Дикая любовь

Ави: Я все-таки доигралась с бабулей до скверной шутки. Наверно, мне не стоило все же обижать Финна. Наверно, Бог или кто-то там меня все же наказал. Хотя я и так уже подозревала, что скоро у меня начнутся неприятности, но отодвигала эту мысль подальше. Решила, что подумаю об этом, когда придет время. И вот, кажется, пришло. Мое фиаско на уроке литературы было только началом моих Больших Проблем. На следующий день на уроке английского нам раздали наши последние самостоятельные работы. Я получила двойку. Чуть ли не первую двойку за все школьные годы. И, если судить по ошибкам, странно, что не кол. Кроме меня, неудовлетворительная оценка было только у Дастина. Хуже всего, что эти оценки объявляли вслух, и о моем позоре сразу все услышали. Впрочем, мне снова повезло в каком-то смысле. Мне снова не зачли эту оценку с условием, что я сделаю работу над ошибками к следующему уроку, плюс напишу дополнительное эссе. Это не считая того, что нам и так задали сочинение на следующий урок. То есть мне приходилось писать их сразу два. А работа над ошибками предполагала письменное объяснение правил по каждой из них с пятью примерами. Все это было еще не так страшно, наверно, если бы я это все сделала за выходные, но у меня скопилось много текущих уроков, к тому же и скрипку я подзапустила, и в музыкальной школе тоже намечались неприятности. И я даже не знала, за что первое схватиться. Я больше думала об этом, чем действительно что-то делала. К тому же меня одолевали еще и другие мысли. А поговорить теперь было не с кем. В результате я так и не сделала ничего, что должна была. В понедельник я схватила двойку по биологии. Уже наученная прошлым опытом я каким-то чудом уговорила учительницу не ставить мне ее в обмен на кучу дополнительных заданий в рабочей тетради и обещание, что этого больше не повторится. Работу по черчению я тоже выполнила из рук вон плохо и уже по инерции попросила дать мне ее переделать к следующему разу. Семь бед – один ответ. На уроке психологии был тест, к которому я, конечно же, не была готова. Но психологичка была очень милой девушкой, которая считала меня застенчивой, неуверенной в себе новенькой и разрешила сдать ей все устно через неделю. С условием, что куплю книжку стихов ее подруги, девушки-инвалида. А на последнем уроке, истории Европы, нам сообщили, что через неделю будет важный тест по пройденному материалу, о котором у меня были самые смутные представления. Что ж, у меня оставалась неделя, чтобы его изучить. Неделя, к концу которой я должна была еще и подготовиться устно по психологии, сдать доклад по литературе, два сочинения по английскому, работу над ошибками, чертеж, упражнения по биологии, дополнительные задания по испанскому, который я все еще наверстывала, перевод и два стихотворения наизусть по продвинутому курсу французского, которые я тоже задолжала под честное слово... Плюс еще куча текущих уроков, чтобы не нахватать новых двоек, задания из музыкальной школы и эскизы для дизайнерского клуба. Каким-то образом я рассчитывала все это сделать… Но до последнего момента старалась не думать, как. И вот этот последний момент для меня настал. Последний во всех смыслах. Мне конец. Это единственный вывод, к которому можно было прийти, все как следует обдумав. Я никак уже не успею все это сделать. Вообще никак! И половины не успеть. Все мои запущенные занятия, которые росли последние дни, как снежный ком, теперь свалились на меня лавиной и погребли меня под собой без малейшей надежды оттуда выбраться. Что теперь будет? Теперь уже точно, как ни крути, бабуля так или иначе все узнает, и все будет кончено. Мне придется вернуться в Остин. Бабуля слов на ветер не бросает. Ей не так уж здесь и нравится. Она с большим удовольствием вернется обратно и меня за собой утащит. Просто без разговоров упакует в чемодан и увезет обратно в Техас. И тогда прощай все мечты, прощай, актерская карьера, прощай, новая шикарная школа и… Прощай, Уайатт?.. Я просто похолодела при мысли об этом. Если и до этого возвращение было для меня кошмаром, то теперь это стало смерти подобно. Расстаться с Уайаттом, потерять его навсегда, уподобиться какой-нибудь далекой фанатке, которая только и может, что следить за его карьерой по интернету и кропать фанфики? Лучше сразу утопиться, тем более, океан рядом… *** У меня просто сердце разрывалась от этих мыслей, когда я сидела одна в пустом классе после уроков и пыталась найти хоть какой-то выход из сложившейся ситуации. Но чем дальше я перекладывала у себя на коленях тетрадки и файлы с заданиями, тем сильнее меня охватывало отчаяние. Это было безнадежно. Даже если я не буду ходить в школу эти дни, не буду есть и спать, я все равно не успею всего этого сделать… Мимо открытой двери класса туда-сюда ходили ученики, кое-кто оглядывался на меня, одиноко сидящую за партой, но никто не останавливался. Кроме одного человека. Который – по чьей-то просьбе? по привычке? просто по доброте душевной? – все еще уделял мне слишком много внимания. И сейчас он остановился в дверях и спросил: - А ты сегодня домой не идешь? Я постаралась в ответ улыбнуться через силу, но губы у меня уже дрожали. И он, конечно же, заметил. Вошел в класс и прикрыл за собой дверь. - Ави? Что-нибудь случилось? Он так участливо и ласково об этом спросил, что я не выдержала и разрыдалась от безысходности и отчаяния. Не только из-за того, что я так глупо влипла. Не только из-за того, что мне придется уехать, распрощаться со всеми мечтами и расстаться с ним… Больше всего из-за того, что он так хорошо ко мне относится, а я этого совсем, совсем не заслуживаю! Уайатт несколько минут терпеливо ждал, пока я проревусь, присев за соседнюю парту через проход от меня, потом очень спокойно попросил: - Расскажи все же, что произошло. Я только головой помотала. Какой в этом был смысл? - Так рыдать можно, только если у тебя кто-нибудь заболел или, не дай Бог, умер, - продолжил Уайатт все так же спокойно. – Но в этом случае, боюсь, я ничем не смогу тебе помочь. Если что-то другое, с этим, думаю, можно справиться. Так что выкладывай. И я рассказала ему все. Ну, то есть, не все-все. Все то, что касалось моих дурацких уроков. - Неужели в этом все дело? – спросил Уайатт в непритворном недоумении. Ну еще бы, где ему понять! Совсем как супер-общительный Финн, который никак не мог взять в толк, почему я не горю желанием общаться со сверстниками, так и Уайатт не мог понять, как мне трудно найти общий язык с родственниками. Его-то, наверно, никто не заставляет учиться на отлично под страхом смерти… или, еще того хуже, под страхом запрета сниматься в кино. - Чужие проблемы всегда кажутся смешными, - пробормотала я, чувствуя, что слезы опять потекли по щекам. - Прекрати сейчас же! – сказал Уайатт резко. – Смотреть на тебя противно. То же мне, королева трагедии. Брат-близнец моей лучшей подруги инвалид с рождения, у него нет обеих ног выше колен – вот это, я понимаю, проблема! Но он и то не раскисает и не ноет, а ты… Ревешь из-за домашнего задания! На самом деле мне было глубоко наплевать на чьи-то проблемы, кроме своих собственных. И вся эта демагогия, типа голодающих детишек, вымирающих животных и чьего-то брата-инвалида на меня слабо действовала. Однако Уайатт, несомненно, считал, что на меня это должно произвести впечатление, и я по привычке повела себя так, как ему казалось правильным. И почти перестала плакать. - Вот так, - сказал Уайатт удовлетворенно. – А теперь, давай подумаем, что с этим можно сделать... - Ничего не сделать. Это безнадежно. Мне все равно не успеть! - Можно хотя бы попытаться. Это все равно лучше, чем сидеть и рыдать! Давай, я посмотрю, что там у тебя за задания. Я по-прежнему не верила, то мне можно хоть чем-то помочь, но вид того, как Уайатт аккуратно раскладывает мои работы перед собой на парте, меня несколько успокоил. Я вытерла остатки слез и подсела к нему. Собственно деловитые четкие движения его рук сами по себе действовали на меня умиротворяюще. Уайатт, наконец, привел материалы моего «дела» в некую одному ему понятную систему и окинул их критическим взглядом. - Да-а-а… - протянул он удивленно, даже несколько обескураженно. – Это же умудриться надо было! - Вот видишь, - снова всхлипнула я. - Без паники, - предупредил он готовые снова хлынуть из меня слезы. - Все это, конечно, запущенно, но не безнадежно. Нужно спокойно обдумать и составить четкий план. - Какой план тут ни составляй, ничего не поможет, - отмахнулась я. - Я должна сделать все это к пятнице, а завтра уже среда! А у меня еще музыка, и рисунки, и… - Без паники, я сказал! – теперь голос Уайатта звучал необыкновенно твердо. - К пятнице ты этого, само собой, не успеешь... Но если подумать… Он сжал губы и покачал головой. Снова передвинул на парте несколько файлов. - Нужно разобраться с тем, что действительно нужно сделать к пятнице, - заявил он решительно. - Плюс твои обычные уроки. И что может подождать до понедельника. К каким учителям можно подойти и уговорить… Хотя ты и так все не успеешь, но сделай хоть что-то, хоть часть работы, может, кому-то и этого хватит. Тут, главное, точно рассчитать… А за выходные успеть можно многое. - Я тоже так думала. Про прошлые выходные. И ни фига не успела. - Это потому что ты паникуешь и мечешься. А ты успокойся и действуй по системе. Завтра, что – среда? Так ты точно выбери, что сделаешь до завтра, и ни на что другое не отвлекайся. Вот, например, английский... Он взял мою работу взглянул на нее, на оценку, на пометку внизу, потом снова на меня с каким-то новым интересом. - Девяносто четыре ошибки?.. - Девяносто шесть, - я хлюпнула носом. – В дате и фамилии там тоже ошибка... - Слушай, а ты точно уверена, что у тебя только в этом проблема? – произнес Уайатт с сомнением. – Может, что-то еще? Хотя не представляю, что должны быть за проблемы, чтобы писать слово «ночь» без мягкого знака… Я покраснела и выхватила у него свою работу. Все-таки Уайатт грамматический зануда. Как это в нем уживается с его компьютерным задротством, совершенно непонятно. То есть он может в своих пабликах коверкать и переиначивать слова как угодно, но при этом, если кто-то случайно, а не преднамеренно напишет слово с ошибкой, он тут же это заметит и прискребется. - Ладно, ладно… - покладисто сказал Уайатт. - Стресс от переезда, акклиматизация… Все такое. Вот это преподавателям и расскажешь. Я поежилась. Я и так уже слишком много нарассказывала преподавателям в последнее время… - Ох, - Уайатт закатил глаза. - Если ты так боишься, я могу пойти с тобой. Возьму тебя на поруки. И заодно уж и проверю, чтобы ты все успела. Я могу вечером с тобой позаниматься и в перемену тоже… Клубы и дополнительные занятия на этой неделе можно отменить, у нас и так будет достаточно дополнительных занятий… Может, еще кто-нибудь поможет. Но на выходных все равно придется поднапрячься. У меня забрезжила слабая надежда. - Спасешь меня? Уайатт предупреждающе вскинул руку. - Учти, за тебя я ничего делать не собираюсь! Но могу помочь составить план. Распределить работу по дням и... На первый взгляд кажется, что не успеть, но если составить четкий график, что в каком порядке делать, и строго этого придерживаться… Думаю, прорвемся. И я могу чуть-чуть тебе помочь, но главным образом собираюсь проследить, чтобы ты не выбивалась из графика и не отвлекалась… У меня мелькнула слабая мысль о том, что стараться не отвлекаться под присмотром Уайатта - это не самая лучшая идея. Но отказаться от подобного предложения было выше моих сил. - Ах, черт! – Уайатт вдруг запрокинул голову, запустив пальцы в волосы, и зажмурился. – Как раз на этих выходных ничего не получится. Мы уезжаем с семьей на весь уикенд… У моих ног снова разверзалась бездна отчаяния, иначе и не скажешь. Еще более глубокая и беспросветная от того, что я чуть было не получила надежду на счастливый исход. Я видела, как Уайатт, по-прежнему жмурясь, пытается что-то придумать. Но все остальное было бесполезно. Я не смогу заниматься одна. Я не смогу заниматься с кем-то еще. Никто больше, кроме Уайатта, не сможет меня так вдохновить и замотивировать. Я уже поверила в это, и начать думать как-то по-другому я бы уже не смогла. Я просто сидела и обреченно ждала, что он скажет. - Ладно, - произнес, наконец, Уайатт решительно, открыв глаза, но по-прежнему ероша волосы. – Я не поеду. В конце концов – не страшно, одну семейную вылазку на природу можно пропустить… - Да брось, не станет же твоя семья из-за меня менять планы! - Им и не придется ничего менять. Я просто скажу, что не поеду. Раз у меня случились срочные дела, останусь на этот раз дома. Я молча хлопала глазами, пытаясь вообразить реакцию своих родителей и особенно бабули, если бы я им заявила такое. Что не поеду с ними куда-нибудь и останусь одна дома, потом что у меня образовались срочные дела. Все-таки Уайатт живет в каком-то совершенно ином мире. И еще одна мысль, совершенно лишняя на тот момент – значит, мы сможем остаться у него дома… вдвоем? Только он и я? Я вдруг подумала, что даже если меня на следующей неделе увезут обратно в Техас – оно того стоит. *** Весь план чуть не пошел прахом на следующий же день. Оказалось, что я совершено не могу укладываться в сроки работы, рассчитанные Уайаттом. Рассчитывал-то он их для себя. И пока мы вместе занимались, я более-менее в них удерживалась, но оказавшись одна дома, сразу начинала думать о чем-то постороннем. Так что мы уже в первый день выпали из графика. Возможно, дело было в том, что я просто отвыкла систематически заниматься. - Ничего, один день не в счет, все равно еще можно догнать, - успокоил меня Уайатт. – У нас еще полно времени. Главное сегодня и завтра поднапрячься. Но и назавтра все осталось без изменений. Только я еще сильнее отстала. В четверг я сдала только работу над ошибками, да и то потому, что искать для себя примеры к правилам запрягла Дилана. За умеренную плату, разумеется. Чертеж я тоже переделала, вернее, за меня его переделал Дастин, которому я наплела про то, что ушибла запястье во время игры в теннис и не смогу сама чертить. Дилан к спортивным травмам относился с пониманием, чертить он, как ни странно, умел, к тому же, как мне показалось, я ему немного нравилась, поэтому удалось достаточно быстро его уговорить. Но в остальном ситуация оставалась по-прежнему плачевной. Даже Уайатт призадумался. - Не то что бы мы совсем никуда не движемся, - заметил он. - Но слишком медленно движемся. В общем, сегодня я буду заниматься с тобой до упора, а завтра, хм… - он глубоко задумался. - Завтра у нас пятница. - Да, - сказала я несчастным голосом. Уайатт задумчиво потер подбородок. - Набросай хоть что-то к завтрашнему дню. Например, доклад. Чтобы хоть не конечный результат, а черновики, наметки у тебя были. Покажем это Кларенс и она, я уверен, согласится подождать до понедельника. Из испанского сделай хотя бы несколько упражнений… Биологию, хоть умри, но сделай полностью, потому что биологичка тебе точно отсрочек давать будет… Странно, что она вообще согласилась на эти упражнения… Я кивнула. Учительница биологии относилась к тому типу учителей, что открыто недолюбливали некоторых учеников по причине актерской профессии. Правда меня, в отличие от Уайатта, она считала, видимо, еще не совсем пропащей, поэтому и пошла мне навстречу в виде исключения. - По испанскому я тебе сейчас немного помогу, - продолжал Уайатт. – А биологию еще кого-нибудь попросим… Фила или Энджи… Чтобы не все тебе одной… Остальное доделаем в пятницу вечером и в выходные. За выходные, если правильно рассчитать время, можно успеть кучу всего… - Боюсь, опять ничего не получится. - Получится, - решительно заявил Уайатт. - На этот раз я сам буду тебя контролировать. - Но ты же не сможешь просидеть возле меня ВЕСЬ уикенд! - Я еще сегодня над этим подумаю, - пообещал Уайатт. – И после уроков скажу тебе. *** Итак, мне оставалось только положиться на то, что Уайатт что-нибудь для меня придумает. Хотя почему он был должен это делать? Странно все-таки… Именно в тот день меня впервые посетила мысль, которая потом будет возвращаться еще не раз. Очень грустная мысль: а ведь такой человек, как Уайатт, вряд ли многого в жизни добьется. Тем более, в Голливуде. Он слишком правильный для этого места. Слишком честный, слишком порядочный, слишком добрый, слишком сочувствующий. Слишком много обращает внимания на других. Голливуд таких людей отторгает очень быстро, и ему, скорее всего, ничего здесь не светит. Обидно, но это так. Таких людей, как Уайатт слишком легко использовать, ничего не давая взамен, и если он не научиться быть хоть немного эгоистом, так и будет продолжаться. Вот и я, по сути, сейчас делаю именно это, просто сижу и жду, какой он найдет для меня выход. И я ведь уверена, что найдет. - Я, кажется, придумал, как нам надо поступить, - заявил он с ходу, как только мы встретились на большой перемене. - Чтобы все успеть, тебе придется провести у меня все выходные, с вечера пятницы до понедельника. Тогда уж я точно смогу быть уверен, что ты ни на что не будешь отвлекаться, и мы все успеем. Вот-вот, он говорил мы, как будто его это тоже касалось! А ведь ему по идее не должно было быть никакого дела до того, что со мной происходит! - Это было бы очень круто, конечно, но, Уайатт… Бабуля меня ни в жизни не отпустит… На целых два дня с половиной? Можно и не мечтать. - Смотря куда и зачем. Я же говорю, я все придумал. Тебя, если ты попросишь куда-то отлучиться так надолго, само собой, не отпустит. И не рассказывать же ей правду, раз ты говоришь, что это исключено... - Абсолютно. - Вот видишь. И если я попрошу, тоже вряд ли. - Тогда тем более. - Значит, попросим поговорить с ней мою сестру. Я задумалась. В этом определенно был смысл. Бабушке Изабелл очень нравилась, и нашу дружбу она вполне одобряла. - Можно попробовать... Но то есть все равно… Я не уверена… получится ли… - Но почему это должно не получиться? Смотри, я продумал всю легенду. Твоя бабушка знает, что Изабелл, как и ты, играет на скрипке, и ей это, кажется, очень нравится. - Да, она вообще рада, что мы с ней подружились. - Вот видишь! Скажем, что у Изабелл в понедельник важное выступление, и ей нужно играть в дуэте какую-нибудь вещь... Которую ты очень хорошо знаешь. А она как раз не очень в себе уверена, и хотела бы порепетировать. А ее партнерша уехала на уикенд, и теперь ей не с кем заниматься. Скажем, что ты ее единственная надежда… Да, возможно, как раз на это бабуля и поведется. Вот странно, узнай она, что это мне хотят помочь, вряд ли отпустила бы. Но если сказать, что это я спасу Изабелл, благодаря своему музыкальному таланту, она не посмеет отказать. Да, это действительно может сработать! - Это даже очень удачно сложится, что тебе придется взять с собой все учебники, - продолжал развивать свой план Уайатт. - Сразу будет заметно, что ты к нам не дурака валять идешь и не только на скрипке пиликать, но и все уроки к понедельнику сделаешь… Ну, что, как тебе? Можно будет сегодня сразу забарть Изабелл из школы и к вам зайти, а завтра ты сразу пойдешь к нам… Так что соберись заранее. - Ты, прям, так уверен уже, что бабуля меня отпустит? – меня все же грызли сомнения. - Если с ней Лантэ будет говорить, то уверен – отпустит. Лантэ – это было секретное имя Изабелл. У них в семье вообще были приняты милые домашние прозвища, маленькую Лотти называли, например, Плюшка. Но Лантэ, так говорил только Уайатт. Ее полное имя было Изабелл Иоланта, но второе имя никто не поминал. Уайатт рассказывал, что в детстве, когда он был совсем маленьким, ему трудно было выговорить Изабелл и Иоланта тоже, и он звал сестренку Лантэ. Она в ответ называла его Джессом – это было его второе имя. Но пользовалась им только Изабелл. Как будто такой секретный пароль для них двоих. - Если все получится, я ваша должница по гроб жизни, - сказала я совершенно искренне. – Главное, чтобы Изабелл согласилась подыграть. - Ради тебя, я думаю, она согласится. Ты ее первая настоящая подруга. Только если мы и в самом деле будем работать, и ты будешь меня слушаться. - Уайатт… Я буду! - Увидим. И, Ави… Больше не запускай так, пожалуйста… - Надеюсь, у тебя из-за меня не будет... неприятностей с родителями? – меня на самом деле это немного беспокоило. - У меня в общепринятом смысле неприятностей с родителями никогда не бывает, - пожал плечами Уайатт. – Хотя, черт знает, со мной в первый раз такая история… - Счастливый ты, - вздохнула я, - тебе не нужно врать. - Вообще-то это от тебя самой зависит… - Ага, это только так кажется. Тебе везет, что к тебе учителя хорошо относятся. И родители. - Я просто считаю, что учителя и родители – тоже люди, – усмехнулся Уайатт. – Извини, если это тебе кажется слишком старомодным. Но дело не только в этом. Просто слишком часто врать нерационально. Если все время выкручиваться и выдумывать всякое такое… На это уходит слишком много времени. Кроме того, - он нахмурился. - Это ведь все равно может выйти на поверхность рано или поздно, и потом будет еще хуже. - Надеюсь, что не выйдет, - поежилась я. – Тогда я сразу камень на шею и конец… - Мой друг Джереми сказал бы сейчас что-то вроде того, что все тайное становится явным, врать грешно и так далее. И кто-то нас непременно за это накажет. Кстати, мысли о самоубийстве - это тоже грех… Я покладисто кивала, но думала в этот момент совсем не об этом. И не об уроках. А о том, что мы с Уайаттом останемся у него дома на все выходные… Вдвоем.