Дикая любовь

Уайатт: Я сам не знал, куда я хотел уйти со студии. Главное было хоть куда-то уйти. Но я так никуда и не ушел, заблудился в коридорах, потому что плохо соображал, куда двигаюсь. Очнулся я только тогда, когда уткнулся в запертую дверь с надписью «Запасной выход». По идее такие двери не должны запираться, и эта должна была вывести меня на пожарную лестницу, а оттуда наружу. Но здесь был тупик. Как символично. Я еще раз дернул дверь, но она не поддалась, и я почувствовал себя очень глупо. В смысле – еще глупее, чем до этого. И уж совсем странно было теперь идти назад. Рядом с дверью были сложены в штабель какие-то коробки. Я сел у стены за ними, размышляя, куда мне двигаться дальше, и не стоит ли настучать в пожарную охрану о запертой двери. В этот момент рядом со мной возникла София. - Уайатт! Вот ты где прячешься… А я тебя зову-зову. А ты не слышишь. А я думаю, куда ты делся. Думала, прошел через стену. Я ничего не отвечал, и София присела на пол рядом со мной. - Дуешься? – спросила она с пониманием. Я отвернулся. Говорить мне ни о чем не хотелось. Во всяком случае – не с Софией. - Где мы вообще? – спросила она после паузы. - Представления не имею. - Как же отсюда выбраться?.. Эй, Уайатт? - Я тебя сюда не звал вообще-то. - Бу-бу-бу, - передразнила она и ущипнула меня за щеку. Я невольно улыбнулся, хотя настроение все равно было препоганое. Мы еще немного помолчали. - А ты правда рисовал меня обнаженной? – спросила вдруг София. - Да, - сознался я. – Не сердись. - Да нет… Не могу сказать, что мне это неприятно, - проговорила София задумчиво. – Покажешь? - Они у меня не сохранились, - соврал я. – В любом случае, они были ужасны. В смысле – нарисовано было ужасно. София засмеялась и положила голову мне на плечо. Я сделал легкое движение, чтобы отодвинуться, но передумал. Хотя, если совсем честно, я бы предпочел, чтобы рядом был совсем другой человек. София больше ничего не говорила. Она вообще не мастерица была говорить. Но от ее присутствия мне становилось легче. По крайней мере, я смог нормально размышлять о том, что только что произошло. И теперь я по-настоящему разозлился. И из-за Софии тоже. - Он рассказал об этом, чтобы достать меня, - сказал я с гневом. – И ему совсем было наплевать, что он может обидеть и тебя тоже. - Что? – встрепенулась София. – А, ты о Финне. Да забей. Вы скоро помиритесь. - Нет, ни за что. - Помиритесь-помиритесь, - произнесла София уверенно. – Я вас помирю. - Боюсь, даже у тебя это не получится. - Брось, вы не можете поссориться надолго из-за такой ерунды. - Это не ерунда. - Ну и что, даже если и так? И не такое бывает. Не это главное. Вы же друг без друга жить не можете. - Что-то я не замечал, чтобы Вулфард не мог без меня жить, - огрызнулся я. Она не понимала. Наверно, никто еще не понимал. Дело было не только в том, что произошло только что. Дело было в том, как я в нем ошибался. Я мог бы помириться с прежним Финном, но теперь это было невозможно. Теперь это для меня был совсем другой человек. *** Домой я вернулся, как выяснилось, слишком рано. Я хочу сказать, меня еще не ждали. Предполагалось, что после эфира мы с ребятами куда-нибудь пойдем потусоваться, а я совсем об этом забыл. Дома была только мама, работала в мастерской. На самом деле обычно она сопровождала меня на подобные мероприятия, но в последнее время мне было немного неловко от ее присутствия. Не такой уж я был маленький. Поэтому договорились, что сегодня я поеду на студию без нее – это было не настолько далеко от нашего дома. А если сильно задержусь, то позвоню, и она меня откуда-нибудь заберет. Кажется, мама была не сильно в восторге от этой идеи, но она признавала мое право на некоторую самостоятельность. К тому же – что могло пойти не так? Я ведь уже на стольких подобных интервью выступал! И мы были уверены, что все сложится удачно… Да уж, удачно все сложилось, ничего не скажешь. Шикарный самостоятельный выход в свет. Как только я появился в мастерской, мама сразу же спросила: - Как все прошло? - Блестяще, - ответил я с довольным кислым видом. - Подробностями не поделишься? - М… В другой раз. Мама посмотрела на меня искоса, но не настаивала. У нас в семье вроде не было секретов друг от друга, но и чересчур лезть в душу по любому поводу было не принято. Никто бы не стал меня заставлять рассказывать о том, о чем я не хочу. Я попросил моих близких передачу в прямом эфире не смотреть, я бы из-за этого сильнее нервничал во время интервью. Конечно, если бы все произошло нормально, мы бы потом посмотрели это в записи… Но теперь я обдумывал, как бы этого избежать. Не хотел вообще говорить о том, что произошло. Получалось, будто я пытаюсь наябедничать на Финна. А это было глупо и стыдно. И вообще, это была уже полностью моя проблема. Не та, в которую стоит посвящать родителей. Чтобы избежать продолжения неудобного разговора я поторопился сменить тему и принялся разглядывать мамину картину. - Что это, снег? На траве? - Вообще-то, это имелись в виду нарциссы на лугу, - улыбнулась мама. – Но идея со снегом мне тоже нравится. - Я хотел спросить тебя кое о чем, - решился я, наконец. - Поговорить с тобой. - Я вся внимание, - откликнулась мама. На самом деле это так и было, ей совершенно необязательно было откладывать кисть или отворачиваться от мольберта, чтобы выслушать меня. - Это насчет… - я запнулся, такие вещи мне было сложно формулировать. – Почему вы с Дугом никогда не скрывали, что он мне не настоящий отец? То есть… Я хочу сказать, вы же начали встречаться, когда мне год был. Я бы никогда не узнал, что это не так… Мама все-таки отложила кисть и посмотрела на меня. - А если бы все-таки узнал? - спросила она. – Что тогда? Я пожал плечами. Мы не то что бы никогда не обсуждали эту тему, но на самом деле раньше я в это не особо вникал. Просто принимал как должное все, что мне по этому поводу говорили. И только в последний год-полтора меня стали посещать более серьезные раздумья по этому поводу. Хотя я, наверное, еще долго бы не решился об этом заговорить, но слишком уж сегодня эти мысли были созвучны тому, что произошло. Вернее тому, из-за чего все произошло. Да, пока я добирался домой, у меня было время призадуматься о произошедшем и его причинах. Мама приучила меня, прежде чем обвинять кого-то в своих бедах, разобраться, а не виноват ли в чем-либо я сам? И, размышляя об этом, я мог найти только одну-единственную причину, вспомнить только один момент во всей этой нелепой истории, когда я сам мог сделать что-то не так. Я не должен был скрывать ничего от Финна. Если бы я сразу честно рассказал, как Ави к нему относится, до такого бы не дошло. Конечно, его это не оправдывает, после того, что он сделал, но я должен был понимать, насколько я сам ответственен за все. Я, конечно, мог оправдать себя тем, что сделал это из жалости к нему… Или все-таки потому, что мне самому так было проще? Как бы там ни было, я понимал, что одному мне со всем этим до конца не разобраться. - Разве если бы ты считал его своим настоящим отцом, ты бы относился к нему иначе? - спросила мама снова. - Не знаю. Как теперь можно знать? - Да, наверно. Мы теперь уже никогда не узнаем. Но, возможно, что нет. И даже, думаю, скорее всего, нет. Но я точно знаю, что если бы ты считал его своим отцом, а потом узнал, что это не так, ты стал бы по-другому к нему относиться. И ко мне тоже. Я, поразмыслив, кивнул. - Да, наверное. - Поверь, мы же не просто так это решили, - сказала она мягко. – Мы это долго обсуждали. Консультировались с семейным психологом, с людьми, у которых уже был подобный опыт. Нам на самом деле очень хотелось поступить именно так, скрыть от тебя все. Самому Дугу больше всего так хотелось. Я понимаю, возможно, тебе, когда ты с самого начала знал, что у тебя нет родного отца, в чем-то труднее, чем другим детям. А тем, у кого оба родителя приемные, еще труднее… Но такие дети все же знают, что у них есть родители, которые их любят и защищают, которым они доверяют именно потому, что они им ни в чем не лгут, и это главное. Ты знаешь, что он не твой родной отец, но ты знаешь, что он хороший отец, правда? Я надеюсь… Я думаю, он ничем не хуже отцов твоих друзей, разве не так? Ты знаешь, что он тебе неродной, но кроме этого нет никакой разницы. Для тебя это просто слово. А теперь представь, что было бы, если бы ты считал его своим отцом все эти годы…. А потом узнал, что это не так. Каково бы тебе было? Я кивнул, понимая, что она права, и, наверно, если бы все дело было только в этом, мне бы стало гораздо легче. Но я думал еще и о другом, и от этих мыслей мне все больше становилось не по себе. - Возможно, в чем-то тебе чуть меньше повезло, чем твоим ровесникам, - продолжала мама, не подозревая о моих истинных мыслях. - Но это ничто, по сравнению с тем, если бы ты узнал, что близкие люди тебе в чем-то солгали. А тем более, если тебе лгали целую жизнь... Я глубоко вздохнул. Да, это была правда. Да, наверно. Ужасно потерять надежду, но еще страшнее узнать, что и надежды не было никакой. - Просто я слышал, что в некоторых странах, - я все-таки решился довести этот разговор до конца, – например, в Аргентине, поддерживается тайна усыновления… То есть даже законом запрещается рассказывать усыновленным детям о таком… Значит, есть смысл… Мама с сомнением покачала головой. - Может, в этом был бы смысл, если бы можно было гарантировать, что ребенок об этом действительно никогда не узнает. Но это гарантировать невозможно. Статистика, к сожалению, говорит об обратном. Дети чаще всего об этом все равно узнают. Скажем так – обычно узнают. Потому что невозможно это скрыть, разве что уехать в другую страну. Все равно есть родственники, знакомые, друзья, которые знают правду. И чаще всего эта правда всплывает, по чьему-то злому умыслу или случайно. И тогда – это драма. Даже трагедия. Даже когда о таком узнают, став взрослыми, все равно это трагедия. А дети, подростки… С ними все еще хуже. Мне рассказывали о таких случаях. Последствия обычно ужасны. Некоторые дети убегают из дома, когда узнают правду, другие начинают агрессивно себя вести… Или что-то похуже. И почти никогда такого не прощают. Что с того, что законом предписано хранить эту тайну? Если кто-то случайно проболтается об этом, ему ничего не будет. А для семьи это такой удар, от которого не все оправляются. Так стоит ли рисковать? Да, все это звучало вполне разумно, и я продолжал машинально кивать. Но думал все так же о другом… О другом… - Ты как будто не до конца уверен, - заметила мама, которая пристально за мной наблюдала. - Да. То есть, нет. То есть, это все правильно, но я просто подумал… Я читал… Я снова смутился. Как-то не хотелось, чтобы мама подумала, что я так уж сильно интересовался этой темой. Хотя на самом деле так и было. И не было смысла притворяться. - Когда я читал об этом, там приводись доводы… Тех, кто за тайну усыновления... И говорилось, что у нас в стране такое не поддерживается потому, что у нас другие ценности… Что мы поддерживаем лишь чисто социальное усыновление, то есть такое… усыновление по расчету, когда это дает ребенку положение в обществе, богатых родителей и разные другие социальные привилегии. Поэтому таким родителям и таким детям все равно, настоящая семья или нет… Кровные узы или нет. А в тех странах, где тайна усыновления соблюдается, на первом месте духовные ценности. Семья, любовь, родственные узы. Ребенок только тогда будет по-настоящему счастлив, когда считает своих родителей и семью по-настоящему своими… - Какой редкостный бред, - перебила меня мама. – Самая дичайшая чушь, которую я слышала в жизни. Эта теория сама себе в корне противоречит. Если родственные узы имеют такое значение, тогда откуда берутся матери, которые бросают своих детей? И тем более отцы, которые даже не желают о них знать? Значит, ребенок только тогда может любить своих родителей, когда считает их действительно своими? Что ж, но тогда логически предположить, что и родители могут любить только своего собственного ребенка. Если значение имеет только кровное родство, то что будет, когда усыновленный ребенок узнает правду? А такое бывает даже слишком часто, как мы уже выяснили. И что после этого будут говорить ему родители? Чем они его утешат? Начнут говорить о том, что не имеет значения, настоящие они родители или нет, ведь они его любят? Но разве он им поверит после того, как всю жизнь слышал обратное? Это еще хорошо, если он у них один, а если у них есть и свои родные дети? Тогда приемный ребенок и подавно будет чувствовать себя ущербным. Я снова хотел кивнуть, но заколебался. Мне пришла в голову тревожная мысль: да, правда, я не чувствую, чтобы Дуг иначе относился к моим сестрам, хотя им он родной отец… Никогда не чувствовал. Но а вдруг это только потому, что они девочки? А если бы у него был свой собственный сын? К счастью, мама моего замешательства не заметила. - Нет, тут или одно или другое, - подытожила она. - Если не имеет значения, настоящие родители или нет, если важна только любовь, то нет никакого смысла скрывать от ребенка, что его усыновили и лгать ему. А если это имеет значение, если это важнее всего, тогда лгать об этом просто преступно. Да, это было похоже на правду, звучало, во всяком случае, убедительно. Мама вообще умела четко разложить все по полочкам. - Значит, лжи во спасение не существует? – спросил я, чтобы окончательно все для себя решить. - Возможно, существует… но только на время. Ложь рано или поздно всегда влечет за собой другую ложь… Или раскрывается, - мама очень пристально на меня посмотрела. – Ты уверен, что больше ничего не хочешь мне рассказать? Мама иногда была необыкновенно проницательной, да и к тому же, кто знал меня лучше, чем она? Мне вдруг захотелось рассказать ей все-все и обсудить. И, может, спросить совета. И может - она бы смогла мне подсказать, как поступить дальше. Я почти на это решился, но в этот момент зазвонил телефон. *** Звонил, разумеется, Джереми, полный раскаяния. - Уайатт, ты меня никогда не простишь? - Я на тебя не сержусь, - ответил я вполне искренне, к стыду своему сознавая, что вообще ни разу не вспомнил о нем за это время. – Даже если ты что-то случайно сделал не так, я уверен, что ты на самом деле хотел, как лучше. Ты же не можешь все предвидеть, так что, не парься. - Ох, слава Богу, - выдохнул Джереми в трубку. - А как насчет Финна? - А что насчет Финна? – мне сразу стало как-то скучно. - Слушай он, конечно, вел себя очень глупо… - ГЛУПО? - Ну… Нелепо. - НЕЛЕПО?! - Ну, ладно, это было довольно-таки подло, - сдался Джереми. – И по отношению ко мне, между прочим, тоже. Поэтому я очень хорошо понимаю, что ты чувствуешь. Но послушай… Я понимаю сейчас, наверно, немного не время для всей этой религиозной чепухи, как ты это называешь… - Для этого никогда не время. - Но знаешь, иногда мне кажется, что христианство как раз для таких случаев и придумали. Чтобы люди научились прощать. Научились перешагивать через свои обиды. Через зло, которое им причинили, и двигаться дальше. Потому что если оставлять это зло, эти обиды в себе… Они тебя просто уничтожат. Не важно, прав ты или виноват. От этого больно именно тебе. А уметь прощать, это, как будто, уметь избавляться от боли... - То есть ты ради меня об этом просишь? Не ради него? - Ради него немножко тоже, но больше, конечно, ради тебя. Ты просто должен найти в себе силы и перешагнуть через это. На это нужно усилие, чтобы простить его... Всего лишь одно усилие воли и все будет в порядке. Всем будет хорошо, и тебе, и ему, и всем нам. Все будет по-прежнему. Ты будешь вспоминать потом о своей обиде как о досадном, ничего не значащем недоразумении, может, и вообще не будешь вспоминать. Но если ты не пересилишь себя, не переступишь через эту обиду… Дальше все будет только хуже. Для него, для тебя, для всех. И кроме обиды, злобы, ненависти у тебя ничего не останется. Разве оно того стоит? - Значит, я должен его простить? – уточнил я. – Может, еще и извиниться? Джереми протяжно вздохнул. - Ты это неискренне говоришь. А жаль. В идеале было бы круто, если бы вы встретились, спокойно поговорили, обсудили, выяснили… Я уверен, это все можно разрешить очень быстро. Но если тебе это так трудно, то необязательно. Просто сделай вид, что ничего не было. Веди себя с Финном, как прежде, и он сам скоро успокоится… - Ах, значит, это его нужно успокаивать, - фыркнул я. - Ну, хотя бы пожалеть, - продолжал настаивать Джереми. - И все будут счастливы. Ну, сам подумай, что для тебя значит больше. Неужели ты хочешь, чтобы всем было хуже… Только ради того, чтобы ему не стало лучше? Ты сам себя спроси, что правильно? Все было правильно. Все, что он говорил. Была только одна проблема: я не мог найти в себе сил на это прощение. - Ох, Джерри… у тебя все так просто. - Это совсем не просто, Уайатт! – воскликнул он горячо. - Совсем-совсем не просто! Если бы это было так просто, я бы сразу после интервью простил Финна, потому что это было бы правильно. Я бы не стал на него злиться, не стал бы упрекать, не стал бы говорить с ним в таком тоне. Не наговорил бы ему, чего не надо. И он, может, уже извинился бы перед тобой, и вы бы помирилась. А так я еще больше все испортил. Поэтому я прекрасно понимаю, как это на самом деле все непросто. Я сам накосячил, поэтому не имею права у тебя ничего требовать, ни на чем настаивать…. Но я просто прошу, хотя бы подумай о том, что я сказал! - О том, чтобы его простить? - Да. Пожалуйста. - Хорошо, я попробую, - сказал я, но больше для того, чтобы прекратить этот разговор. Кажется, Джереми это понял и, снова вздохнув, печально добавил: - Просто я боюсь, что если вы не помиритесь, случится что-то плохое. - Все и так плохо. - Что-то, что будет еще хуже. У меня такое… Странное предчувствие, Уайатт… Очень плохое. - Глупо, Джерри. Тебе плохо из-за того что уже случилось, а не потому, что что-то еще случится. Разве перед тем, что сегодня произошло, у тебя были предчувствия? - Ладно, - согласился он. - Ладно, наверно, я просто параноик. Но если ты... такой рассудительный и умный, то рассуди, пожалуйста, о том, что я тебе говорил и… согласись. И в самом деле. Казалось бы, что тут думать. Поступить так, как правильно, как будет лучше, все исправить и дальше жить спокойно и счастливо. Для этого нужно сделать только одну-единственную вещь - преодолеть свою обиду. Забыть то плохое, что Финн мне сделал и просто жить, как будто ничего не случилось. Так просто… Просто, да. Нет, трудно, трудно, трудно! Невыносимо трудно это сделать! Я знал, что это нужно, необходимо, прежде всего, мне самому и всем остальным, что это правильно… Но я не мог! Не мог, и все тут! *** После разговора с Джереми я сразу же набрал номер Джейдена. Вот перед кем мне на самом деле хотелось бы извиниться. За то, что мы весь этот ад устроили в его присутствии, хотя он вообще был не при чем. Вообще, по идее, надо было извиниться еще и перед Джеком, но это я решил отложить на потом. Джейден был и в самом деле обескуражен произошедшим, но моему звонку, кажется, обрадовался. Я хотел с ним объясниться по поводу того, что наговорил Финн, но оказалось, что Джереми это уже вполне сделал за меня. Во всяком случае, ко мне Джейден особых претензий не выказывал. Его только один вопрос по-настоящему беспокоил. - Ты в самом деле думаешь, что сыграл бы роль Билла лучше меня? Наверно, на это можно было ответить, слегка смягчив правду, но после разговора с мамой я дал себе слово никогда никому не лгать даже в мелочах, поэтому и сказал, как было: - Раньше я думал, что да. Теперь не знаю. Я не знаю, Джей. Возможно, я сыграл бы лучше. Возможно, нет. В любом случае никого значения это уже не имеет. В любом случае Билл - это именно ты и никто другой. А каким был бы я, мы никогда не узнаем. - Я в этом не виноват, - заметил он уныло. - Я знаю. Я тебя ни в чем не виню. - И тебе… Не понравилось, как я сыграл? - Сначала нет. А теперь да, теперь мне нравится. - Правда? - произнес он с сомнением. - Честное слово. Ты очень хорош. - Лучше, чем Джонатан Брэндис? – усмехнулся он. - Нет, извини. Он все же был круче. - Ладно, я тебе верю, - произнес он с явным облегчением. - Так мы по-прежнему друзья? - Если ты сам хочешь, - ответил я хрипло. - А на вечернику со мной пойдешь? – спросил он. - Что? - удивился я. - В эту субботу. К Лилии. Помнишь, мы договаривались? Ах да. Вечеринка. Я совершенно забыл об этом. Вот уж точно, куда мне не хотелось идти, так это к Лилии. Немного дико было думать, что Джейдена сейчас могли волновать такие пустяки. Хотя, тут же мысленно одернул я себя, для него это, наверно, не было пустяками. Для него это было действительно важно. Хотя на минуту меня все же охватило раздражение и даже смутное подозрение, не потому ли Джей намерен продолжать со мной дружбу, чтобы было за кого прятаться от Лилии. Хотя нет, чушь, кончено, вряд ли бы он стал продолжать со мной общаться только ради этого. Но перспектива идти в субботу к Лилии мне по-прежнему не улыбалась. Та вечеринка, на которую я собирался пойти вместе с Ави... Теперь наш разговор на эту тему, и вообще те выходные, которые мы провели вместе, казались мне чем-то очень далеким, будто прошло уже много лет. А прошло-то всего несколько дней. Но за эти дни вся моя жизнь переменилась. А я по-прежнему должен тащиться на эту тупую вечеринку. На вечеринку, во время которой все должны были подумать, что Ави моя девушка… - Я, конечно же, приду, - сказал я. *** Вот и еще одна причина, подумал я, почему я не мог последовать совету Джереми. То есть, даже если я прощу Финна и сделаю вид, что ничего не случилось… То как быть с Ави? С ней-то я уже не смогу по-прежнему общаться? Одновременно с ней и с Финном это не получится. Но если я выберу Финна, как я скажу об этом Ави? Просто подойду и попрошу ее больше не говорить со мной, не подходить ко мне? Но почему я должен это делать? Мы вместе учимся, нам хорошо вместе, мы имеем право общаться! Просто как друзья! Конечно, теперь, когда я кое-что о ней знаю, остаться друзьями по-прежнему будет сложновато. И все из-за Финна, который по своей дурости выболтал все наши секреты. Зачем ему понадобилось все портить? Он предал ее. Он предал и меня сегодня. Он мне никакой не друг. Друг бы так не поступил. А вот Ави все это время была мне другом. Так почему я должен обижать ее ради него? Почему я вообще должен хоть что-то ради него делать? Откуда вообще эта идиотская позиция: я влюблен в девушку, так что, если ты мой друг, должен уступить дорогу. А чувства самой девушки, что, уже ничего не значат? Разве у самой Ави нет права выбора? И если она выбрала меня, почему я должен насильно толкать ее к другому? Какого черта Финн вообще решает за всех? За меня, за Ави… Указывает, кому с кем общаться, с кем дружить… Почему он взял на себя право распоряжаться нашими судьбами? Меня это, если честно ужасно бесило. Даже если бы не было ничего остального, но почему он ведет себя как капризный ребенок, а я должен идти у него на поводу? Ради чего? Даже если я сделаю все, как он захочет, то мы уже никогда не будем лучшими друзьями. Да мы и не были никогда. Я всегда был у него где-то на последнем месте. И так всегда будет. Я поссорюсь с Ави, а он и дальше будет пренебрегать мной. Конечно, я больше люблю Финна... Раньше любил. Не знаю. Но в любом случае - что это меняет? Мы с ним все реже и реже видимся, может, скоро и совсем перестанем, даже без этой истории. Так стоит ли вообще переживать из-за него? У меня и так полно друзей. НАСТОЯЩИХ друзей, которым важен лично я. В любом случае у меня остался Джейден. И Джереми. И София. А про Финна лучше всего просто забыть. Как я планировал. Мне, наверно, будет трудно теперь из-за него общаться с Ави… А может, и не очень трудно. В конце концов, это не может быть сложнее, чем с Джереми. В конце концов, если она до этого момента была настолько тактична и умело скрывала свои чувства, что у меня никаких подозрений не возникло, то, возможно, и дальше все будет не так плохо. Можно было даже ни о чем ей не рассказывать. Просто сделать вид, что она мне внезапно понравилась. Но раз уж я установил себе правило не лгать никому даже в мелочах, придется его придерживаться. Я решил рассказать Ави обо всем. И о том, что Финн рассказал мне про нее… Что я теперь обо всем в курсе. Наверно, ей будет неприятно это услышать, но что поделать… Надо просто постараться сделать это помягче, так, чтобы она не очень расстроилась. В конце концов, даже если и так… У меня будет, чем ее утешить. Я сделаю это просто потому, что так будет правильнее всего. В конце концов, мне все равно пора обзавестись девушкой. Так почему бы не Ави? У нее масса достоинств. Мне ли не знать, Финн столько раз мне об этом рассказывал. То есть, если все равно, с кем встречаться, так лучше уж с ней. Действительно. Это решит сразу многие проблемы, и главное, не придется уже отвечать на этот задолбавший вопрос, почему у меня до сих пор нет девушки. И прекратятся все набившие оскомину шуточки про меня и Софию… На секунду при мысли о Софии мое сердце сжалось. Да, мы друзья, но все-таки в глубине души я на что-то такое еще надеялся. Может, когда-то потом… Но, наверно, это были просто глупые фантазии, с которыми пора бы распроститься. Мы друзья, друзьями и останемся. Бессмысленно всю жизнь мечтать. Лучше обратиться к кому-то реальному. И я это делаю не для того, чтобы уязвить Финна, конечно же, нет. Я изо всех сил постарался себя в этом уверить. То есть, может, такая причина чисто теоретически могла иметь место, но он это в любом случае заслужил. Сам виноват. Но я не собирался никому мстить. Просто решил подумать, наконец, о себе.