Дикая любовь

Финн: У нее самые красивые на свете волосы. И еще уши. Я помню, как мы тогда сидели рядом в самолете. Ее прямые темные волосы, гладкие и блестящие, спускались по обе стороны лица и просвечивали на солнце. Время от времени она заправляла их за уши. И тогда я любовался на ее ушки, аккуратные, округлые, похожие на раковины из которых добывают жемчуг. Однажды она задумалась, склонившись над айфоном, и волосы так и отделили ее от меня блестящей шелковистой стеной. Я не выдержал и сам поправил их, прикоснувшись кончиками пальцев к ее мягкой, как персик, щеке. Ави раздраженно дернулась, отбрасывая мою руку. - Тебе обязательно дергать меня за волосы?.. Она тряхнула головой и волосы снова посыпались на щеку – как будто опускался занавес. - …Тебе очень идут косы. То есть коса. - Спасибо, Уайатт. В самом деле теперь Ави все чаще стала ходить с волосами, заплетенными в косу или собранными в хвост, и мне это, конечно, тоже нравилась. Мне Ави нравилась любая. И почему я опять первый не догадался сказать ей об этом? Я все-таки сделал попытку как-то это исправить. - По-моему тебе лучше с двумя. Это красивее. Помнишь, ты тогда была с двумя косами и в индейском костюме. Ави недовольно поморщилась. - Нашел, что вспомнить, такое детство! Косички! - А по-моему, это пикантно! Тебе очень шло! - С одной косой тебе лучше, - заметил Уайатт. - Это подчеркивает форму твоего лица. Может, он прав, не знаю, художнику виднее. Так что теперь Ави все время носит косу. *** Она необыкновенно стильная. Вот, вроде и одевается обычно, как большинство девчонок, довольно скоромно, часто носит розовое или голубое, но у нее это как-то все изысканно, утонченно… Наверно, потому, что большинство вещей ей шьет бабушка, и у нее есть возможность одеваться эксклюзивно. Как будто обычный топик на бретельках, а приглядишься - он сплетен из крошечных ромбиков выделанной кожи. Как будто самое простое летнее платье, но зато украшено пайетками из настоящей слюды, а не из дешевых блесток. И черный поясок на брюках на деле сплетен из черных хромированных английских булавок… - …Классная сумка. - Спасибо, Уайатт. Я так рада, что у меня хоть что-то есть приличное, дизайнерское. А не только бабушкина самодельная ерунда. Я готов разреветься от досады: и почему я первый не заметил эту сумку? Действительно классная, черная, кожаная, в форме звезды и серебряным швом, эту форму повторяющим. Я бы, может, и сам от такой не отказался. Но обратил внимание на нее именно Уайатт. *** У нее самое удивительное имя на свете. Такое необычное, никто толком не знает с самого начала, как оно произносится. - Ави, это что-то значит? – поинтересовался как-то Уайатт. - Потому что я сначала подумал, что тебя зовут Айви, Плющ. Хотя это как-то слишком по-рождественски, тебе не очень подходит… - Меня так бабушка назвала. В честь своей мамы, моей прабабушки. Она была художницей, в своем кругу довольно известной. Ее звали Авис, это по-латыни значит птица. Вот и мое имя почти так же пишется и произносится. - Значит, ты Птица? – Уайатт задумчиво улыбнулся. – Это очень красиво. - У Ави есть свое племенное имя, - вставил я. – Тоже очень красивое, правда секретное… - Да, Смеющаяся Роса, - Ави недовольно завела глаза. – То же мне секрет, глупость ужасная… - Тоже красиво, - одобрил Уайатт. – Но Птица лучше. Знаешь, что я вспомнил? Мой герой по фильму, Стэн, он по книге увлекается птицами. Собирает о них информацию, изображения и все такое… Ты была бы настоящим украшением его коллекции. - О, - Ави смущенно улыбнулась. – Спасибо, Уайатт. *** Она очаровательна, когда ест. Обычно на девчонок в эти моменты смотреть противно. Подозреваю, что и на пацанов тоже. Ави совсем не такая. Когда она пьет свой капучино, то сначала вытягивает сквозь зубы кофе, а пенку оставляет в чашке, потом растирает ее с сахаром в крем. Иногда, когда она не совсем удачно наклоняется к чашке, пенка остается у нее на кончике носа, но это выглядит прелестно. Когда она ест пирожные со взбитыми сливками и облизывает губы, она похожа на кошечку. Хотя больше, чем сливки, она любит ягоды, в кафе она всегда заказывает десерты с вишнями или клубникой. Однажды Уайатт снял клубнику со своего пирожного и переложил на ее тарелку. - Не надо, зачем?.. – попыталась она протестовать. - Просто я терпеть не могу, когда ягоды или фрукты смешивают с шоколадом. По-моему, ужасно невкусно. Я бы все равно не стал их есть. А ты любишь, я знаю. - Правда? Ладно, тогда… Спасибо, Уайатт. И я снова подумал, какой же я болван, что сам не догадался так сделать! Это же так просто! А теперь, если я так сделаю, это будет обезьянничанием. Кстати, что-то раньше я не замечал у Уайатта непереносимости фруктов с шоколадом. Это что-то новенькое. *** Она великолепно, просто идеально сложена – везде, где надо, тонко, где надо – кругло. Иногда даже слишком кругло. Да, я помню, я обещал так на нее не смотреть, но иногда это совершенно невозможно. Особенно если она одета в обтягивающие джинсы или топик, тогда мой взгляд сам собой съезжает не туда, куда нужно. Куда-то ниже шеи. Или ниже позвоночника. Но ни у кого я еще не видел столь идеальных округлостей… Фак, что я за долбанный извращенец. Однажды на Ави была плотно прилегающая футболка в узкую голубую поперечную полоску с вышитой бисером бабочкой на груди. Вот прямо конкретно на груди, на том самом месте. От этого бабочка растянулась и приняла какую-то странную форму… Я не мог оторвать от нее глаз до тех пор, пока не получил довольно чувствительный тычок локтем под ребра от Уайатта. Тогда я на несколько минут смог сфокусироваться на ее лице, а потом мои глаза снова неудержимо потянуло вниз… Уайатт сердито поджал губы и накинул на Ави свою куртку. - Становится прохладно, - пояснил он. - Спасибо, Уайатт. Странно, почему она не отругала его за сексизм?.. *** Она рисует, как настоящий профессионал. Ладно, может, я ничего не понимаю в рисовании, но я кое-что понимаю в том, как ведут себя профессионалы. Уже по тому, как она содержит свои рисовальные принадлежности, о многом можно судить. Карандаши в ее жестяном пенале аккуратно разделены на две части и разложены по порядку номеров. Карандаши размера В с жирными, блестящими грифельными кончиками лежат отдельно. Таким карандашами хорошо рисовать что-то черное, грубоватое, резкое, контрастное… Неудивительно, что Ави со своим изысканным вкусом их не любит. - Может, такими ты когда-нибудь нарисуешь мой портрет, - пошутил я однажды. - Неплохая идея, - усмехнулась она. - Я подумаю, Но с тех пор, хотя и прошло уже довольно много времени, В-карандаши в ее пенале так и остались нетронутыми, каждый раз, когда я в него заглядываю, их угольно-черные кончики все так же остры. Ави рисует исключительно Н-карандашами, серебристо-пепельными, тонкими и твердыми, как иголки, такими хорошо рисовать невесомые, как паутинка, линии, выводить утонченные деликатные черты, накладывать едва различимые оттенки светотени… Таких карандашей у Ави уходит много, значит, она много рисует в последнее время. Уайатт обычно рисует одним и тем же карандашом нейтрального размера, Вернее не карандашом даже, а огрызком и обычно на полях своих школьных тетрадок. Или маркером на доске. И, тем не менее, в рисовании он шарит все же больше меня, и потому Ави обращается к нему. - Не получается у меня их как следует заточить, - пожаловалась она, имея в виду карандаши. - Ни одна точилка не подходит, проще купить новые. Мне нужен идеально острый карандаш… Уайатт покачал головой. - Точилка тут не поможет. Нужен специальный нож. - Я знаю, но я все равно не умею им как надо пользоваться! – воскликнула Ави с досадой. - И непременно порежусь! На этот раз я и сам точно знал, что должен сказать, но Уайатт буквально схватил у меня фразу с губ. - Принеси мне, я наточу. - Спасибо, Уайатт. *** Она чудесно играет на скрипке. Музыкой в моем окружении многие ровесники занимаются. Многие играют на фортепьяно, на гитаре или на флейте. В основном. На скрипке же играют очень немногие. И уж мало кто играет на скрипке по-настоящему хорошо. На пианино можно просто наигрывать, даже если не умеешь играть прилично. И на флейте можно что-нибудь насвистеть, зная пару нот. А на гитаре и вовсе можно научиться импровизировать, никаких нот не зная. На скрипке же нужно учиться по-настоящему. Долго и трудно. На ней нельзя просто наигрывать, пиликать или играть так себе, на ней можно играть или ужасно, или прекрасно... - По-моему ты прекрасно играешь, - попытался сделать ей однажды комплимент, хотя звуки скрипки сами по себе не вызывали у меня восторга. - А по-моему ужасно, - возразила Ави. – Сразу видно, ты в этом ничего не понимаешь! Оно, может, и нормально звучит, когда готово, но когда я разучиваю… Дилан от меня уже на стенку лезет. Так вот ему не повезло жить под одной крышей со скрипачкой. Его страдания – единственное, что примиряет меня с необходимостью тратить на это столько времени… - Мне к такому не привыкать, - сказал Уайатт. - У меня сестра играет на скрипке. Можешь приходить заниматься ко мне. - Да? Спасибо, Уайатт. Это, конечно, была пустая любезность. Конечно, Ави и в голову бы не пришло заявиться со скрипкой в чужой дом… И все же мне иногда начинает казаться, что Уайатт со своими любезностями немного перебарщивает… *** Она очаровательно говорит по-французски. В Канаде и на американском Севере французским никого не удивишь, но и там не так уж много настоящих знатоков. А вот на Западе, где все поголовно изучают испанский, встретить настоящий французский с таким изысканным произношением, как у Ави – большая редкость. И она совершенно не воображает по этому поводу. - Ты могла бы стать президентом клуба вместо Энджи, - заметил как-то Уайатт. - Спасибо Уайатт, но Энджи такая классная, мне совсем не хочется ее подсиживать, - сказала Ави и, подумав, добавила. - И потом, я вообще не рвусь в руководители. Лишние хлопоты. Между прочим, именно в плане языков Ави чуть не попала в переделку еще в самом начале обучения. Одним из предметов по выбору в старой школе у нее был второй иностранный язык, и Ави целый год добросовестно изучала немецкий. А в школе Уайатта был только один существенный недостаток – немецкий там не изучали. Ави по этому поводу первое время сильно переживала. Впрочем, я был заранее уверен, что если не она сама, то Уайатт непременно найдет какое-то решение. - Ладно, у тебя два варианта, - заявил он деловито, узнав о ее проблеме. - Первый - выбрать что-то другое вместо второго языка. Что там у тебя еще осталось из предметов по выбору, кроме языков? Ави заглянула в список. - Матанализ, микроэкономика, сравнительная политика и правительство, статистика, искусство робототехники, экономическая география и нанотехнологии. Это все еще хуже! – воскликнула она в отчаянии. - Ладно, тогда все-таки второй язык. - Как же я начну его учить? С нуля? За целый год?! – Ох, да брось, все знают, что этот второй язык только для проформы, для общего развития, ты то, что прошла за год, освоишь за пару недель. Ну, может, не сразу, но нагонишь. В общем, кроме французского, есть испанский, китайский и итальянский. - Уж точно не китайский! Итальянский… Может быть… Он должен быть в целом очень похож на французский… - Тогда почему не испанский? - Это так вульгарно, по-моему. - И не вульгарно вовсе! - Уайатт нахмурился. Ави, сама того не подозревая, ступила на опасную территорию. Испанский был родным языком нашего самого любимого режиссера Энди Мускетти, аргентинца по происхождению. После съемок в «Оно» мы все его обожали, но Уайатт его просто боготворил и все связанное с ним почитал священным. Глубоко в тайне, разумеется. И, разумеется, все были об этом в курсе. Но Ави было позволительно этого не знать. Хотя по выражению лица Уайатта, она, скорее всего, о чем-то таком догадалась. – Я имею в виду, что тот упрощенный испанский, который мы изучаем в школе или мексиканское наречие, на котором почти все говорят, – звучит на самом деле вульгарно, - попыталась она вывернуться. – Возможно, другой вариант испанского мне бы понравился… Он такой сам по себе… звучный. Выразительный. - Да уж точно выразительнее итальянского, - поддержал ее Уайатт. - И он очень похож на французский на самом деле. Серьезно, тебе там и учить будет нечего. У меня как раз наоборот, испанский основной язык, а французский я только с прошлого года изучаю как дополнительный. Очень похоже, но французский намного труднее. А при твоем уровне французского ты испанский с ходу освоишь. Да и я помогу тебе на первых порах, если что… Пока не догонишь. Вот тут Ави действительно просияла. - Спасибо, Уайатт! *** У нее неординарные вкусы и пристрастия. Сначала меня сильно напрягало то, что она не интересуется тем же, что и я… Популярными фильмами, рок-н-роллом, видео-играми… Но она не интересуется и тем, чем обычные девчонки в ее возрасте. Сплетнями, глянцевыми журналами, разной гламурной ерундой… Вечеринки, клубы, видео-чаты это все тоже не для нее. И, наверно, это здорово. Она серьезная, неординарная, содержательная девушка… Вот почему меня так ошеломило, когда я узнал, что Ави приходила в школьный клуб по видео-играм. Смотрела, как играет Уайатт. - Ты же ненавидишь видео-игры, - удивился я. Уайатт тоже посмотрел на нее удивленно. - Ну почему ненавижу, - смутилась Ави. – Я просто никогда раньше не имела с ними дела. Это может быть довольно интересным… Если понаблюдать. И разобраться. Знаешь, в этом что-то есть. Если не возражаешь, я еще приду. - Приходи, конечно. - Спасибо, Уайатт. *** Ее улыбка прекрасна, как солнце. Я и не знал, что она умеет так улыбаться. Улыбкой, от которой ее лицо полностью преображается. И что ее глаза могут так ярко сиять. Теперь они совсем не похожи на тихие и глубокие лесные озера. Теперь они, скорее, напоминают водопады, искрящиеся в солнечном свете. Да, Ави сильно изменилось с того времени, как переехала в Лос-Анджелес. Никогда раньше я не замечал у нее такого взгляда. Впрочем, и сейчас на меня она так никогда не смотрит. Мне она никогда так не улыбается… Не мне. Не мне. Только Уайатту.