил, - Я любил тебя, Стефания, - девушка чуть ли не взвизгнула от переполняющей радости и восхищения, - И люблю. Люблю. Не в силах сдержать чувственный порыв, Маркус осыпал поцелуями растроганную девушку. Не разбирая в пламенных объятьях, и догадываясь рациональным мышлением, что беспросветная печаль могла томиться в ее душе, разрывающая струнки той, долгое время, щедро одаривал прохладным прикосновением губ и мягкие щечки, и вздернутый носик, и счастливо зажмуренные глаза. Она держала его ладони, прислоняя более к чуть потрепанной шевелюре, и порывисто смеялась сквозь заслон нагрянувших слез. Стефания и Маркус. Человек и андроид. Любопытное слияние судеб под куполом одного дома. И как бы вдохновенно не звучало - обворожительный союз. Юноша сильно прижал к себе послушно приникшую девушку, и, пряча взор в каштановой россыпи волос, незаметно вслушивался в глухие, случайно вырвавшиеся всхлипы. Ей давно нужен был Маркус. Со времен чердачных посиделок и совместных снов. Ничто так не трогает, как положительный исход душевной просьбы. Успокоительно проведя прохладной ладонью по разгоряченной человеческой плоти, Маркус еще раз обнял за плечи затихающую девушку. - Господи, я так тебя люблю, ты бы только знал… - клятвенно промолвила Стефания, послушно повинуясь плавным движениям юноши. Маркус молчаливо потерся носом об ее повлажневшую щеку, и крепко поцеловал в горячий висок. Затем он легко откинулся на спинку небольшого дивана, и мягко повлек за собой разнеженную в объятьях девушку, любовно прислоняя темноволосую макушку к своей груди. Стефания нежилась в прохладе рук, словно купалась в теплом потоке солнечных лучей. Ощущала заполоняющее разум и сердце спокойствие, относящее на мель ранние стенания и осколки когда-то раздробленной души. А на губах теплилась благовейная улыбка, не сходящая с лица от явного осознания, что Маркус ее любит. Маркус в это время оберегающе обхватил Стефанию, и позволил себе момент раздумья: когда это произошло? Когда о понял, что ее любит? - Все это время, что я пробыл здесь непрекословной машиной, никогда не испытывал чего-то подобного, - грудной, приятный тембр усладой отзывался в сердце слушающей девушки, - Я и сейчас не понимаю, что со мной происходит… - голубая кофта плотного кроя и ткани покалывала угловой молнией ухо Стефании, и та, утерев рукой слезы, тихонько переложила свою голову на крепкое плечо, попутно разбирая в нотках голоса собеседника патетическое замешательство. Маркус оценивал обстановку с точки зрения человека. Что он мог чувствовать? Трепетное веяние взаимной эмпатии, или необходимость защиты для хрупкого, относительно него, человека? Или возможность по-настоящему выразить чувства, что постепенно откладывались на хлипкие полочки учитывающей программы? - Но знаю точно: я люблю. Заиграли решительные нотки, так похожие на недавние, прозвучавшие во время официального обращения к людям. Стефания, подметив эту приятную деталь, обходительно погладила смуглую ладонь и охватила ее своими тонкими пальчиками. Продолжала в спокойствии и расслаблении медленно моргать, словно ее клонило в хороший сон, который определенно мог бы укутать ее в забывающиеся сонмы, и чуть ли не мурчала, когда к ее лбу прикоснулись мягкие губы. - Когда я увидел тебя полностью беззащитной и сопротивляющейся Лео, что-то во мне упорно хотело сломаться. Я не мог сдвинуться с места, впервые ощущая неопределенность между подчинением установки и необходимостью подоспеть на помощь. Когда ты наконец меня подозвала, внутри что-то обломалось, - Маркус задумчиво насупился, - Но не до конца. И с этой неопределенностью я ходил каждый день, глядя на стремительно меняющийся вокруг мир. С эти словами пришло затаенно требующее объяснений понимание. Какая-то грань недосягаемости открылась внимающему сознанию Стефании. Она поняла. Кроме того, едва заметное напряжение сжало кулаки, а радушное успокоение силилось отогнать неприятные картинки насилия. Казалось, даже заживший, но по сей день служивший отвратительным напоминанием, укус на шее повторно водрузил в себя резко сомкнувшиеся резцы. Неприязненно передернувшись и неудобно поерзав на том же диванчике, где совершалось непристойное действие, Стефания плотнее прижалась к Маркусу. И понимающе кивнула, тонко чувствуя обращенное к ее видимой перемене волнение юноши. Она наконец поняла, что Маркус был в шаге от девианства, и как бы не сложились те утренние обстоятельства, он так или иначе, переступил бы Черту. В худшем случае, ей пришлось бы перетерпеть извращенные ласки своего брата. «Но мне бы не пришлось больше страдать. Он бы не успел сделать еще больнее.» Стефания, с чувством благодарности, провела рукой от дальнего предплечья Маркуса до его очерченного подбородка, и одним невесомым движением поманила к себе. Юноша кротко склонил свою голову, чтобы девушка спокойно могла приблизить юное лицо и вишневыми губами подарить протяжный поцелуй. Любовно создавая вокруг себя уютную, безграничную атмосферу, они вновь забылись в чувственном слиянии противоположной по природе плоти. В теплой гостиной искрилось вечернее свечение декоративных ламп и массивной, позолоченной люстры. Слышалось лишь легкое причмокивание на мгновение отводящихся губ, и шорох одежды, создаваемый от изредка порхающих по ткани и крепко обнимающих рук. И окрыленное единение погрузило время в размеренный ход стрелок на позолоченных часах. Дивное время.

***

- Нет, Маркус, не прощайся, - горько выдала Стефания, стоя в полумраке затененного коридора. Он был по-особенному красив, когда не был озарен теплым светом. - Только не прощайся, я не выдержу. Девушка лихорадочно потрясла головой, не желая допускать пугающих мыслей до сознания и не думать, что может стоять за словом «Прощай». Маркус стоял напротив нее и стискивал ее опущенные руки в своих. Свет гостиной падал на его окончательно переменившееся лицо, куда более приятней располагавшее своим выражением заботливости и духовной близости с недалеко находящимся человеком. - Ладно. Я не прощаюсь, - аккуратно взяв ее голову двумя руками, он любовно поцеловал горячий лоб и накрыл обмякшую девушку прощальными объятьями, - Я вернусь к вам. К тебе, к Карлу, - уверенно молвил Маркус, немигающе глядя в сторону освещенной дверной арки, - Вы – моя семья. Знай и помни, Стефания, - Маркус тепло поблескивающим в полумраке взглядом заглянул в размытые темными красками очи девушки. Та внимательно впитывала тяжело отпускающим сердцем слова родного человека. Ведь он, отныне - и их семья, - Вы подарили мне жизнь. И даже более того: Карл стал мне любимым отцом, а ты той, которая раскрыла во мне чувства и стала дорогой мне. - Я полагаю, если бы не ты, со мной ничего бы этого не произошло, - с интонацией признательного почтения добавил Маркус. Зацелованные, но не насытившиеся губы приоткрылись, и изрекли тонкое: - Правда, было бы гораздо лучше, если бы в тебя тогда не стреляли… Сочащаяся тонким намеком на ехидство вставка, от облегченного осознания, что страшные картинки жуткой ночи остались в прошлом, позволила нанести на невеселую засохшую краску общих воспоминаний слой яркого оттенка легкого смешка. - Да нет же, глупышка, - добро посмеявшись, Маркус потрепал прохладной рукой темные пряди густых волос, одновременно слушая снисходительное фырканье где-то на уровне своей груди, - Если бы все сложилось иначе, я бы находился в полном неведении и дальнейших заблуждениях. Я бы никогда не стал тем, кто я сейчас. Стефания качнула головой, давая немое согласие словам юноши. - Лидером своего народа… - И живым человеком. Глубоко выдохнув в раскинутый ворот дорожного плаща, Стефания притянула к себе сцепленные руки и сильно прижала к теплой груди, словно даруя им оберегающую любовь. Маркус зачарованно наблюдал за опустившимся взглядом девушки и едва разборчивое в полумраке шевеление губ. - Не переживай мой уход, Стефания. Я еще намереваюсь перейти порог этого дома, - поддерживающе подмигнув проясненному, взметнувшемуся вверх взору, Маркус добродушно улыбнулся. Матовые, девичьи губы изогнулись в улыбке, которой обычно улыбаются приободренные люди, но также понимающие, что судьба не подкидывает лотерей или гарантий. Никому не подвластны ее своевольные распоряжения. - Будь осторожен, - простая фраза отчетливо пронеслась из открытой души, залегая на осязаемые предпосылки чувственности Маркуса, - Мы будем ждать тебя, - девушка негромко и ровно стелила обратный путь, пролегающий от каменных ворот до неизведанной крайности опасной стези, - Обязательно возвращайся. Тихо, но твердо промолвив, Стефания с умолительной ноткой просьбы глядела в темно-малахитовый взор, отливающий бликом где-то позади горящих ламп. Но она мудро учитывала, что Маркуса не стоило останавливать. Отчаявшаяся перед лицом революции, которая всегда предполагает под своим определением кровопролитие, и так же предвидящая трагические повороты судьбы, Стефания, скрепя сердцем, отпускала Маркуса. Считанные, драгоценные минуты совместного времяпровождения кричали «Останься!» Однако, Стефания переступила, пусть основанный на любви, но навязчивый эгоизм, и мягко кивнула Маркусу в завершение своих слов. В тишине, расстроенной прощанием и вязнувшей в дегте темноты, застыла понимающая всё, влюбленная пара. Маркус бережно притянул Стефанию к себе и, ощущая ее размякшие от огорчения движения, ободряюще и властно поцеловал горькие губы. Девушка беспрекословно обвила руками прохладную шею и полностью отдалась уверенному поцелую, слыша навязавшееся, звучащее страшным шепотом откуда-то издалека: «Возможно, это самый последний поцелуй» Расстроенно выдыхая в мягкую прохладу губ, Стефания пыталась насытиться ими, и ей было мало. Руки Маркуса одаривали холодком обнятые лопатки и поясницу, а грубоватая ткань плаща подминалась под плотным прилеганием человеческого тела. Стефания долго удерживала юношу, с жаром утопая в углубляющемся поцелуе. Однако, время шло, не давая снисхождения даже самым гармоничным слияниям миллионных судеб, среди которых аккуратно затеснило одного девианта и породнившуюся с ним девушку. Тот детройтский день действительно преподносил свои сюрпризы, и не преминул осыпать радостными событиями особняк художника на окраине города. Как бы не складывались обстоятельства, время беспрекословно подгоняло очередные события и явления, заставляя последствия наступать им на пятки. Оно шло. И Маркус должен был идти. Когда его руки с легкой настойчивостью стиснули хрупкие плечи, а нога тихо шаркнула по ковровому настилу, ступая назад, Стефания мимолетно издала разочарованный стон, горестно глядя на отдалившегося юношу и расстроенно опустив руки. В груди вновь разрывалось страстно любящее сердце. В потемках раздался приглушенный и не менее огорченный вздох Маркуса. Ему тоже было тяжело оставлять родное пристанище с близкими людьми, которые всегда бы приняли его с распростертыми объятьями, безмятежно укутывая в сотканную из любви и понимания атмосферу. Но в нем нуждались. Именно ответственность за судьбу народа подталкивала к нежелаемому обеими сторонами прощанию. Приобретенная в достаточно кратковременном для удовольствия визите решительность построила окончательный план действий, в скором времени должный воплотиться в действительность. И зажегшийся огонек в колких от революционного настроя глазах сделал еще один шаг в сторону революции. Маркус встал подле Стефании. Она затихла, запоминая каждое движение и затемненные элементы внешнего облика юноши. Печально взирала на небольшое расстояние, повисшее невидимой перегородкой среди них. Маркус вдумчиво склонил свою голову и со слегка прищуренным взглядом, неспешно протянул крепкую руку к нежной щеке, прислоняя ту и одаривая приятной прохладой искусственной кожи. - Я люблю тебя. Большой палец мягко потер прильнувшую к ладони щеку. Стефания прикрыла глаза и с чувством обронила шелковистую фразу: - И я люблю тебя. Застывшая на мгновение рука опустилась. Мелькнули кроткие, обнадеживающие улыбки на расстроенных лицах. Зашуршали в темноте ковровые шаги и ткань дорожного плаща. На этих прощальных нотах коридор проводил своих обитателей, оставляя внутри себя поникшую, но вместе с тем осчастливленную любовным успокоением, девушку и расставаясь с девиантом, чьи следы еще долго будут размываться искристым смехом и крупными каплями слез. …А кто говорил, что будет легко?