Дикая любовь

Финн: Я думал, что самое трудное я уже сделал. И у меня получилось. Но оказалось, самое трудное мне только предстоит. Вернуться вместе с остальными в комнату отдыха. Вместе с Уайаттом. Встретиться с ним лицом к лицу. Вот именно теперь мы оказались по-настоящему лицом к лицу, а не перед камерами. И как я ни внушал себе, что правда на моей стороне, и это он должен бояться меня и стыдиться, но мне почему-то трудно было смотреть ему в глаза. Больше всего на свете я хотел бы сейчас куда-нибудь исчезнуть. Сразу же после интервью. Ни с кем не говорить и не объясняться. Чисто технически это можно было сделать. Можно было сразу из съемочного павильона уехать как бы по делам. Но я все же на это не решился. Так было бы еще хуже. И так уже я слишком отдалился от моих друзей, гораздо больше, чем мне самому хотелось, из-за своей чрезмерной занятости и известности, не хотелось еще больше это углублять и подчеркивать. Кроме того просто стыдно было бежать и прятаться. Раз уж я начал это, то должен был довести до конца. В общем-то, ничего толком и не было. На самом деле ничего. Режиссер передачи оказался достаточно опытным, и как только почувствовал, что происходит что-то неладное, запустил блок рекламы, и большая часть нашей разборки оказалась вырезана. Во время короткой передышки нас ненавязчиво убедили прекратить и успокоиться. Короче интервью мы кое-как дотянули, даже Уайатт пару раз на какую-то тему высказался. И, могу поспорить, ни режиссер, ни ведущая ничего по-настоящему не поняли. Наверняка подумали: опять эти тупые избалованные неуравновешенные детишки из «Оно», что с них взять. Все-таки легко быть избалованным неуравновешенным подростком и не претендовать на большее - все тебе сходит с рук. Никто меня этим эфиром попрекать не станет, ну, мало ли, чутка увлекся, все скоро забудут. Да и в сам эфир ничего толком и не попало. Но узнали мы об этом только потом. Так что хотя бы несколько минут настоящего ада я Уайатту все-таки обеспечил. И, судя по выражению его лица, оно того стоило. Наверно. Уайатт налетел на меня сам, сразу, прежде чем я успел собраться. - Ты что, совсем охренел, Вулфард? Что ты творишь? - А что? - мне хватило нахальства изобразить недоумение. - Что я такого творю? - Ты прекрасно понимаешь, о чем я! А он-то сам, неужели не понимает? Или так хорошо притворяется? Или в самом деле не считает себя ни в чем виноватым? - Да ладно, что ты так взъерепенился? – я продолжал делать вид, что ничего особенного не случилось. - Это же была просто шутка. И потом, стоит ли переживать из-за такой ерунды как неудачи в карьере, - я все-таки не мог воздержаться от намека. - Зато в личной жизни у тебя все слаживается лучше некуда. Знаешь пословицу: не везет в карты, повезет любви. - Все, что я знаю, это что ты, кажется, болен, - ответил Уайатт утомленно. - Я уже ни черта не понимаю, что ты лопочешь и о чем. Поэтому, наверно, не стоит на тебя обращать внимания. - Не обращать внимания на слова и чувства других людей – это у тебя как раз прекрасно получается, - съязвил я. - Так, все, хорош дурака валять, - вмешалась, наконец, София. – Я примерно догадываюсь, что вы не поделили, но давайте для начала успокоимся… - Мы ничего не делили! - Уайатт снова почти крикнул. - А что, делиться не в твоих правилах? – меня его притворство уже порядком взбесило, и все смущение окончательно улетучилось. - Прекрати разыгрывать из себя невинность! Раз даже София уже в курсе, что происходит! - Тогда пусть объяснит мне, - попросил Джейден. – Потому что, кроме того, что вы, кажется, с ума посходили, я не понимаю ничего вообще. - Я тоже, - добавил Джек угрюмо. - Но не уверен, что мне хочется знать. Может, просто разойдемся? - Кажется, мы и так уже разошлись дальше некуда, - вставил Джереми. – Может, пока не разошлись окончательно, действительно все обсудим? Да уж, замечательно, что у кого-то в этой ситуации еще хватает сил каламбурить! - Пусть сначала он объяснит, для чего он это устроил, - заявил Уайатт требовательно. – Никогда не поверю, что он настолько дурак, что сделал это случайно! - Ты прекрасно знаешь, почему, - ответил я. - Просто притворяешься перед всеми. И, конечно, это было неслучайно! Ты еще и не такое заслуживаешь за свое предательство! - Это ты насчет чего? – он удивился с виду вполне искренно. - Насчет Ави, черт побери! - Я так и думала, что дело в этом, - вздохнула София. – Не понимаю, что вы в ней нашли. Совершенно заурядная девица. Уайатт продолжал на меня таращиться с хорошо разыгранным изумлением. - Причем здесь вообще Ави? Да, мы с ней друзья… Тебе ли не знать об этом лучше всех? Разве ты не сам меня попросил дружить с нею? - Дружи, но не воруй! Уайатт замигал, потом проговорил вроде как растерянно. - Я ведь думал… Что и мы с тобой друзья. И что дружба со мной для тебя хоть немного важна, не только из-за девчонки… Как ни горько мне было, я не мог сдержать саркастичного смеха. - Если мы друзья, то ты можешь мутить с девушкой, которая мне нравится, у меня за спиной? Это твое оправдание? - Я перед тобой ни в чем не оправдываюсь! – огрызнулся Уайатт. - Я хочу понять… С чего ты вообще взял, что между нами что-то есть? Мы просто одноклассники. - Как насчет того, что она давно влюблена в тебя? Это был секрет Ави, который я по идее не должен был выдавать. Но теперь мне как-то стало все равно. - Какой бред, - возразил Уайатт уверенно. – Ты сам это выдумал, потому что она не обращает на тебя внимания... Тоже мне, нашел причину. - Она сама мне это сказала. Сама рассказала о том, что влюблена в тебя, уже давно. И не прикидывайся, что ты об этом не знал, и у вас ничего нет! Не унижайся хоть до вранья, я и так уже все знаю от Дилана! - Да что, мать твою, ВСЕ?! Как-то уж очень правдоподобно он притворялся, у меня мелькнула мысль, что, возможно, он по-настоящему не понимает, в чем дело. Может, все же я в чем-то ошибся или недопонял. Я решил дать ему шанс. - Ты можешь поклясться, что у вас ничего не было и пообещать, что ничего не будет? Можешь никогда с ней больше не общаться и не говорить? Можешь или нет? - Я ни в чем тебе не собираюсь клясться и ничего, тем более, обещать, - процедил Уайатт. - Я вообще не хочу с тобой разговаривать. Если ты мог подумать такое… И ты еще о дружбе говоришь… - Очень удобная позиция, да? Изобразить оскорбленную гордость, и сразу как будто ни в чем не виноват… - Я и так ни в чем не виноват, а если бы и был, твой сволочной поступок сегодня это совершенно не оправдывает! - Да вы что, ополоумели?! – не выдержала София. - Прекратите сейчас же нести чушь. Оба! Иначе действительно пожалеете. Я пожал плечами и сел на диван, который стоял посреди комнаты. Что ж, я мог и помолчать. Добавить мне было особо нечего и сожалеть не о чем. Уайатт закусил губы, потом вдруг снова таким знакомым жестом откинул голову назад. - Значит, поэтому, - протянул он, и что-то в его взгляде заставило меня похолодеть. Он чуть прищурил глаза и смотрел изучающее, будто видел меня впервые в жизни. – Значит, из-за нее? Просто потому, что я ей понравился больше… ты меня уже готов с грязью смешать? Миллионы девчонок готовы тебе дать, не сходя с места, но тебе нужна именно та, которая для тебя недоступна? - Забирай себе эти миллионы и верни мне Ави! - Хорошо, - ответил Уайатт внезапно доброжелательно. - Что хорошо? - опешил я. - Хорошо, возвращаю тебе Ави. Забирай ее на здоровье, она мне не нужна. И никогда не была нужна. Теперь сделай так, чтобы твои миллионы меня полюбили, ведь тебе это, похоже, раз плюнуть, да? Он еще издевался. - Ты вообще меня не слушаешь? Не понимаешь, о чем я говорю? Ты ведь знаешь, что мне никто не нужен, кроме нее, я это пытаюсь сказать! - Да нет, я как раз все очень хорошо понимаю. У тебя есть абсолютно все, чего нет у меня, о чем я могу только мечтать, и это нормально… Но стоило мне получить даже что-то одно, чего ты не получил, и ты уже не можешь этого простить? Ты говоришь, ты хочешь, тебе нужно… Ты, ты, ты! Хоть ненадолго отвлекись от своей персоны! Ты так привык получать все, что хочешь, исполнять любой свой каприз, что готов растоптать любого, кто тебе в этом помешает. Отрастил себе такую манию величия и считаешь, что весь мир обязан вращаться вокруг тебя… И главное, даже не замечаешь этого! А на самом деле ты просто жалкий… Я жалею, что вообще переживал из-за такого ничтожества, как ты... Уайатта, кажется, понесло, и он уже плохо контролировал, что именно говорит, и мне это было как раз на руку. Я к этому моменту, наконец, сориентировался, как держать себя с ним. Скрестил руки на груди, даже не глядя в его сторону. Пусть говорит, что угодно, только смешнее будет. Впрочем, он, кажется, уже справился с волнением и шоком и заговорил очень спокойно и вдумчиво, как будто ничего вообще не происходило, и мы просто болтали. - Ладно. Я понял, кажется, в чем дело. И хотя все это абсолютно не так, но это уже не имеет значения. На этом между нами все. Мне не нужно общение с таким человеком, как ты, очень надеюсь, что тебе со мной тоже. Но это твое дело, и мне все равно. Ты для меня больше не существуешь. Ох, надо же, он повернул это так, будто это он разрывает со мной отношения! Странно, почему я не впечатлился. Может, потому, что было немного поздновато, и это его якобы решение уже никакой роли не играло. - Хочешь я дам тебе совет? – перебил я его патетическую речь, взяв подходящий ироничный тон. - В твоей будущей актерской карьере не повредит. Если, конечно, у тебя еще будет какая-то карьера… Никогда не говори, как в дешевых подростковых сериалах. Не стоит. - А оскорблять людей? Унижать их? Стоит? - он смотрел на меня таким безмятежным взглядом и говорил задумчиво, почти нежно, как будто мы с ним просто обсуждали какие-то пустяки в его комнате, и он пытался меня в чем-то убедить, что обычно у него очень хорошо получалось. – Ну, я же тебя спрашиваю. Стоит? Я не отвечал, но не потому, что мне нечего было ответить, хотя и поэтому тоже. Меня хватало еще на то, чтобы презрительно кривить губы, но на самом деле они кривились совсем не поэтому, я понимал, что еще несколько секунд, и я просто позорно разревусь от одного его этого почти ласкового тона. Почему он так говорит и смотрит, как будто между нами ничего не произошло, хотя мы оба понимаем, что говорим, скорее всего, в последний раз?.. И я вдруг понял, что не хочу, чтобы этот раз был последним. Не хочу терять его. Но я тут ничего не мог поделать. Я потерял его уже тогда, когда он меня предал. Все-таки Уайатт не выдержал первый. Он вдруг так резко рванулся в мою сторону, что я непроизвольно отпрянул и съежился, мне показалось, что он попытался меня ударить. Но на самом деле он просто хотел схватить свой рюкзак, который валялся на том же диване. - Ребята, я пошел! - крикнул он звенящим голосом и, обогнув диван, метнулся к двери. Но потом остановился и снова развернулся к нам. Я продолжал сидеть фактически спиной к нему, но краем глаз видел, что он лихорадочно роется в своем рюкзаке, потом достает из него какой-то предмет... И швыряет его в мою сторону, чуть ли не в голову. Хотя, наверно, с такого расстояния он мог попасть в меня, если бы захотел, трехочковые в баскетболе он забрасывал с легкостью. Но предмет перелетел через диван и через меня и упал прямо на пол. Я знал, что это. Портативная игровая консоль, которую я подарил ему на последний день рожденья и которую он часто таскал с собой. Довольно дорогая модель, между прочим. На тот момент она была совсем новой, и Уайатт просто умирал от желания ее иметь, но мама ему категорически запретила ее покупать. Потому что предыдущую приставку он купил не так давно, и она считала, что он слишком много времени и денег тратит на эти бесконечные дурацкие игрушки… Но мне-то она не запрещала дарить. То есть подарок, конечно, дороговатый для просто дружеского, даже для дня рожденья, и Дженнифер меня слегка отчитала, но Уайатт так радовался, что это окупало все остальное. Помнится, он обещал, что на мой день рожденья в декабре тоже подарит мне что-то особенное, хотя я и убеждал его, что это необязательно... Да уж, подарочек он мне приготовил что надо. *** Несколько секунд после ухода Уайатта мы так и продолжали сидеть в полном оцепенении. Первая очнулась София. - Ну. Ты. И. Придурок, - произнесла она в мой адрес выразительно, но беззлобно и, сорвавшись с места, вылетела из комнаты вслед за Уайаттом. Джереми сделал движение, как будто хотел последовать за ней, но остался на месте. - И что это все значит? – спросил Джейден. Ох, Джей у нас и правда иногда какой-то заторможенный, как будто у него вместо заикания память барахлит, так до него долго доходит. - Ничего особенного, - буркнул я. - Ничего особенного, точно, - согласился Джереми, но в его тоне звучал неприкрытый сарказм. - Девчонок у нас тут мало, видишь ли. Обоим одна понадобилась. И Финн не смог достойно пережить, что она предпочла Уайатта. - Все было не так! – взвился я. - А не важно, как было. Важно, что сейчас есть. И то, как ты на это отреагировал. Решил таким образом с ним поквитаться? Я думал, что самое трудное, наконец, позади, но по тону Джереми понял, что как раз сейчас самое трудное и начнется. Он всегда был чертовски убедителен. И если не считать Уайатта, именно он был главным претендентом на роль голоса разума в нашей компании. К нему всегда прислушивались, даже сейчас Джейден после его слов осуждающе покачал головой. - Ты не прав, Финн. Ну вот, и Джейден тоже! Вот ему, казалось бы, не стоило заступаться за Уайатта. Во всяком случае он за ним не кинулся, уже хорошо. Может, он хоть немного задумается, а нужен ли ему такой вот друг. - По крайней мере, теперь ты знаешь, что он о тебе на самом деле думает, - сказал я. - Слушай я, кончено, благодарен, что ты решил открыть мне глаза, но, думаю, дальше я сам разберусь, спасибо, - ответил Джейден сухо. - А что я о тебе думаю, не хочешь узнать? – спросил Джереми. – Или, может, ты сам скажешь, как мне теперь к тебе относиться? Ты тут что-то верещал насчет предательства… Как насчет меня? Меня-то ведь ты тоже предал. Разболтал всем то, что я тебе доверил как другу. - А что такого?- спросил вдруг Джек задиристо. – Я на самом деле не вижу, что в этом такого плохого рассказать о ком-то правду. Это ведь правда? Если это что-то плохое, то это должно быть стыдно самому Уайатту, а не Финну. - Не обо всякой правде можно кричать на площадях, - возразил Джереми. - Но почему? - настаивал Джек упрямо. – Разве не считается, что правда это хорошо, а ложь это плохо? Ну и что вы прицепились? Финн хотя бы сказал все честно. К нему-то какие претензии? Если Уай так боится слушать о себе правду, зачем тогда вообще ходить на интервью? Подумаешь, какие нежности! Да уж, Джек всегда был на моей стороне. Всегда меня защищал и поддерживал. Но почему-то прямо сейчас мне тошно стало от его поддержки. Потому что, когда это звучало вслух, со стороны оно казалось таким… неправильным – хотя это было не самое точное слово. Джереми вздохнул и, сняв очки, принялся их протирать. - Джек, ну что ты, маленький, не понимаешь простых вещей? Допустим, я узнаю, что у тебя, например, СПИД или не знаю, гм… энурез, и что ты очень не хочешь, чтобы об этом все узнали... И если я озвучу эту информацию в прямом эфире, ты и тогда скажешь, что это правильно? Просто потому, что честно? - Это не то же самое! - Нет, это именно то же самое! Зависть - это тоже болезнь! Никто не завидует потому, что это приятно и кому-то нравится! Но здесь не в этом дело, а именно в том, что ничего честного в этом нет! Вообще ничего! Потому что это похуже, чем ложь, это полуправда. Когда говорят не всю правду, а только ее часть, это самое нечестное, что только бывает. Именно из-за этого у людей все неприятности, да и вообще все мировые проблемы. Просто ложь – это просто выдумка, ее легко опровергнуть, а вот когда правду извращают и выворачивают наизнанку… - И что я извратил? – огрызнулся я. - Ну, начнем с того, что ты скромно умолчал о том, откуда узнал все это. Из личного разговора, который ты, между прочим, ОБЕЩАЛ хранить в секрете. Ты обо всем говорил с чужих слов, но опять же не удосужился уточнить, с чьих именно. Но и из этих слов ты не все сказал, верно? Оставил именно то, что ты узнал про Джейдена. Это просто мелочь, но ты намеренно уцепился именно за это, вырвал из контекста, потому что это то, на что легче всего обратить внимание, на что точно клюнут. Дешевая сенсация, да? Еще бы - лучшие друзья, но при этом один смертельно завидует другому… - Не верю, чтобы прям смертельно, - пробормотал Джейден. Но Джереми на него и не взглянул, все его внимание было приковано ко мне. - Раньше ты не был таким едким, - криво усмехнулся я. - А ты не был таким подлым, - отрезал Джереми. - Почему ты так говоришь со мной? - Потому что это правда. Почему, раз уж ты начал трепаться, ты не рассказал обо всем? О том, что он зол на Энди и за то, что он, например, сократил его роль в финальной версии, урезал некоторые его эпизоды и убрал лучшую и любимую сцену… так что дело не только в роли Билла и в Джейдене! Не только в зависти! И самого главного почему ты не рассказал, как он сам переживает из-за этого? Как его угнетает то, что он завидует своему лучшему другу, и как он больше всего на свете хотел бы от этого избавиться, это, действительно, как болезнь, и он страдает от этого и потому скрывает... Почти все люди кому-то завидуют. Спорим, даже ты? Но не у многих есть смелость в этом признаться даже себе! Тем более рассказать еще хоть кому-то! Ему на самом деле плохо, и он осознает, что это проблема, он с этим борется каждый день! Но только ничего не может с этим поделать... Ни с собой, ни с тем, как все складывается вокруг него. Не может ничего изменить. И я не могу, хотя очень хотел бы. И ты не можешь. Это его беда, а не вина, и если ты не можешь помочь человеку в его беде, кто тебе дал право его этим попрекать? - Дело ведь не в этом, - попробовал я слабо защититься, опешив от такого напора. - Не в этом. На самом деле тебе на это наплевать. На все проблемы тебе наплевать, кроме своих. Я тебе это рассказал, чтобы посоветоваться, как помочь ему, но ты даже не попытался никому из нас помочь! Зато теперь ты это просто использовал, потому что тебе так было удобно. МЕНЯ использовал. Я еще никогда не видел, чтобы Джереми по-настоящему злился. В общем-то, я и сейчас этого не видел, он держал себя в руках, но я чувствовал, что вот сейчас он по-настоящему ЗОЛ на меня. Просто в бешенстве. Именно спокойствие и делало его злость страшной. Нет, он не будет истерить, кричать, оскорблять и швырять вещи. Но он способен на гораздо большее, и я очень надеялся, что не узнаю, на что именно. - Прости, Джерри. Мне, правда, очень жаль. - Я прощу, - сказал он все так же спокойно. – Прощу, если мы сейчас пойдем и найдем Уайатта. И ты перед ним тоже извинишься. А потом мы все это обсудим и разберемся. Потому что я не самая твоя большая проблема. Я глупенький и добренький, и быстро забываю о плохом. А вот если Уайатт решит объявить тебе бойкот, боюсь, это может быть навсегда. - А мы ему тоже объявим бойкот! – воинственно заявил Джек. - Кто это мы? – уточнил Джереми. Повисла тяжелая пауза. Наконец, Джереми снова заговорил уже гораздо более миролюбивым тоном. - Я уверен, что если нормально, как взрослые люди, сесть и поговорить, то выход найдется. - Я не такой дурак, чтобы перед ним унижаться, - фыркнул я пренебрежительно. - А думаешь, так ты умным кажешься? - спросил Джереми грустно и, мне показалось, с жалостью. Я заколебался, во-первых, потому, что результаты моего приведенного в действие плана оказались немного не те, на которые я рассчитывал, во-вторых, то, что говорил Джереми, было почти во всем справедливо, и я чувствовал, что должен как-то это исправить. Хотя бы ровно настолько, чтобы не выглядеть в собственных глазах таким утырком. Однако Джереми сам все испортил и свел на нет мои благие намерения, неосмотрительно добавив: - И насчет подростковых сериалов чья бы корова мычала. - Я, по крайне мере, снимаюсь в популярных и качественных, - снова завелся я. - Это не одно и то же… И почему они все против меня? Ну, почему? Как так опять получилось, что в их глазах Уайатт жертва, а значит, прав? Но он не прав. Даже если мне это докажут. Даже если он прав в глазах всего остального мира. Но у меня была своя собственная правда. Есть в жизни такое, чего нельзя забывать и прощать. - Ты просто заранее на его стороне! - Я не на чьей стороне! Я пытаюсь все исправить, пока еще не поздно! - Ну, беги сам у него попроси прощения, если тебе так охота перед ним унижаться, может, он тебя простит, - бросил я насмешливо. – Ведь это ты, а не я, первым разболтал обо всем. Джереми кивнул, как будто не заметив моей иронии. - Я, разумеется, так и сделаю. Не побежал сразу, как ты выразился, потому, что там сейчас и Софии достаточно, а во-вторых, не уверен, что после этого он захочет именно меня видеть. Но даже если он меня простит… Возможно, между нами уже ничего не будет, как раньше. А мне, между прочим, это было очень важно… и дорого. А ты так просто все разрушил? Просто из-за своей прихоти? Может быть, разрушил всю мою жизнь и говоришь всего лишь – мне жаль? И то, что между нами было, ты разрушил, кстати, тоже. Мое доверие, мое к тебе уважение. Надеюсь, твое уязвленное самолюбие того стоило. - Но ты же ничего не знаешь! – взмолился я. - Как ты можешь так меня судить? - Ты прав, всего не знаю. Но я знаю достаточно для того, чтобы теперь иначе к тебе относиться. И на самом деле я теперь буду тебя бояться. Ведь я-то тебе ничего плохого не сделал, за что ты меня-то… А если я, не приведи Бог, чем-то тебя разозлю, что тогда, Финн? Поведаешь мировой общественности о том, что я голубой, и предложишь обсудить это в прямом эфире? Я вздрогнул. Я понимал, догадывался, что Джереми гей, но я никогда не говорил ему о своих догадках. И не подозревал, что он подозревает, что я это подозреваю. - Этого я никогда не сделаю, ты же знаешь. Джереми покачал головой. - Не уверен. Снова повисла пауза, но на этот раз никто не нарушал молчания. Я наклонился, поднял с пола брошенную Уайаттом консоль и начал стягивать с нее защитный чехол. Чехла я ему не дарил.