Дикая любовь

Ави: Конечно, мой провал на уроке литературы не прошел совсем без последствий. После звонка мне пришлось подойти к мисс Кларенс и выслушать короткую мини-нотацию. Она сообщила, что не станет ставить мне плохую оценку, которую я заслужила, если я к концу следующей недели напишу ей обзорный доклад по всей южной готике, включая всех программных авторов от злополучного Фолкнера до Донны Тартт. Я пообещала и, наконец, вырвалась из класса на свободу. В коридоре я сразу наткнулась на Энджи и Уайатта. Мне не очень нравилось видеть их рядом. Энджи была слишком красивая. Может, не красивее меня, но гораздо выше. А вдруг Уайатту нравятся девочки именно таких размеров? Впрочем, в данный момент в их беседе не было ничего романтичного, Энджи, разумеется, упрекала Уайатта за его выходку на уроке. - Я понимаю, что ты хотел выручить Ави, - она бросила на меня неприятный взгляд. – Я тебя не осуждаю, хотя не считаю, что это правильно… Но дело твое. А ты не подумал, что ты при этом подставил Дастина? Он получил выговор, а ты даже не подумал признаться, что это ты сделал, пришлось ему одному отдуваться… - Именно для него я это и сделал, - ответил Уайатт серьезно, но его золотые глаза смеялись. - Дастин ведь обожает быть в центре внимания. И когда получает нагоняи за свою спортивную ловкость, чувствует себя героем. И все девочки на него смотрят. Я бы лишил его очередной минуты славы, если бы вылез со своим признанием. Как бы я мог? К тому же Кларенс все равно бы сильно меня ругать не стала. - Совсем бы ругать не стала, - отмахнулась Энджи. – Когда дело касается тебя, все расценивается как невинная детская шалость… - А как еще это можно расценить? – притворно изумился Уайатт, и особо нежно посмотрел на Энджи, склонив голову на бок. Как можно было устоять перед таким взглядом? Энджи устояла. - Как мелкое правонарушение, - проворчала она. – Да что толку с тобой говорить? У всех учителей ты в любимчиках. - Не у всех, - ответил Уайатт, помрачнев. Действительно было несколько преподавателей в школе, которые не только не делали Уайатту никаких поблажек, но и наоборот придирались всеми возможными способами, просто житья не давали. Из-за того, что он был знаменитостью, им, видимо, казалось, что если не шпынять его каждую минуту, то он зазнается, и станет наглым и невыносимым. Это Уайатт-то? Или, может, их раздражало, что некоторые школьники работают так же серьезно, как они, а некоторые зарабатывают намного больше, чем они? В Остине ко мне всегда относились нормально, наверно, потому, что мой случай был там редкостью. А вот в Лос-Анджелесе, где каждый третий ребенок где-то хоть раз да снимался, учителям стоило бы к этому привыкнуть. Большинство действительно не обращали на это внимания, но некоторые считали своей профессиональной обязанностью постоянно ставить таких, как мы, на место. Мне и Дилану от них тоже доставалось, хотя мы здесь учились без году неделя, и были не такими уж знаменитостями. Хотя нас все же меньше задевали: у Дилана глаза вечно были на мокром месте в общении с учителями, а мой индейский темперамент тоже порой давал о себе знать. Со слишком плаксивыми или слишком буйными учителя связываться не любят. Но вот Уайатт с его хладнокровием и невозмутимостью был идеальной мишенью для их нападок. И мало кто знал, что в глубине души он мучительно переживает каждый несправедливый упрек или придирку. Однако подобные случаи по отношению к Уайатту были лишь исключениями, подтверждающими правило. Почти все учителя, как и ученики, в нем души не чаяли. Он не был таким уж совершенством, не был круглым отличником, зубрилой, тихоней или подлизой, но он был таким типом ученика, знаете? Который из нескольких предложенных на выбор стихотворений выучит не самое короткое, а то, которое действительно понравилось. Учитель, который сто раз слышит одно и то же, даже от отличников, приятно удивится, когда услышит хоть от кого-то другой вариант. И впредь у него будет к такому ученику особое отношение. В тот день у нас уже не было обязательных занятий. Но по четвергам Уайатт обычно задерживался в школе, сначала в фотокружке, потом в клубе по видео-играм. Фотокружок еще куда ни шло. Хотя учиться ему там уже было нечему, он и так снимал лучше всех… Но этот клуб! По-моему, его организовали чисто для развода родителей. Если дома слишком долго сидеть за приставкой, вместо того, чтобы делать уроки или еще что-то полезное, тебя непременно начнут пилить. А в этом клубе можно было с чистой совестью балду гонять, вроде как в школьных клубах развиваются социальные навыки, бла-бла-бла. Очень удобно. Но должна была признаться, что и для меня это было удобно. В этот клуб я могла приходить, чтобы посмотреть, как Уайатт играет. Меня совершенно не интересовали эти дурацкие игры, но я готова была стать по ним специалистом, если это давало мне повод час-другой в неделю неотрывно наблюдать за Уайаттом, не взывая подозрений. Это было вполне нормально, многие девчонки так поступали, приходили туда болеть. Жаль, что я не могла ходить так же и в фотокружок, это не могло быть тупее, чем игровой клуб, но это было бы уже слишком. Сразу стало бы ясно, что я за ним бегаю. Поэтому в перерыве между занятиями и клубом я шла в библиотеку делать уроки или придумывала себе еще какое-нибудь дело. Так складывалось нужное впечатление, что я живу собственной жизнью, а в клуб хожу просто забавы ради. Я надеялась, что Уайатт тоже именно так и думал. - Увидимся позже? – спросил он у меня. - Ох, нет, сегодня мне нужно сразу пойти домой, - быстро сказала я. – Дела. - Что ж… Тогда до завтра? - До завтра. Я бы хотела пойти с ним. В клуб, в фотокружок, на край света... Я бы хотела пойти куда угодно, с кем угодно еще. С Энджи в библиотеку, например, хотя она все еще на меня дулась. Или поболтаться с Артемис, которая все же была довольно прикольная, несмотря на то, что на уме у нее только спорт и разные технические изобретения. Или провести время с кем угодно из одноклассников, пусть даже с заучкой Филом или оболтусом Дастином, в общем-то они были неплохие ребята и симпатичные… Но мне сегодня нельзя было остаться ни с кем из них, как бы сильно мне этого ни хотелось. И хотя раньше я не была любительницей школьного общения, но сегодня меня ждало дело гораздо менее приятное. Сегодня я должна была встретиться с Финном. *** Это решение пришло не сразу, но постепенно я убедилась, что оно единственно верное. И другого выхода просто нет. Я должна была покончить с Финном Вулфардом. Разорвать с ним всякие отношения. Потому что дальше так продолжаться не могло. Слишком далеко все зашло. Я все обдумала очень тщательно. Взвесила все за и против. Еще некоторое время назад я думала, что с Финном нужно поддерживать отношения во что бы то ни стало. Он может быть мне полезен. Первое – он и так уже во многом помог мне своими советами и поддержкой, не хотелось их лишаться. Второе - он мог еще больше помочь мне в будущем, если бы удалось грамотно использовать его связи. И третье и на данный момент самое важное – он был основным поводом встречаться с Уайаттом. Я прекрасно понимала, для чего были эти наши встречи втроем, я знала, что у Финна на уме, и я понимала, почему Уайатт ему в этом помогает. И утешала себя тем, что из такого чудесного друга получится со временем не менее чудесный бой-френд. И понимала, что если я откажусь встречаться с Финном, у Уайатта не будет больше причины нянчиться со мной. И все же я решила рискнуть. В конце концов, я полагала, что уже и так достаточно близка с ним, во всяком случае, с его сестрой, и помощь Финна в данном случае уже не нужна. Да и во всех остальных случаях я уж сумею как-нибудь обойтись без его помощи. На нем свет клином не сошелся. Да и какая разница, нужен он мне или нет. Общение с ним становилось невыносимым. Потому я решила все прекратить. Поговорить с ним. Расставить все точки над и, как говорится. Потому еще вчера позвонила ему и предложила встретиться, когда у меня кончатся уроки, предложила проводить меня домой. Или просто пройтись вдвоем. Я была уверена, что он придет во что бы то ни стало. Вот почему в тот день на уроке я была так рассеяна, дело было не только в Уайатте, за ним я наблюдала, скорее, по привычке. Накануне, обдумывая предстоящий разговор, я достала один из наиболее удачных портретов Уайатта, чтобы немного поработать над ним, обычно за этим занятием мне хорошо думалось. Но неожиданно для самой себя взяла чистый лист и начала новый портрет, впервые за долгое время используя мягкие карандаши. Рисунок от них получался почти черным и блестящим, будто глянцевым. Я рисовала Финна. Впервые в жизни я рисовала его портрет. И подумала, что он получается гораздо красивее, чем в жизни. Я положила оба портрета рядом и долго сравнивала их. И размышляла о том, почему все-таки так бывает, что к одному человеку ты испытываешь такое влечение, как будто не сможешь без него жить, а от другого тебя так и отталкивает, и никакие доводы рассудка не могут это отторжение пересилить. Как будто ты цветок, который раскрывается навстречу солнцу, и свертывается при дожде, и это ничем не изменить. Просто такой закон природы. Уайатт был моим солнцем. Он сам как будто весь был наполнен светом. Каждый раз, когда я смотрела на него в классе, где он обычно сидел у окна, мне казалось, что солнечные лучи пронизывают его профиль насквозь. Финн был совсем другим. В нем было что-то темное, и от него на меня словно веяло холодом. Странно, что мне в голову пришло именно это сравнение, потому что в четверг, когда я вышла из школы и ожидаемо увидела неподалеку Финна – сразу пошел дождь. *** В Лос-Анджелесе летом и осенью дождей почти не бывает. Вообще-то их там совсем не бывает. За то время, пока я там жила, даже облака на небе появлялись редко. Пару раз набегали какие-то непонятные тучки и проливали теплый ливень секунд на пять. Обычно это случалось всегда, пока я была на уроках. Однако у моей бабули насчет дождя был настоящий пунктик. Наверно, она думала, что если на меня упадет хоть одна капля, она прожжет меня насквозь, как кислота. Поэтому если в утреннем прогнозе погоды обещали «кратковременные осадки», она заставляла меня брать в школу зонтик, который мне ни разу до этого не понадобился. Так я и таскалась с ним, как дебилка. Сегодня впервые он мне пригодился: я как раз успела его раскрыть и подбежать к Финну, когда первые тяжелые капли уже падали на асфальт и на его голову. Каждый раз, когда он видел меня, я непроизвольно отворачивалась, чтобы не встречаться с ним взглядом, слишком уж взгляд был красноречивый. И на этот раз тоже. Но на этот раз было проще, я закрывалась от него зонтом, а потом пришлось прикрыть и его тоже. Потому что дождь делался все сильнее. Этот дождь был не похож на те мгновенные сильные ливни, которые я видала здесь раньше, он падал размеренно и неспешно крупными частыми каплями, совсем не принося при этом прохлады. Было все так же душно и сильнее пахло пылью. - Пошли? – спросила я. Ужасно не хотелось, чтобы нас кто-то видел вдвоем, например Дилан. Меньше всего нужно мне было, чтобы Уайатт узнал о нашем разговоре. И мы пошли. Мне пришлось отдать Финну зонтик, из-за роста мне было неудобно держать его над нами обоими. Мы шли и молчали. Я не знала, как заговорить, обычно, когда мы тусовались втроем, темы для беседы находил Уайатт. Раньше, еще до него, Финн тоже много болтал, но в последнее время он стал гораздо молчаливее. И вообще приятнее. Я даже могла вполне безболезненно его терпеть... в ограниченных количествах. Мне вдруг совершенно расхотелось говорить с ним о том, о чем я собиралась... Мне стало почти страшно, и горло сдавило, как при спазме. В принципе, еще не поздно было передумать… Можно было просто прогуляться до моего дома, болтая а пустяках, а потом попрощаться… Или предложить ему зайти… Нет, это уж слишком. Прогуляться сегодня, а что потом? Завтра? Всегда? Нет, пора с этим покончить. Да, сейчас трудно, но ведь дальше будет только хуже! - Я хотела с тобой поговорить, - сказала я решительно. - О чем-то очень важном. Он взглянул на меня радостно и с надеждой, от чего мне стало плохо почти до слез. Неужели он все-таки надеялся? Теперь я была уверена, что поступаю правильно. Продолжать общаться, это только мучить нас обоих. - Я хочу сказать об этом именно тебе, потому что ты мой лучший друг, - сказала я решительно. – Единственный мой настоящий друг здесь. В его взгляде мелькнуло разочарование, он определенно не это ожидал услышать. Во мне в ответ шевельнулась раздражение. Почему он так уверен, что я непременно должна рано или поздно влюбиться в него? Все-таки все парни одинаковы… корме Уайатта. Он – божество. Кажется, Финн тоже о чем-то таком подумал, потому что глянул как-то с подозрением. - Я думал, Уайатт твой лучший друг. - Уайатт тоже мой друг, - подтвердила я невозмутимо. – Но как раз об этом я не могу с ним поговорить. Только с тобой. Я просто уже не могу держать это в себе. А ты меня всегда так поддерживал... Тебе я могу довериться. - У тебя неприятности? – спросил он, как мне показалось, снова с надеждой. Ну конечно, если неприятности, он смог бы мне помочь. У него хорошо получалось избавлять меня от неприятностей до этих пор. - Я бы так не назвала… Я просто… - я набрала воздуху в легкие, как перед прыжком с вышки. – Я, мне кажется… Я влюбилась. По-настоящему. Теперь я больше не смотрела на него. У меня не хватало смелости встретиться с ним глазами. Но я просто физически чувствовала на себе его взгляд, казалось, еще немного, и он прожжет меня насквозь. - Я этого не хотела, - сказала я, будто оправдываясь. – Я вообще думала, что все это ерунда... Вся эта романтическая чушь не для меня. Никогда не была влюблена. Но это... Это сильнее меня. Я пыталась этому сопротивляться, но не смогла… - В кого? – спросил Финн одними губами. Я скорее догадалась, чем услышала. Ну, теперь головой в омут! - В Уайатта. Я ждала, что он скажет, но он молчал, а я все еще не решалась на него взглянуть. - Теперь ты понимаешь, почему я не могу об этом поговорить ни с ним… - пробормотала я. - Ни с кем вообще? Только с тобой. Знаешь, у меня бывало раньше, что мне нравились мальчики… или даже взрослые… Но я только теперь поняла, что это все были детские игры. А это – настоящее. Молчание. Я, не выдержав, взглянула на него, и поняла, почему перестала чувствовать его взгляд. Финн больше не смотрел на меня, он смотрел прямо перед собой. Мы еще некоторое время шли в молчании, слышался только стук дождя о зонтик. Потом Финн поднял руку и медленно провел ею по волосам, откидывая их назад. Я впервые увидела его лицо таким: с открытым лбом, не завешенным этой дурацкой лохматой челкой. Оно было очень бледным, и на нем особенно резко выделись огромные темные глаза. От этого жеста мне вдруг стало пронзительно, до боли его жаль, было в этом что-то трогательно-беспомощное, почти детское... У меня комок подступил к горлу. Можно было еще все переиграть, сказать, что я его разыгрываю, что все это глупости… Я понимала, что делаю ему больно. Но еще лучше понимала, что если протянуть с этим дальше, будет еще больнее. Это как зараженная конечность, которую лучше сразу отсечь, чтобы гангрена не распространилась по всему телу. Сейчас ему больно, зато потом станет легче. - Я говорю тебе все это еще и потому, что ты его близкий друг, и ты меня понимаешь, - добавила я. - Ты ведь знаешь, какой он. Ты сам еще до нашего знакомства мне об этом рассказывал, помнишь? Что ж тут такого удивительного, что я в него влюбилась? Финн, кажется, немного пришел в себя. - И что же в нем такого особенного, чего нет, например, во мне? Он все-таки спросил об этом, и голос его прозвучал внезапно задиристо, таким тоном он раньше никогда не говорил со мной. Но и мне было, что ответить. - Знаешь, я в Голливуде недавно. Но я не маленькая девочка, и многое понимаю. Я понимаю, сколько здесь фальши, сколько всего яркого и блестящего, что по факту совсем не золото. Я не из тех дурочек, которые летят на все яркое, как мотыльки на свет. Это яркое чаще всего просто красивая оболочка. А Уайатт... Он настоящий, понимаешь? Ему не нужно быть ярким или особенным, ему нужно просто быть собой. Возможно, у него не так много поклонниц, он не так популярен, как другие местные звезды, но если приблизишься к нему, узнаешь по-настоящему, какой он… Его уже ни на кого не захочешь променять. Он кажется похожим на принца из сказки, и я иногда сомневалась – может, я сама его себе выдумала? Но со временем, когда понимаешь, что это не выдумка, и он действительно такой, каков есть… Я запнулась, понимая, что слишком увлеклась. Я не собралась всего этого рассказывать Финну, не собралась так перед ним открываться. Я просто уже привыкла рассказывать ему все… И вдруг я испугалась. Может, на этот раз я зря так разболталась? Не нужно, не нужно было всего этого говорить! - Обещай, что никому об этом не расскажешь! – воскликнула я. – Особенно Уайатту. Вообще никому! Дай слово. - Значит, он не знает? – спросил Финн. – Уайатт? Ты с ним об этом не говорила? - Что ты! Я и не думала. Как бы я могла? Вот почему ты должен пообещать, что ничего ему не расскажешь. Если он узнает… Это все испортит, понимаешь? Мы больше не сможем быть с ним друзьями, и я не смогу с ним видеться! У меня ведь нет шансов стать его девушкой, сам понимаешь. - Почему? – спросил он как-то машинально, как будто на самом деле думал о другом. - Ох, он на меня и не взглянет. Зачем такому как он… Такая, как я? Я же совсем обыкновенная. - Вовсе нет! – тут же запротестовал Финн. - Ты очень особенная! Любой парень был бы просто… - Уайатт не любой! – оборвала я его, и Финн сразу заткнулся, на его лице появилось какое-то странное задумчивое выражение. - Если Уайатт узнает, для меня все будет кончено, - повторила я. - Я могу просто быть рядом с ним… Видеть его, разговаривать иногда… Этого мне достаточно. Если узнает, что я в него влюблена, я не смогу к нему больше подойти. Поэтому дай слово… Если ты мой друг… Я чуть не сказала: «Если ты меня любишь». Эти слова как будто повисли в воздухе. Теперь я смотрела на Финна напряженно, не отрываясь. Он, наконец, вздохнул, словно скидывая оцепенение, потом ответил: - Хорошо, обещаю. Я тоже вздохнула с облегчением, хотя и не была уверена, сколько стоят его обещания. Но за неимением лучшего приходилось довольствоваться этим. Мы тем временем пришли к моему дому. А дождь все не прекращался. Однако пора было прощаться. - Ну, в общем… Ладно. Спасибо, что выслушал. До свиданья. Я едва удержалась, чтобы не сказать «прощай» и вместо этого сделала то, что никогда бы не сделала раньше – взяла его за руку. Маленький утешительный приз напоследок. Да, я изо всех сил надеялась, что этот наш разговор последний. Что он все правильно поймет и больше не будет искать со мной встреч. Должна же быть у него гордость, в конце концов? Финн не ответил на мое пожатие. Он просто держал мою руку в своей и смотрел на нее, будто не понимая, что ему с ней делать. Я осторожно высвободила пальцы. - Мне пора, - сказала я как можно мягче. – Увидимся позже, ладно? Я безотчетно использовала фразу Уайатта, так он обычно прощался со мной. Финн не ответил. Он все так же стоял, как будто ждал чего-то. - Оставить тебе зонт? - спросила я, не зная, что еще добавить. – Потом как-нибудь передашь… Он помотал головой, словно очнувшись, потом повернулся и пошел прочь от меня прямо под струями дождя. Он шагал очень прямо, расправив плечи, а я смотрела ему вслед, хотя совсем не собиралась этого делать. В общем-то он неплохо держался. Ладно, может, он это переживет гораздо проще, чем я думала. Хотя на секунду у меня сжалось сердце, когда я увидела, как он быстрым жестом проводит руками по лицу, будто стирая слезы. Но я заставила себя отвернуться, и решила, что больше не буду думать об этом. В конце концов, ни он, ни я в этом не виноваты. Это просто дождь.

Конец первой части.