Дикая любовь

Ави: - …Ави, не смотри в окно. Я с трудом поворачиваю голову и стараюсь сосредоточить свое внимание на мисс Кларенс, уроке английской литературы и обсуждении какой-то книги… Какой? Не все ли равно? Бесполезно просить меня не смотреть в окно: не меньше, чем через полминуты моя голова снова повернется в его сторону. Хотя на самом деле я смотрю вовсе не в окно. Я смотрю на того, кто сидит возле окна. Любуюсь изысканным, небесной красоты точеным профилем, высоким умным лбом, тонкими улыбчивыми губами и этими очаровательными ямочками на щеках… И волосами. Волосами, обрамляющими лицо, как сияющий нимб. Я всегда считала, что кудри выглядят по-дурацки, особенно у парней, но у него такие потрясающе волосы… Я любуюсь ими бесконечно и умираю от желание прикоснуться, ощутить под собственными пальцами, какие они мягкие и шелковистые… И каждый день они выглядят по-разному, в зависимости от влажности воздуха. Иногда они похожи на пушистое облако, иногда лежат идеально ровными спиральными локонами, похожими на серпантин. Так и хочется взять один из них за самый кончик, натянуть и распрямить, а потом отпустить, чтобы увидеть, как он завьется обратно и ляжет точно на то самое место… Но это все только мечты. Со своего места я не могу видеть его глаз, но я так отчетливо представляю его взгляд… Как будто смотрю ему прямо в лицо. В жизни глаза у него карие, вернее, золотистые, как кусочки янтаря. У моей бабушки есть такие бусы, из настоящего янтаря, не какая-нибудь дешевая подделка. Очень скромные бусы, просто отшлифованные кусочки камня неправильной формы, невыразительного коричневого цвета. Но когда на них падают лучи света, они сияют так, будто в них и в самом деле запечатаны осколки солнечных лучей. Мягким, ровным, теплым сиянием. Именно такие у него глаза, когда я вижу их наяву. Но когда я представляю себе его образ в мыслях, мне почему-то кажется, что у него голубые глаза, такой чистый и ясный у него взгляд. Как у ангела. Иногда он бездумно обращает взгляд в мою сторону, но я всегда вовремя отвожу глаза. Он не должен видеть, что я все время наблюдаю за ним… *** - Ави, не смотри в окно. Я в очередной раз с трудом повернула голову, шея двигалась, как на ржавых шарнирах. Как странно… Что со мной было не так? Я же всегда считала, что никогда не влюблюсь. Никогда не верила в любовь. Сексуальное влечение, возможно, да, но любое влечение можно преодолеть. Можно и нужно держать себя в руках, если ты взрослый человек с серьезной целью, и у тебя нет времени на подростковые гормоны. Да, это все возрастное, физиология. А все остальное - сопливая романтика, просто выдумки для дурачков. Но что же тогда происходило со мной теперь? Разве это было просто влечение? Просто увлечение? Нет, эти слова здесь не подходили. Бабушка иногда говорила «любовная лихорадка». Да, наверно, это было точнее всего. У меня была непрекращающаяся лихорадка. Болезнь. Я была больна Уайаттом Олеффом. Вот точный диагноз. Я им была инфицирована и отравлена. Все симптомы были налицо. Я не могла спать, почти совсем не могла есть, не могла думать ни о чем другом, кроме него. И, что самое странное, никакими гормонами тут и не пахло. Я не думала о том, чтобы переспать с ним, или поцеловаться или что-нибудь в этом роде. Каждый раз, когда я смотрела на него или просто думала о нем, во мне словно начинала звучать та мелодия Филиппа Гласса, которую он играл в первый день нашего знакомства. И чувства мои были такие же, как эта мелодия. Что-то лиричное, щемящее и очень нежное. Я до сих пор помнила, как он играл, его длинные тонкие пальцы, словно скользящие по клавишам. У него были изящные пальцы пианиста, но при этом сильные мускулистые руки. В этом он весь, в этом сочетании подростковой хрупкости и изящества с мужественностью и внутренней силой. *** - Мисс Лэйк, отвернитесь, наконец, от окна! Когда мисс Кларенс переходила на фамилии, это всегда было серьезно и означало, что пора уже взять себя в руки. Или лучше взять в руки книгу, которую мы обсуждали – «Шум и ярость» Фолкнера, карманное издание в мягкой обложке, довольно помятое, что говорило о том, что я его честно читала. …Говорят, женщина навсегда стремится стать такой, какой ее хотят видеть. Уайатт видел во мне человека гораздо лучше того, какая я была на самом деле. Он во всех людях видел прежде всего только хорошее. Это было так наивно, почти глупо. Он ведь совсем меня не знал. С ним я была другая, не такая, как всегда. Я не могла измениться на самом деле. Не могла стать лучше. Но я могла притвориться ради него. Это было несложно. Можно было представить, что я играю роль, точнее, готовлюсь к работе над ролью, вхожу в образ. Роль под названием – идеальная девушка для Уайатта Олеффа. Узнать о нем все, изучить его и стать такой девушкой, которая ему понравится… Вот почему в этой школе, где мы так часто оказывались рядом, я вела себя иначе, чем в прошлой. Когда Уайатт был рядом, я вела себя нормально, как самая обычная девочка. И самое интересное - иногда мне это самой нравилось. Я даже думала иногда, что это могло быть довольно приятно и весело. Жить так, как Уайатт, просто наслаждаться жизнью. Общением с друзьями, спортом, видеоиграми… даже учебой! Сколько я себя помнила, впервые в жизни для меня существовало что-то важнее карьеры, съемок… То есть я по-прежнему мечтала об этом, но теперь в жизни появился новый смысл. Новая цель. Моя бабушка могла мною гордиться. Никогда я с таким энтузиазмом не посещала школу, как в эти дни. Я не ныла, не жаловалась на количество уроков и домашних заданий, не пыталась прогулять занятия по каким-то неотложным делам или увильнуть от обязанностей, не опаздывала, не уходила с уроков раньше времени, активно участвовала в разных школьных мероприятиях, и даже иногда рассказывала ей об этом. Теперь бабуля меня строго не контролировала и даже позволяла некоторые поблажки. Например, я могла приходить домой гораздо позднее, чем раньше, не таскать вечно за собой Дилана как бесплатное приложение и не отчитываться ей в каждом шаге. Так что от моего примерного поведения была ощутимая польза. Бабуле, наверно, казалось, что я остепенилась или вошла во вкус жизни обычного подростка. Отчасти это действительно было так. Иногда это могло быть интересным. И ведь здесь у меня и в самом деле было много друзей... Но, конечно, все было далеко не так лучезарно. На самом деле я в последнее время не так уж много занималась. Вообще почти не занималась, если честно. Все мысли были о другом. И музыку я почти забросила. Правда, я рисовала, я очень много рисовала, что бабушке тоже нравилось. Она вряд ли она догадывалась, что я всегда рисовала одно и то же. Одного и того же человека. Хотя получалось отвратительно. В школе я думала только о нем и старалась любым способом лишний раз его увидеть. Дома под видом приготовления уроков либо рисовала, либо сидела в интернете на его пабликах, либо просматривала всевозможные фотографии и видеоролики, которых, к счастью, было немеряно. Это помогало прожить очередной вечер до следующей встречи с ним… *** - Мисс Лэйк, может, вы с нами со всеми поделитесь, что вы такого интересного там увидели? Или вы потянули шейную мышцу и не можете держать голову прямо? Неплохая идея, кстати, надо было сразу это ей сказать… - Дать тебе мазь от растяжений, Ави? – спросил Дастин Салливан, которому на всех уроках, кроме физкультуры, замечаний доставалось больше всех, и он откровенно веселился, что кому-то еще перепало. Мисс Кларенс была еще довольно молодая, но уже очень нервная. Вроде как Сара Рю в роли библиотекарши из сериала, где мы с Диланом снимались. Ей все время казалось, что ее недостаточно уважают. Поэтому она старалась быть очень строгой и поддерживать на своих уроках абсолютную дисциплину. Интересно, она, правда, думала, что за постоянные одергивания и нотации ее больше уважать будут? Мне, разумеется, было неприятно, потому что все-таки литература мне нравилась, и получать выговоры на этом уроке было вдвойне неприятно. Вместе с французским это можно было бы назвать моим любимым предметом, хотя раньше у меня вообще не было любимых предметов. Раньше моим любимым предметом был тот, по которому меньше всего задавали, а любимым днем недели тот, где меньше всего уроков. Теперь моими любимыми днями недели стали те, в которые у нас было больше всего совместных занятий с Уайаттом. Хотя мы все равно виделись каждый день, и я находила всевозможные поводы, чтобы видеться не только на уроках. Хотя и не так-то просто это было сделать, не привлекая внимания. Я уже не была новенькой, мне не требовалась поддержка. И я даже не была его близким другом. Просто приятельницей. У Уайатта была куча собственных друзей, с которыми он проводил время в выходные и после школы. И в школе у него была своя компания. По сути единственным, кто нас реально связывал, был Финн. Но я бы предпочла, чтобы этой связи не было. Потому мне приходилось искать другие точки соприкосновения с Уайаттом. Так, например я познакомилась с его семьей и даже подружилась с одной из его сестер, Изабелл. Это на данный момент было моим главным достижением. Мне поначалу больше понравилась самая младшая из семьи Олеффов – девятилетняя Лотти. Ее отличало поразительное внешнее сходство с Уайаттом. Просто его уменьшенная копия, только с более длинными волосами, вернее, с огромной копной непослушных кудряшек, которые ей пытались заплетать в косички с разноцветными резиночками. Но резиночки вечно соскальзывали и терялись, а непокорные кудряшки расплетались, и Лотти я чаще всего видела с одной косичкой. Я не особо люблю маленьких детей, но Лотти была довольно милая и забавная. Приставучая, конечно, но для ее возраста это нормально. Изабелл была совершенно другой. На первый взгляд она мало походила на Уайатта, больше на их старшего брата Илая. Вернее, представляла нечто среднее между Илаем и Уайаттом в плане черт лица. Волосы у нее были того же оттенка что и Уайатта с Лотти, темно-русого, с золотистым отливом. Но никаких кудряшек не было и в помине, волосы Изабелл были совершенно прямыми, зато очень густыми и длинными. Между Уайаттом и Изабелл была самая маленькая из всех Олеффов разница в возрасте - меньше двух лет. В их доме повсюду стояло много семейных фотографий, особенно детских, и с Изабелл Уайатт в своей жизни фотографировался чаще всего. Я обратила внимание, что в детстве между ними было просто поразительное сходство. Просто одно лицо. Вернее, одно выражение лиц, один взгляд… С возрастом они оба изменились и сходство почти пропало. И только глаза у них оставались одинаковыми. Внимательные, пронизывающие насквозь золотисто-янтарные глаза… *** Изабелл училась в частной школе-пансионе с углубленным изучением искусств, но не жила там постоянно. Только в те периоды, когда ее родные надолго уезжали из города. Но в любом случае самостоятельно уходить оттуда она не могла, и ее непременно должен был забирать кто-нибудь из старших, старше четырнадцати. Собственно, так мы и познакомились. Еще в те первые дни, когда Уайатт надо мной шефствовал и показывал мне город, он однажды предложил мне заехать за его сестрой, потому что в этот день была его очередь забирать ее из школы. Правда, в тот день Изабелл встретила любимого брата без особого восторга. - Ты даже в среду не мог прийти пораньше? – упрекнула она Уайатта. - Ох, я забыл, что в среду можно раньше… Изабелл саркастически поджала губы. - Подцепить девушку ты почему-то не забыл. Как всегда. - Что как всегда, что ты все врешь? - Уайатт покраснел. - Это она так шутит, - объяснил он мне. Я вежливо улыбнулась, но под изучающим взглядом Изабелл чувствовала себя неловко. Она всю дорогу искоса посматривала на меня. - Ничего так, симпатичная, - вынесла она вердикт, наконец. - Просто моя одноклассница, обыкновенная, перестань. Я понимала, что это просто дурачества, но все же стало немного обидно, и Изабелл это сразу заметила. - Мой брат - сама галантность, - проворчала она. - Просто поверить не могу, что меня сдают ему под расписку! Нашли, кому доверить! Она вроде и ругалась, и подсмеивалась над Уайаттом, но глаза смотрели на него с непередаваемой нежностью. И он отвечал ей таким же взглядом. Я подумала, что с одной стороны, Изабелл самая счастливая девочка на свете, раз у нее такой брат. Она может видеть его каждый день, заговаривать с ним когда угодно, входить в его комнату, прикасаться к нему. Она знает о нем, наверно, больше, чем любая другая девчонка, и, самое главное, она знает, что он ее любит. Что она на самом деле нужна ему, и что он готов для нее на все… Разве это не счастье?.. С другой стороны, Изабелл и самая несчастная девочка на свете, потому что она навсегда останется только сестрой. Никогда не сможет рассчитывать на что-то большее. И рано или поздно ей придется смириться с тем, что другая девушка займет место рядом с Уайаттом. Почему бы мне не стать этой девушкой? Я не могла стать близкой подругой Уайатта, но я приложила все усилия, чтобы потеснее сойтись с Изабелл, так у меня появился повод бывать у них в доме гораздо чаще, как будто в гостях у подруги. Я могла бы даже иногда оставаться там ночевать... И поначалу все шло отлично, вот только Изабелл слишком часто заговаривала о том, что я должна перевестись в ее школу. На самом деле это было довольно логично. Школа была профильная, с углубленным изучением изобразительного искусства, музыки, танца, драматического искусства, литературы и иностранных языков. К тому же учились там одни девочки. Еще недавно поступить в такую школу было бы переделом моих мечтаний в отношении образования. И больше чем уверена, бабуля бы на это согласилась. Даже сейчас она бы согласилась. Несмотря на то, что мне пришлось бы учиться в разных школах с Диланом, и что эта школа была далековато от нашего дома. Престиж и уровень образования определенно того стоили. Но сейчас я даже подумать не могла о том, чтобы перевестись в другую школу. Разлучиться с Уайаттом, не видеть его каждый день - для меня сейчас это было немыслимо. К счастью, нашлась вполне благовидная причина отказаться от перевода. Программа в той школе была более продвинутой, и мне пришлось бы вернуться обратно в девятый класс, реши я перевестись туда. А я не хотела терять с таким трудом отвоеванный год. Изабелл меня поняла, хотя, кажется, расстроилась. Я пообещала, что буду часто бывать у нее в гостях. Нас обеих это более чем устраивало. Изабелл отличалась весьма сдержанным характером, вроде моего, и друзей у нее было немного. Да и зачем ей были друзья, когда у нее такой брат? Такая семья? Мне всегда казалось, что если в семье больше одного ребенка, это непременно означает конфликты и ссоры, борьбу за родительское внимание. У Олеффов было четверо детей, но никаких конфликтов я среди них не замечала. Наверно, потому, что у каждого в семье было свое место, своя определенная роль. Илай был старшим, с этим все ясно. Он был уже совсем взрослым, почти самостоятельным. Прав у него в семье было больше, чем у других детей, с другой стороны, и ответственности на нем было больше, чем на других. С Лотти тоже все ясно, она, наоборот, самая младшая. Всеобщая любимица, которую пока не принимают всерьез и немного балуют, но не настолько, чтобы испортить. Изабелл в семье считалась «умницей». Она и в самом деле была необыкновенно умная и самостоятельная для своих лет. Гораздо умнее меня, уж точно. Училась на отлично, кажется, почти без усилий, Осваивала сразу нескольких музыкальных инструментов. В теннисе, плаванье и других видах спорта она была раз в десять сильнее меня. И рисовала лучше меня раз в сто. Настоящий вундеркинд, при этом по-взрослому независимая. Ей доверяли много такого, чего мне бы ни за что не позволили делать самой – готовить, делать покупки, поддерживать порядок в доме... И младшая сестра и старшие братья ей беспрекословно подчинялись. - Ее даже Финн всегда слушается, - сказал мне как-то Уайатт, и это о многом говорило. И – сам Уайатт. Мне трудно выразить одним словом, кем он был для своих близких. Кем-то очень особенным. Не потому, что он стал таким знаменитым, в семье это не имело значения. Даже если бы он был обычным подростком, для своих родных он оставался бы тем же. Тем, кого все любят. Тем, кто сам любит всех. Тем, кто соединяет все части целого воедино. Тем, без которого семья не была именно такой, настоящей семьей… *** … - об этом нам расскажет мисс Лэйк. Я встала, хотя это было необязательно, понимая, что красная до корней волос. - Мисс Лэйк, вы слышали вопрос? Вопроса я не слышала. Я вообще ничего на этом уроке не слышала. Даже понятия не имела, о чем мы в данный момент говорили. Я была так смущена и растеряна, что даже не могла припомнить, что я вчера вечером читала к этому уроку. Ведь точно же что-то читала. Но голова была совершенно пустая. Ближе всех ко мне на литературе сидела Артемис Мартин, круглолицая приземистая девочка, капитан команды по регби и президент научного клуба. Не сказать, что мы дружили, но Артемис была очень сочувствующим человеком и постоянно всех выручала. И на этот раз она написала крупными буками на листке из блокнота вопрос и показала мне. «Вторая часть, рассказ Квентина». Я по-прежнему мучительно молчала. Я ведь что-то такое учила. Во всяком случае, читала. Вчера. Кажется. Я прочитала всю книгу. И мне, кажется, даже нравилось. Почему же сегодня я ничего не помнила, даже не пыталась вспомнить? В голове по-прежнему кружилась звенящая пустота. Я просто стояла и беспомощно шевелила губами, стараясь ни на кого не смотреть. Достаточно того, что все смотрели на меня. Кто-то сочувственно, кто-то насмешливо, кто-то, как осуждающе, кто-то просто равнодушно. Энджи Гастингс недовольно хмурилась. Ей, наверно, как старосте класса было за меня особенно неприятно. Хотя в Калифорнии как в более продвинутом штате не было этой порочной практики отделять одаренных учеников в специальные группы, но все равно в каждом классе была своя элита, лучшие ученики, которым необходимо было постоянно поддерживать свою репутацию. Я на вполне законном основании вошла в эту элиту с самого начала занятий. Лучше меня пока учились только сама Энджи и Фил Томашевкски, который, как и я, закончил среднюю школу за семь лет. Ронять престиж одной из первых учениц в глазах других всегда ужасно, тем более в такой дурацкой ситуации. Мне вдруг совершенно некстати пришла в голову мысль, что Энджи тоже нравится Уайатт. Даже очень нравится. Я уже не один раз что-то такое замечала… А что сейчас думает сам Уайатт? Как он на меня смотрит? Сочувственно, укоризненно? Или вообще никак? Может, ему все равно или он меня жалеет, еще неизвестно, что хуже… На лице мисс Кларенс появилось уже хорошо знакомое мне выражение. Класс завозился, устраиваясь поудобнее в предвкушении очередной нотации минут на пять. Но она все не начинала, все смотрела на меня почти с жалостью. Прошла минута, другая… Когда же это кончится? Она же видела, что я ничего не знала и не могла сказать, почему просто сразу не отругала и не попросила меня сесть? Я так и стояла вся красная и вспотевшая от стыда. Вот и докатилась, меня сейчас отчитают перед всем классом, как первоклашку… Внезапно по классу пронеслось радостное оживление, и мисс Кларенс мгновенно забыла, что собиралась мне и обо мне поведать. - Это что еще? Дастин! Сядь, Ави. Советую на будущее быть внимательнее. Дастин, встань. Кто это сделал? Сколько раз я предупреждала? Кто бросил ручку, я спрашиваю?.. Я села, зажмурившись, чтобы ни с кем не встретится взглядом, хотя про меня уже наверняка все забыли. Похожий на Рона Уизли, как я его представляла о книге, Дастин был капитананом мужских команд по бейсболу и софтболу и славился тем, что был способен поймать предмет любой формы и размера, брошенный из любого положения и с почти любого расстояния. В классе все знали об этом его таланте и вечно бросали в него на уроках разную ерунду просто смеха ради. Большинство учителей с этим смирились и не обращали внимания, но некоторые выражали недовольство. А мисс Кларенс каждый раз просто психовала. Я, наконец, открыла глаза и встретилась взглядом с Энджи, которая очень недовольно смотрела на меня и качала головой. Потом отвернулась от меня и посмотрела на кого-то другого, тоже с явным упреком. Кажется, она знала, кто бросил ручку. Кажется, я это тоже знала.