Soulmate universe

Соулмейт!AU, в котором всё, что ты пишешь/рисуешь на себе, появляется на том же месте у твоего соулмейта. Когда ранним утром едва выползший из постели ещё сонный Юнги видит себя в отражении, то он понимает две вещи. Первая: сегодня ему придётся надеть самую закрытую одежду из его гардероба. И вторая: его соулмейт ебанутый. «Либо его друзья,» - летит вдогонку мысль, когда он, уже более или менее продрав глаза, способен разобрать каракули на своём теле. В основном идут какие-то бессмысленные для его логики фразы, но пару слов он соединяет в голове и делает выводы, что кое-кто очень бурно отмечал поступление в колледж. С одной стороны Юнги радует факт, что, если он верен в своих догадках, его родственная душа предположительно младше его всего лишь на год. С другой его слегка напрягает сама ситуация. Подобная связь устанавливается, когда человеку исполняется шестнадцать, и Юнги не припомнит прежде особых буйств своей предполагаемой второй половинки в плане разукрашивания своего тела бессмысленными надписями. И если добавить к этому подозрения в том, что тот просто вырвался из-под родительской опеки и таким образом отмечает свою свободу, то грядёт пиздец. Либо Юнги найдёт своего соулмейта в самое короткое время, чтоб надавать пиздюлей, либо ему придётся сменить свой гардероб целиком. Уже в универе, слушая седьмой по счёту за день подъёб от своих друзей Намджуна и Сокджина, он успевает порадоваться, что его соулмейт не настолько двинутый, чтоб делать реальные татухи в честь такой ерунды. Но уже через пару секунд Юнги прерывает свою мысль. Он не суеверный, нет, но с этого придурка станется с первой удачно закрытой сессией набить на руке какую-нибудь хрень вроде гитары или черепушки. И лишь под конец дня его озаряет мысль, что его родственная душа – парень, опять же – судя по надписям и содержанию. У него была исписана вся грудь этим утром, и если только у его соулмейта_предположим_девушки не совсем чокнутые подружки, чтоб поздравлять её именно там, то всё сходится. Юнги соврёт, если скажет, что ему никогда не нравились парни, но с его слегка асоциальным характером было весьма сложно строить какие-либо отношения, так что рядом с ним обычно задерживались, и то ненадолго, девушки, купившиеся на образ «холодного принца», как любит поговаривать Джин. А потому полной неожиданностью становится внезапное внимание какого-то чересчур жизнерадостного и гиперактивного перваша, который поначалу просто подошёл спросить, что да где находится. Юнги хоть и не очень жаловал общество кого бы то ни было, кто не друзья, помогает, за что позже сам и поплатился. Новенький будто преследует его. Он по всей видимости решил, что одно сделанное ему одолжение приписало его чуть ли не в круг близких знакомых, а потому беззастенчиво влезает во все их разговоры, подсаживается на обеде и таскается после занятий. Это происходит не каждый день, иначе Юнги бы просто свихнулся, но в его идеальном представлении уж лучше бы не происходило в принципе. Всё стало хуже, когда его обаянию поддаются его же (на минуточку!) друзья. Слышать смех Намджуна на очередной тупой прикол новичка бесит. Юнги чувствует себя преданным. Сокджин говорит, что он просто ведёт себя как королева драмы. Юнги шлёт его нахер и идёт куда-нибудь подальше от слишком шумной компании. Не зря говорят, что в жизни ко всему привыкаешь. И даже надоедливое присутствие перваша («Его зовут Чон Хосок, Юнги, это легко запомнить» - голосом того же Джина) становится обыденностью. В некотором роде жизнь возвращается к привычному руслу, насколько это возможно с периодически вылезающими на теле фразами и болтливым жизнерадостным приятелем под боком. Кстати, о внимании. Получив какое-то явно негласное благословение от друзей Юнги (будь оно вербальным, Мин выместил бы раздражение на своего соулмейта в первую очередь на них), Хосок начинает всё в той же манере назойливо добиваться его расположения. «Кадрить,» - мысленно пытается поправить себя Юнги и тут же морщится. Ну почему к нему не мог подкатить кто-нибудь поадекватнее? Впрочем, Юнги не был уверен в том, что не зарядил бы по яйцам какому-нибудь типичному самцу, решившему, что ему всё можно. «Хосок хотя бы милый». Юнги делает вид, что последняя мысль принадлежит не ему. Так или иначе, негласных границ младший не пересекает, и Юнги привыкает к нему. В смысле по-настоящему привыкает. Весь масштаб пиздеца осознаётся им неожиданно, когда он, особо не задумываясь, обращается к Намджуну: - А где Хосок? - Он сказал, что у него важный экзамен на носу, так что эту неделю он перед тобой маячить не будет. - Жаль. - Что? Юнги выныривает из своих мыслей и непонимающе смотрит на Намджуна: - Что? Намджун лишь качает головой и хмыкает себе под нос. Юнги умён насчёт всего, что не касается отношений. Намджун пиздобол, думает Юнги, потому что Хосок не появляется и на вторую неделю. Зато родственная душа явно где-то развлекается. Когда в очередное утро он, внимательно осматривая себя в зеркале, находит на пояснице россыпь маленьких кривых сердечек, то понимает две вещи. Первая: его соулмейта изрисовывает кто-то другой. Вторая: этот факт вызывает раздражение сильнее обычного. Когда взгляд падает на кривоватое «милашка», ярко проступившее на его бледной коже прямо на тазобедренной косточке, внутри колет какой-то немыслимой мешаниной злости и разочарования, что он тут же хватает перманентный маркер – назло гулящему придурку – и, немного подумав, изворачивается и насколько возможно аккуратно пишет на собственной правой ягодице «заебал исписывать моё тело». В конце пририсовывает эмоджи-чертёнка с недовольной физиономией и мстительно думает, что уж теперь его соулмейт несколько раз подумает, прежде чем снимать штаны перед кем-то. Чужие надписи сходят с его тела в течение дня, а вот собственная маркером держится долго к мрачному удовольствию Юнги. Хосок тем временем объявляется вновь, говоря, что свои дела разгрёб и, наконец, сможет снова ошиваться рядом. Ну, может, не слово в слово, но суть Юнги уловил. - Мы скучали, - говорит Намджун, сладенько улыбаясь, и очень явно косится на Мина. Тот игнорирует взгляд и лишь ворчит в ответ: - Если не поторопимся, останемся без обеда. Хосок садится рядом и начинает тараторить без умолку, и Юнги настолько расслабляется, что его даже отпускает раздражение на собственного соулмейта. На середине эмоционального повествования младшего, в течение которого Намджун едва не валится на пол от смеха, Юнги внезапно озаряет мысль. Его соулмейт наверняка накануне опять наклюкался, отмечая какой-нибудь удачно закрытый проект. Может ли быть так, что он – одногруппник Хосока? Юнги с сомнением косится на последнего и осознаёт, что вопрос, вертящийся у него на языке, звучит нереально глупо даже в мыслях. Ну что он спросит? Нет ли у тебя группаша с тягой к графоманству на собственном теле? Юнги так и не озвучивает свою мысль. Как ни странно, после случая с маркером на теле действительно прекращают появляться новые надписи. Затишье длится целую неделю, и в одно далеко не прекрасное утро Юнги видит под щиколоткой правой ноги изображение черепахи. Очень образное, с ярко выделяющимся знаком мира на его панцире. Он не знает, радоваться ли ему, что надпись теперь хотя бы на нормальном месте, или начать переворачивать вверх дном общежитие с первашами, потому что рисунок нарисован слишком хорошо. К татуировкам Юнги не относится так чтобы очень хорошо и простить подобную пакость даже своей родственной душе не готов. - Да ладно, парные татуировки – это так романтично, - кривит губы Джин, совершенно не реагируя на убийственный взгляд Юнги, как и на раздражённое: - Иди нахуй. Юнги ходит угрюмый весь день, даже на Хосока не обращает внимания, и тот впервые реагирует на подобное поведение старшего. - Хён, всё хорошо? Мин только качает головой, мол, забей, и Хосок тактично переводит тему: - Хочешь посмотреть на нашу репетицию? Мы с ребятами уже закончили с хореографией, так что, можно сказать, сегодня последний прогон. Юнги пытается потащить с собой Намджуна и Сокджина, но те отмазываются тем, что танцы точно не для них, и сваливают прежде, чем Юнги находит новый аргумент. Когда они приходят в репетиционную, там уже вовсю играет музыка, и трое незнакомых ему парней движутся удивительно слаженно. Пока Юнги пристраивается у стены слева от входа, Хосок сбрасывает спортивную сумку и очень ловко вливается в танец, не давая ребятам прерваться. Юнги не может оторвать взгляда от них в течение всего часа. У него дыхание перехватывает от поразительной синхронности и плавных движений. Ребята как будто создают музыку собственным телом. Глядя на них, Юнги почти сразу и не без некоторой гордости отмечает, что Хосок у них определённо ведущий танцор. Когда объявляют десятиминутный перерыв, Хосок направляется к нему, по пути вытаскивая из сумки полотенце и бутылку. Напившись воды, он устало приваливается к стенке рядом с Юнги, и тот явственно ощущает, каким жаром от него веет. - Это было… круто, – нерешительно прерывает тишину Мин, несмело улыбаясь, когда Хосок переводит на него слегка удивлённый взгляд. – Правда, мне понравилось. Хосок выглядит польщённым, и это удивляет Юнги, потому что, ну, он же должен понимать, насколько горяч, когда двигается вот так?? Юнги внезапно осознаёт, что до сих пор пялится на младшего, и в панике отводит глаза. Он не ожидал, что Хосок может быть таким… - Мм… спасибо, я рад, что ты оценил, - смеётся, наконец, Чон и поднимается, чтобы убрать бутылку и полотенце на место. Пока он отлучается ненадолго, к Юнги подлетает один из самых активных в оставшейся тройке, как успел подметить Мин, с совершенно прелестной улыбкой на все тридцать два. Буквально. - Привет, я Тэхён. Называй меня Ви. Ты тут как, просто посмотреть на подготовку или поддержать своего парня? Ты смотри, Гук тоже сначала приходил просто поддержать, а потом Чимин его впихнул на тренировку, и теперь его тоже не оттащишь от репетиционной, - тараторит парень, не прекращая улыбаться. Юнги из всей его болтовни выделяет главную для себя мысль, которая почему-то его очень сильно волнует. - Кто тебе сказал, что я его… - О, прости, хён, могу же я называть тебя хёном, да? Вы не афишируете, да? Не переживай, тут все свои. Да и с теми двумя и не к такому привыкнешь, так что у меня иммунитет, - пока Тэхён, довольный произведённым впечатлением, смеётся, возвращается Хосок и непонимающе переводит взгляд с одного на другого. Быстро оценив ситуацию, он извиняется перед Юнги и, схватив недоумевающего Тэхёна, быстро тащит его в сторону. Пока они о чём-то переговариваются, Юнги делает вид, что его это никоим образом не касается. Оставшиеся двое ребят, подошедшие познакомиться сразу после и севшие рядом, ведут себя спокойнее, и это очень радует Юнги. Они выглядят славными малыми, да и вообще они явно больше увлечены друг другом, нежели новым знакомым, так что он может, наконец, выдохнуть. Лимит новых знакомств для него исчерпан сегодня, определённо. Вернувшийся Хосок выдавливает неловкую улыбку, а проходящий мимо Тэхён бурчит себе под нос что-то, отдалённо напоминающее «как будто я сказал что-то новое», и Юнги, глядя на покрасневшего Чона, почему-то уверен, что тот даже не пытался сбавить голос. Парни заканчивают, когда стрелка часов переваливает за восемь. Вернувшийся после душа уже одетый Хосок меняет душевые шлёпки на уличную обувь, когда случайно упавший взгляд Юнги натыкается на черепаху. Ту самую. Юнги чувствует, как вздрагивает всем телом, пока в голове проносится целый ворох мыслей от «да это просто совпадение» до «так это из-за тебя я мучился хуеву тучу времени». Он настолько ошеломлён самой мыслью о вероятной встрече со своим соулмейтом, что поднимается раньше, чем успевает обдумать, что нужно сказать. Пока он подходит к Хосоку (с абсолютно безумным взглядом, он уверен в этом), его снова озаряет «маркер ещё не должен был смыться», и он совершенно неожиданно выдаёт: - Снимай штаны. Хосок выпучивает глаза и почти блеет: - Что? - Снимай, говорю. Я должен убедиться. Юнги бы не обратил внимание на смешки ребят за спиной, если бы не встрял Тэхён: - Хоби-хён, яви народу тот прелестный рисунок. Ребята откровенно ржут уже, а Юнги переводит на Хосока ошарашенный взгляд. Он не уверен в своих догадках, а потому с трудом выдавливает из себя: - Так ты знал? - Хён… Хосок, всё это время ошивающийся рядом, был в курсе всего и продолжал издеваться с помощью дурацких рисунков. А ещё у него должен быть кто-то, кто рисовал на нём эти сердечки. Изнутри поднимается уже давно забытое чувство обиды и разочарования. Это та причина, по которой Юнги не сближается ни с кем. Он корит себя за то, что открылся. - Хён, подожди… Юнги не слушает, срываясь с места и покидая помещение. Коридоры здания, где находится тренировочный зал, длинные и запутанные, а ещё ребята явно остались последними, так что свет нигде уже не горит. Сбитый с толку не свойственным ему коктейлем эмоций Юнги идёт быстрым шагом, не особо следя за направлением. Когда ему удаётся более или менее привести мысли в порядок и вернуть хотя бы внешнее хладнокровие, он внезапно понимает, что заблудился. И всё бы ничего, но все попадающиеся ему двери, даже с аварийными лестницами, закрыты, и наворачивающий очередной круг Юнги начинает нервничать. Чтобы успокоиться, он выводит на первый план раздражение на всю дерьмовую ситуацию, в которую угодил. Разве родственные души не открываются друг другу сразу, как только встречаются и узнают свою вторую половину? К чему было это всё, если он не собирался рассказать? Что это за изощрённые шуточки? Когда проходит неопределённое количество времени, но Юнги по-прежнему даже и близко не подбирается к выходу, не сумев даже спуститься хоть на этаж ниже (с третьего он прыгать не собирается, даже если проведёт здесь всю ночь), нервы начинают натягиваться пружиной. Он не считает себя пугливым, но когда в тёмном коридоре раздаются медленные гулкие шаги, то первым порывом он хочет трусливо забиться в самый слабоосвещённый угол, пока шаги не стихнут. Когда шаги приближаются, Юнги неосознанно задерживает дыхание в попытках выбрать между желаниями вглядеться в темноту и зажмурить глаза. - Юнги-хён? – раздаётся неуверенно и тихо, и Мин выдыхает: - Чимин? Это и вправду оказывается он, и на мгновение Юнги даже удивляется, как умудрился легко отличить его от других. Они идут медленно, и Чимин заговаривает первым: - Он это не специально. Не злись на него. - Я не… Я просто, – Юнги и рад бы объяснить, но в голове такая каша из мыслей и чувств, что он не может обратить их в слова и, наконец, выдыхает: - Он должен был сказать, как только понял. - Хоби-хён обычно не такой. Ты же наверняка заметил, какой он общительный и яркий, - Юнги чувствует улыбку Чимина, пока тот говорит, и кусает губу. - Слишком яркий. Он был таким надоедливым первое время… - Не думаю, что он обрадуется, если я выложу тебе всё о нём сейчас, но у меня такое чувство, что иначе ты просто не поверишь в его искренность. - Чимин, о чём ты вообще? Он проводит ночи невесть с кем, и наутро я просыпаюсь с чужими надписями, адресованными ему. - Погоди, что? – Чимин замирает на долгое мгновение и разражается весёлым смехом. В другое время Юнги бы с удовольствием оценил его заразительный (и вообще-то в самом деле красивый) смех, но он по-настоящему раздражён поднятой темой, чтоб веселиться. - Хён, это были мы. - В каком смысле? - Мы изрисовывали его, пока он спал. У него никого нет. - А сердечки? - Это Тэхён пакостил. Тогда мы уже знали о тебе, а Хоби-хён до того боялся, что ты разочаруешься, узнав, что это он твоя родственная душа, что боялся поднимать эту тему при тебе. Вот Тэ и решил проверить, как ты среагируешь на потенциальную угрозу. - Этот пацан… - Юнги чувствует, что слишком устал от всего это дерьма. Уже за следующим поворотом виднеется главный холл, где их ждут ребята, и Чимин быстро шепчет: - Если что, я тебе этого не говорил, но хён втрескался в тебя с той первой встречи. Он от тебя без ума просто. Чимин подбегает к Чонгуку с победным «вот как надо искать!», а Юнги смотрит на Хосока и чувствует приливающий к щекам жар, когда тот поднимает свой взгляд и слегка улыбается. На следующий день Юнги по одному взгляду на своих друзей понимает, что те уже обо всём в курсе, а потому делает всё возможное, чтоб сохранить на лице выражение полной невозмутимости. - Ой, да ладно, Тэхён уже всё в красках расписал. У Юнги от неожиданности открывается рот, и Намджун ржёт: - Попался. Ну, на самом деле деталей мы не знаем, потому что один пездюк, называющий себя нашим другом, ничего не говорит. Но в общих чертах Хосок нам рассказал. - А друзья у него, и правда, милые, так что тебе придётся их терпеть, раз уж Хосок твой парень, - улыбается Джин. - Только не это… /Неделю назад/ Хосок расслабляется под душем после тренировок, когда в помещение входят остальные ребята. Включаются соседние душевые, и несколько секунд не происходит ничего, а потом слышится дикий ржач Тэхёна. - Тэ, ты всё-таки траванулся теми грибами? – интересуется Гук, а Тэ, продолжая хохотать, тычет на задницу Хосока. - Бля, твой будущий парень огонь! Чимин крутит головой, пытаясь разобрать надпись, и тоже громко смеётся. Хосок растерянно оборачивается, видит надпись и краснеет под аккомпанемент издевательских шуточек. В этот момент он понимает две вещи. Первая: ближайшую неделю нельзя принимать душ в присутствии кого бы то ни было. И вторая: его друзья ебанутые.