Soulmate universe

Соулмейт!AU, в котором соулмейт - единственный человек в мире, которому вы не можете соврать. Для Хосока всё происходит неожиданно. Он переводит удивлённый и сбитый с толку взгляд на Юнги и хлопает глазами. Мин смотрит мимо, словно отгородившись стенкой. Хосок никогда не врал Юнги, как бы парадоксально ни звучало. В смысле, он действительно ничего и никогда от него не утаивал. Разве не он был самым честным в их дружбе? И вот куда это их привело. *** Они знакомятся ещё в средней школе. Юнги уже тогда говорит мало, предпочитает одиночество компаниям и пишет музыку. Хосок поступает в его школу, быстро зарабатывает репутацию весельчака и души компании и так же быстро увязывается за Юнги. На недоумевающий вопрос старшего, почему внимание всей школы он решил променять на него, Хосок с яркой улыбкой отвечает «Потому что ты крутой, хён». С этого всё и начинается. Вокруг Хосока – огромное количество людей, тянущихся к нему словно к солнцу, а он всё так же возвращается к своему хёну, из раза в раз, из года в год. В старшую школу они поступают уже вместе, и Юнги где-то в глубине души боится, что с взрослением Хосок поменяет и свои приоритеты в жизни, устав от общества такого зануды, как он. В старшей школе к обычной популярности Хосока добавляется внимание романтического толка. Ему часто оставляют в шкафчике любовные признания и дарят много сладостей. Однажды уловив слегка завистливый взгляд своего хёна на очередной шоколадке, Хосок без сомнения вручает её ему. На недоумевающий взгляд Юнги он лишь улыбается: - И не делай вид, что не хочешь. Я заметил. С тех пор самые вкусные сладости из бесконечных запасов Хосока всегда достаются только Юнги. Для Юнги всё начинает рушиться в тот момент, когда он, не сдержав раздражения, громко хлопает дверцей шкафчика, увидев очередную девушку, подошедшую к его донсену с признанием. Когда Хосок отвлекается на шум и удивлённо к нему оборачивается, Юнги, сохраняя каменное выражение лица, сбегает от возможных вопросов. Хосок в тот день вылавливает его на большой перемене и предлагает подняться на крышу. Хосок даже не задумывается над причинами, побуждающими его оправдываться перед хёном, но тот никак не реагирует на слова, и он расстроенно спрашивает: - Ну что с тобой? Юнги не успевает как следует задуматься над вопросом. Он уже пытался придумать в голове стоящее оправдание своему ребячливому поведению, но пока он формулирует достойный ответ, всё также стоя с бесстрастным выражением лица, его непослушный язык выдаёт совершенно неожиданную фразу: - Не видишь, что ли? Ревную. Хосок удивлённо оборачивается, но, оценив позу и тон старшего, весело смеётся: - Не ревнуй, я только твой. И всё бы ничего, но в тот момент Юнги не хотел этого говорить. Не собирался. Но даже так он знал, что произнесённые им слова – правда. В этом мире есть только одно объяснение подобному явлению. И Юнги слишком боится за дружбу с единственным близким человеком в его жизни, чтобы задумываться о том, может ли это когда-нибудь вылиться во что-то взаимное. *** Юнги довольно-таки быстро выводит волшебную формулу, позволяющую ему говорить правду Хосоку без риска быть уличённым в недружеских чувствах. Стоит добавить в голос чуть больше отстранённости, а во взгляд – выражения абсолютного равнодушия ко всему живому, как все его компрометирующие ответы превращаются в весьма остроумную шутку. На любителя. Впрочем, Хосок всегда смеётся, и уже этого достаточно, чтобы не умирать от страха каждый раз, озвучивая болезненную правду. Юнги не даёт покоя вопрос, почему Хосок не обращает внимания на эту ситуацию, неужели он вообще никогда не врёт ему? Однажды он находит в себе силы задать мучивший его вопрос, на который младший спокойно отвечает: - С тобой мне всегда хочется быть честным. Услышанное делает Юнги и хорошо, и плохо. Это здорово, что он ему так доверяет, но за его действиями и поступками всегда стоит дружеский мотив. И Юнги просто не хватает смелости уточнить. В университете, куда они также поступают вместе, Хосок снова притягивает к себе много внимания, но он всё так же предпочитает всем им своего хёна, из-за чего быстро начинают распространяться слухи. Юнги нервничает из-за шепотков в спину, а Хосок спокойно говорит: - Пусть думают, что хотят. Ты для меня самый важный среди всех. Когда на очередной каверзный вопрос любителей сплетен Хосок отвечает, что они с Юнги лучшие друзья, поднимается вторая волна слухов. Среди недоброжелателей, пытавшихся их разделить, появляется идея, что раз уж Хосок так убеждён в дружеских чувствах между ними, то следует открыть ему глаза на правду. В ход идёт всё: от заявлений, что Юнги им только пользуется, до предположений, что пока Хосок верит в чистую и светлую дружбу, тот хочет затащить его в койку. В какой-то момент, когда кто-то едким тоном озвучивает мысль (на самом деле, тайный страх Хосока), что Юнги нашёл свою родственную душу и не знает, как об этом ему рассказать, внутри Чона что-то с треском ломается, и ему жизненно важно услышать правду от самого Юнги. *** Пока он дожидается вечера, когда Юнги возвращается из студии домой, в их общую арендуемую квартиру, он накручивает себя настолько, что не знает, как начать разговор. Юнги заговаривает первым: - Я почти физически чувствую твою нервозность, что происходит? Хосок не успевает как следует подумать, и с языка слетает: - Просто я боюсь, что у тебя появится другой. Юнги как-то странно меняется в лице и тут же поспешно спрашивает: - Почему? - Потому что я бы хотел быть твоим единственным. Для Хосока всё происходит неожиданно. Он переводит удивлённый и сбитый с толку взгляд на Юнги и хлопает глазами. Мин смотрит мимо, словно отгородившись стенкой. Хосок никогда не врал Юнги, как бы парадоксально ни звучало. В смысле, он действительно ничего и никогда от него не утаивал. Не было нужды. До сегодняшнего дня, когда его заставили взглянуть на их отношения по-другому. И внезапно слетевшие с языка слова, та правда, которая родилась в его сердце недавно, и которую он так боялся озвучить своему хёну, вырвалась против его воли. И это означало лишь одно. Другого нет. Вот только Юнги не выглядит счастливым, и Хосоку страшно. Ему настолько жизненно важно услышать правду именно сейчас, что он затыкает свою совесть и пользуется внезапно появившейся возможностью. - Юнги-я… - Хосок, пожалуйста, - в тоне Мина сквозит откровенный страх, но младший не может отступить. Не в этот раз. - Почему ты не рассказал? - Потому что ты бы отвернулся от меня, - Юнги, наконец, встречается с ним взглядом, и Хосок видит в уголках его глаз слёзы. - Я бы никогда, - шепчет он, делая маленький шаг с каждым неровным вдохом. – Почему ты думаешь, я бы отвернулся? - Потому что… я чувствую не то, что чувствуют друзья. Хосок уже на расстоянии шага. Юнги весь сжимается и опускает глаза. - Что ты чувствуешь ко мне? Слеза срывается одновременно с дрожащим: - Я люблю тебя. И Хосок обнимает его. Стискивает крепко-крепко и начинает лихорадочно шептать: - Глупый, ну разве бы я смог? Я ведь всегда говорил, что ты самый важный. Прости, что я так долго разбирался, прости, Юнги-я… Юнги тоже никогда не врал. Все эти маленькие признания в ревности и в своих чувствах, в которых Хосок по глупости видел только своеобразный хёнов юмор. - Я такой дурак, - шепчет он от досады. - Не могу не согласиться, - улыбается тот, и Хосок глазам не верит, наблюдая за тем, как расцветает его любимый Юнги. Всего один разговор, а тот уже светится изнутри. - Когда ты понял? – озаряет его внезапно. - Ещё в школе, - Юнги смущённо опускает глаза и кусает губу, привлекая чужое внимание. - Можно? – выдыхает Хосок мягко и легко прихватывает губами чужую нижнюю, слегка засасывая под конец. Юнги крупно вздрагивает в его руках, и Хосок углубляет поцелуй. Пока левой рукой он придерживает Юнги за затылок, его правая опускается с чужих плеч по груди и скользит к талии, притягивая ещё ближе. Дыхание Мина сбивается, когда ладонь, блуждая по спине, возвращается на его бок и плавно скользит к бедру. Хосок мешкает ещё пару секунд, а затем, одновременно соскальзывая ладонью ниже и сжимая маленький упругий зад Юнги, засасывает его язык и слегка двигает головой. С губ Юнги срывается короткий, но такой чувственный стон, что Хосок почти задыхается, разрывая поцелуй и прижимаясь губами к коже под ухом, и лихорадочно шепчет: - Господи, если бы я знал, как меня будут возбуждать простые прикосновения к тебе. Юнги дрожит в его руках: - Хоба… - Мне крышу срывает от одной мысли, что ты только мой… Юнги в ответ чувственно выгибается ему навстречу и выдыхает ему в ухо: - Так чего ты ждёшь? Хосок подхватывает его за пояс и несёт в свою спальню, бережно укладывая и улыбаясь: - Если бы я знал, как ты будешь здорово смотреться в моей постели… - Если бы я знал, как ты любишь подобные разговорчики, - ворчит Юнги, но Хосок видит его покрасневшие уши и тянется к одному из них: - Я не могу решить, что хочу сильнее – развернуть свою конфетку самостоятельно или посмотреть, как ты будешь раздеваться. - Какая я тебе конфетка? – Юнги вспыхивает, как маков цвет, и Хосок мягко целует покрасневшие щёки: - Я хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно в нашу первую ночь. Поэтому выбирай сам. - Хоба… - на выдохе. - Хорошо, я понял, - снова улыбается младший. Хосока слишком много. Он целует везде, шепчет много нежностей, смотрит влюблёнными глазами и трогает, трогает, трогает. Юнги разрывает на части от противоречивых желаний смотреть на такого жаждущего Хосока и зажмуриться, потому что разве может быть так хорошо? Рядом с ним всё тело Юнги – сплошной оголённый нерв, и он мнёт простыни в тщетных попытках сдержать рвущиеся из груди стоны. Хосок сначала вылизывает его. Старательно сосёт, поглядывая из-под взлохмаченной чёлки, и Юнги закрывает глаза, не способный выдержать такого откровенного зрелища, выгибается кошкой и кусает губы, чтобы заглушить собственные жадные стоны, он которых краснеет даже шея. Одной рукой он держится за изголовье кровати, а вторую переплетает с Хосоком. Когда Юнги срывающимся голосом предупреждает, что уже близко, Чон плотнее сжимает губы и начинает мягко поглаживать кожу вокруг паховой зоны. Он старательно доводит старшего до кульминации и под смущённым взглядом облизывает губы. Потом они целуются, очень много и очень мокро, покрывают шеи друг друга засосами и продолжают ласкаться, пока Юнги дрочит ему. - Твои руки – лучшее творение божье, ты в курсе? – ухмыляется Хосок, насколько у него это получается, пока он задыхается и облизывает губы. Юнги жадно разглядывает его эмоции и мягко целует его лицо, добираясь до губ в момент пика. Пока они дарят друг другу благодарные поцелуи, переплетясь ногами и ласково оглаживая тела друг друга, возбуждение вновь даёт о себе знать, и Хосок нависает над Юнги, лаская его рукой, и смотрит прямо в глаза. Юнги ласкает его в ответ, а другой рукой мягко проводит по лицу младшего, не в силах отвести взгляд. Хосок чуть сдвигает голову вправо, целуя чужую ладонь, и нежно улыбается Мину. Вскоре наслаждение захлёстывает с новой силой, и они способны сконцентрироваться лишь друг на друге. Они переплетают руки, обхватывая оба члена, и двигаются вместе. Хосок приближает своё лицо, но не целует, а лишь смешивает их дыхание, и продолжает смотреть только в глаза. Юнги задыхается. Он чувствует, что тонет в чужом взгляде, он чувствует, что уже близко и отчаянно выдыхает: - Хо…ба… - Я люблю тебя, - выдыхает из последних сил Хосок и несколькими резкими движениями подводит обоих к краю. Кончать, глядя, как выгибается его любимый хён, и слушая его сорванные стоны – невероятно хорошо, думает Хосок. *** Когда на следующий день они вместе входят в здание университета, рука Хосока лежит на плечах старшего, он всё так же улыбается, видя знакомые лица, Юнги всё так же с абсолютно непроницаемым лицом глядит мимо всех, но все чувствуют какую-то перемену. И сложно утверждать, что дело только в одних засосах, которые Хосок намеренно оставил неприкрытыми (и заставил Юнги приоткрыть ворот рубашки хотя бы на момент торжественного их появления). Возможно, дело в их мягких улыбках, адресованных друг другу, или нежных взглядах, говорящих обо всём без слов. В любом случае есть что-то, что заставляет завистников молча отступить в сторонку, а тех, кого не проняло, заставляют уже другие ребята, понявшие, что к чему. Потому что связь родственных душ – явление редкое и удивительно надёжное. Такое не под силам разорвать даже небесам, что уж говорить про простых смертных?