Дикая любовь

Финн: У меня началась какая-то очень странная и непонятная жизнь. Наверно, вся проблема была в моем неумении просчитывать далеко идущие последствия своих поступков. Я слишком много думал о том, каким способом отомстить Уайатту и как привести этот план в действие. Я никогда не думал, что будет после того, как я осуществлю этот план. Мне казалось, что на этом каким-то образом все и закончится. Как будто Уайатт просто куда-нибудь исчезнет. Или все перестанут с ним общаться. Но этого не произошло. И я оказался в странном положении – начал разборку, которую никто не поддержал. Из всех нас один только Джек был теперь с ним не очень приветлив, остальные же вели себя так, будто вообще ничего не случилось. А Чоузен так вообще даже ни о чем не подозревал. Урезанный вариант передачи он, конечно, видел, но воспринял его именно так, как и большинство зрителей – встретились двое старых приятелей и по-дружески немного пощипали друг друга. *** Итак, началась моя новая жизнь. Без Уайатта. И очень скоро я понял, что эта жизнь хуже смерти. Мне было очень плохо, когда я понял, что потерял Ави, но это оказалось мелочью, по сравнению с тем, что я чувствовал сейчас. На самом деле я никогда по-настоящему не терял Ави, потому что мы никогда и не были по-настоящему близки. Кроме моей любви нас ничего не связывало. Вернее, я сам привязал себя к ней: живой, ярко-красной нитью своего безответного чувства, и когда эта нить оказалась перерезана, рана кровоточила и болела. Очень сильно. Но эту боль все же можно было перетерпеть, и со временем она начала притупляться. Всегда больно терять надежду, но кроме надежды, по сути, у меня никогда ничего и не было. Мне не нужно было привыкать обходиться без нее каждый день, каждый час, каждую минуту… Как это было с Уайаттом. Я никогда не думал, что буду так скучать по нему. Не подозревал, как сильно я к нему привязан. Вернее, как наши жизни тесно связаны. Не одной какой-то нитью, а сотнями, тысячами ниточек, может быть, тонких, как паутинки, но они, казалось, опутывали всю мою душу... И сколько бы я ни рвал их, находились все новые и новые. Ни одна из этих ниточек-воспоминаний, ниточек-привычек, ниточек-связей не был такой уж крепкой, из-за того, что они рвались, сердце у меня не болело и не кровоточило, скорее, просто глухо ныло - но ныло постоянно. Вся моя повседневная жизнь была пронизана Уайаттом. Слишком много у нас было общих интересов, общих воспоминаний, общих знакомых. Я почти ничем не мог заняться, ни о чем спокойно подумать, тут же вспоминал, как я когда-то делал это с Уайаттом, говорил с ним об этом, обсуждал, советовался. Я то и дело ловил себя на привычных мыслях о том, что хочу рассказать ему о каком-нибудь пустяке, поделиться впечатлениями, узнать его мнение о чем-то, просто вместе посмеяться. То и дело думал, а что он об этом скажет или подумает. И тут же вспоминал, что я уже ни о чем не смогу ему рассказать. Я заблокировал его в своих соцсетях, удалил из друзей, но мне не хватало смелости проверить, сделал ли он то же самое. Если да, то это нормально, а если НЕТ? Я ведь даже не буду знать, почему, потому что еще дает нам шанс, или я ему в самом деле настолько безразличен? Я пытался удалить и уничтожить все фотографии с ним, но и это оказалось невозможно. Мне пришлось бы удалить тогда все фотографии с ним и Джеком, с ним и Софией, с ним и с Джйеденом… Все наши официальные фотографии каста вообще. В общем, пустая затея. Я как-то слишком поздно осознал, что не могу уничтожить напоминания о нем в своей жизни, для этого пришлось бы уничтожить часть самой жизни. Хорошо, нельзя было избавиться от воспоминаний о нем. Но если бы я хотя бы мог избавиться от Уайатта как такового, от его присутствия в своей жизни! Но и это казалось невозможно. Если бы мы могли никогда больше не видеться... Не общаться, не разговаривать, не пересекаться вообще. Забыть друг о друге и жить каждый своей жизнью... Да, мне иногда было бы горько вспоминать о нашей дружбе и о том, что ее больше нет, но хоть какие-то хорошие воспоминания у меня все же остались бы. И горькие мысли приходили бы и уходили, и я бы жил более-менее нормально… Может, в будущем так и стало бы, но прямо сейчас… Прямо сейчас это была бесконечная пытка. Мне почему-то казалось, что все будет не так. А как?.. Глупо, в самом деле. Ну, чего я ждал, что он умрет от стыда, повесится от позора после того интервью? Понятно, что мне и дальше пришлось бы его терпеть на подобных мероприятиях… Ох, но если бы только там!.. *** Никогда не думал, что обычный игнор можно возвести в ранг высокого искусства. И достичь в нем подлинного мастерства. Серьезно, если бы это все не касалось меня, я бы даже им восхищался. Вообще-то я им восхищался даже сейчас, против воли. Если бы Уайатт демонстративно, напоказ меня игнорировал – это я смог бы пережить. Если бы он был груб, агрессивен, если бы цеплялся ко мне или пытался меня оскорбить или унизить, я бы к этому тоже был готов. Если бы он в моем присутствии дулся и замыкался в себе, это тоже было бы понятно. Но он… Я даже не знаю, как это описать… Он просто вел себя так, будто ничего не произошло. Был все таким же милым, веселым, общительным… Но при этом держался так, как будто меня в природе не существовало. Особенно меня угнетали разговоры. Я не отвечал на его реплики или вопросы. Я не участвовал в беседах, которые он начинал. А он частенько предлагал темы для них. Джек в такие моменты тоже старался отмалчиваться, но иногда забывался и увлекался общим разговором. Таким образом, я время от времени выпадал из общего веселья. Казалось бы, в чем проблема. Я и сам мог предложить, о чем поболтать, и у меня это получалось намного лучше. Так можно было поддерживать какой-то баланс, выбивать его из наших бесед, как он выбивал меня… Но у меня ничего не получалось. О чем бы я ни заговаривал, он, казалось бы, этого даже не слышал, не смотрел в мою сторону, но чуть только кто-то отвечал мне, то есть беседа становилась общей, он тут же включался в нее и снова перетягивал инициативу на себя. Все-таки он был очень умный, всегда знал, что сказать, чтобы ему все в рот смотрели. Он даже иногда отвечал на мои реплики, но при том так, будто обращался ко всем. Да еще умудрялся повернуть все так, будто это он завел разговор. Иногда он даже ронял «привет» или «пока» в мой адрес, но это были единственные слова, которыми он меня хотя бы формально удостаивал. И только когда это можно было отнести к кому-то еще. Как-то мы с шли с ним и с Чоузеном, который шел между нами и говорил с нами обоими. А потом пришла пора прощаться, и возникла неловкая пауза… Мне она показалась неловкой, но Уайатт вдруг улыбнулся, какой-то очень удовлетворенной улыбкой, и я впервые подумал – а может, ему это нравится? Он не просто отказывался меня замечать. Он специально мучил меня и получал от этого удовольствие. Неужели он и в самом деле оказался способен на такое? Если бы он хотя бы держался при этом холодно, отчуждено или высокомерно, если бы это бросалось в глаза и напрягало остальных, я бы не чувствовал себя так неуютно. Но он казался беззаботным и доброжелательным ко всем остальным, чем выбивал из колеи только меня. Я начинал дергаться, нервничать, думал только о том, чтобы не сорваться и не выставить себя в еще более глупом виде. А его совершенно не в чем было упрекнуть! Не к чему придраться. Невозможно было подловить его на том, что он меня игнорирует. Он не отвечал прямо на мои вопросы, так ведь и я их ему не задавал. Он не обращался ко мне, но он активно предлагал темы для бесед, и это я не желал их поддерживать. Он смеялся над моими шутками вместе со всеми, но так, что мне казалось, будто он смеялся надо мной. А я на его шутки мог только угрюмо отмалчиваться. Любую ситуацию, любую мелочь он теперь исхитрялся обернуть так, что именно я оказывался в невыгодном свете! Он только один-единственный раз прокололся. Когда мы сидели рядом в кафе, и кто-то попросил передать через меня тарелку, он сделал это у меня за спиной. С тех пор он старался садиться всегда напротив меня, и это было еще хуже. Я думал, он станет отворачиваться, чтобы не встречаться со мной взглядом – ничего подобного. Он держал голову прямо и смотрел в упор, совершено спокойно, даже слегка улыбаясь - но при этом, казалось, меня не видел. Как будто перед ним было окно, за которым не происходило ничего интересного. В результате я не выдерживал и первый отводил глаза. Как будто я был перед ним в чем-то виноват. Это была его первая победа, дальше становилось только хуже. И делал он это все совершенно осознано и целенаправленно. Я мог это понять по его редким взглядам в мою сторону, его едва уловимым усмешкам и особому выражению лица. Он понимал, что подавляет меня, именно к этому он и стремился. Я все больше нервничал. Не знал, как себя вести, и потому предпочитал отмалчиваться. Все болтали, и он болтал со всеми. А я не мог говорить с ним, и потому молчал. Все смеялись, и он смеялся со всеми. А я не мог смеяться вместе с ним, и потому молчал. Все больше и больше молчал. Он смотрел прямо на меня и улыбался, но он меня НЕ ВИДЕЛ. И я уже не был уверен, видят ли меня остальные. Существую ли я вообще. Рядом с ним я ощущал себя невидимкой, но не только для него, но и для всех остальных тоже. Он как будто возводил прозрачную непробиваемую стену, но не только между мною и собой, но между мной и остальными. Медленно, но верно выдавливал меня из нашей компании, оставаясь при этом воплощенным очарованием. Все остальные продолжали по-прежнему делать вид, что у нас все окей, хотя это становилось уже совсем глупо. Вот только Джек не умел притворяться, не умел делать вид, что все хорошо, когда все было плохо. Он то и дело огрызался, отмалчивался или откровенно хамил Уайатту, и выглядел при этом, конечно, злобным параноиком, потому что Уайатт-то с ним был по-прежнему очень мил. И только удивленно приподнимал брови в ответ на его грубости. Я, конечно, мог бы не ходить на эти встречи, но тогда получилось бы, что он победил. Выгнал меня из нашей компании, а я не мог этого позволить. Это я должен был победить. *** Самое плохое, я иногда сам забывался. Слушал Уайатта, смотрел на него и испытывал огромное желание ответить. Первое время мне казалось – это еще возможно. Притвориться, что ничего не произошло, начать с ним разговаривать, вести себя, как прежде, и он поддержит эту игру. Некоторое время я тешил себя этой иллюзией, что стоит мне захотеть, и все будут, как раньше. Что именно от моего желания это зависит. Но очень скоро Уайатт четко дал мне понять, что я ошибаюсь. Однажды мы были в гостях у Джейдена – он, я и Джереми. Уайатт собирался оставаться там ночевать. Пока мы втроем болтали, он сидел за компьютером и время от времени разворачивался в нашу сторону на крутящемся кресле, чтобы вставить пару реплик или просто посмеяться над тем, о чем мы говорили. Он вел себя так непринужденно, что у меня в очередной раз возникла иллюзия, что все снова хорошо. Что стоит мне ответить ему… Или заговорить с ним… И он мне ответит. Или хотя бы посмотрит на меня прежними, умными внимательными глазами, так, что я снова почувствую, что я есть. Когда Уайатт предложил посмотреть какой-то ролик на ютубе, я подошел к компьютеру вместе с остальными. Я стоял к Уайатту так близко, что даже мог почувствовать запах его волос. Такой знакомый уютный запах… Тогда я все-таки не выдержал. Сломался, заговорил с ним… Просто высказал ничего не значащий комментарий по поводу ролика, но обращался в этот момент именно к нему. Но он мне не ответил. Только на секунду пренебрежительно поджал губы и чуть отодвинулся. И вот уже снова беззаботно болтал с Джейденом, в очередной раз отрезав меня от себя, а мне умереть хотелось. Джейден, кажется, ничего не заметил, но Джереми посмотрел на меня с жалостью, от которой мне стало еще хуже. Ладно, я пытался. Пытался сделать первый шаг, но был отвергнут. И был еще один раз, когда мы собрались всей компанией, и затеяли поиграть в «Кто я?», и я почему-то был так рад этому… Целую минуту. Потому что когда играешь, вроде бы не надо ни с кем специально разговаривать, мы все в одинаковом положении… и все вынуждены общаться друг с другом. Я уже не собирался предпринимать никаких попыток к примирению, это было бесполезно, но все равно можно было представить, что все по-прежнему. Что мы просто играем. И снова все вместе. Хотя бы так. Я уже писал задуманное имя на клочке клейкой бумаги, как вдруг Уайатт, покрутив в руках карандаш, отложил его, и, зевнув, сказал, что не будет играть. Ему просто неохота. Он, так, посмотрит со стороны. Сказал он об этом в своей обычной милой манере, так что ни у кого, наверно, и подозрений не возникло, что он это нарочно. Из-за меня. Но я-то понял. И мне сразу стало очень фигово. Настолько, что даже руки дрожали, когда я пытался дописать имя на стикере, и на глаза наворачивались слезы. Я писал очень долго, боясь поднять голову, потому что был уверен, он в этот момент смотрит на меня. Наблюдает за моей реакцией. И снова в глубине души торжествует надо мной. Как я ни убеждал себя, что мне должно быть все равно, наплевать, без него даже лучше, но меня так и сверлила изнутри мысль о том, что все бесполезно. Что бы я ни делал. Даже если я очень захочу все исправить. Даже если снова попытаюсь. Он этого не примет. От меня ничего не зависит, и это было по-настоящему тяжело понимать. А может, все-таки стоило?.. Попытаться еще раз, поговорить, попросить прощения. Я, конечно, здорово его обидел… И, наверно, в чем-то был не прав… Может быть… В любом случае я сильно задел его гордость. И все же… Уайатт, конечно, гордый, но он добрый. Если поговорить с ним по душам, он, наверное, понял бы. Ну, или, возможно, ему было нужно, чтобы я покаялся публично, раз уж и наехал я на него тогда при всех… Возможно, тогда бы он меня простил… И когда вдруг он успел стать тем, кто решает, прощать или нет? Почему я позволял ему так меня подавлять… Откуда у него взялась такая власть надо мной? Наверно, нехорошо, неправильно было поддаваться этим чувствам, позволять ему морально меня превзойти... Но какое это все имело значение, если я не мог без него жить?.. *** А потом началось самое плохое. Это когда Уайатт стал приводить на наши встречи Ави. И все, что было до этого, показалось просто невинными шутками. Наверно, не я один понимал, для чего это делается. Наверно, и другие тоже. Но кто в чем мог его уличить? Джейден ведь тоже иногда приводил на наши тусовки Лилию, а Джек – Элли. Да я и сам планировал, что если мы будем встречаться с Ави, она будет приходить со мной... Если раньше я винил его во всех своих бедах, но у меня в глубине души еще оставалась надежда на то, что я, возможно, ошибаюсь... Что все это недоразумение... Что он как-то захочет и сможет мне все объяснить… Убедить меня в том, что я не прав... Я уже очень ХОТЕЛ, чтобы он это сделал… Теперь я поверил бы любым его словам, если бы он хоть что-то решил объяснить. Но теперь даже этой призрачной надежды не осталось. Теперь это все происходило у меня на глазах, напоказ, наглядно, бессовестно. Смотреть на то, как он, будто невзначай, или правда невзначай, берет ее за руку или кладет руку на плечо, обнимает за талию, улыбается ей, заглядывает в глаза… Он проделывал все тоже самое и с Софией, и с Джейденом, и с Джереми, чисто по-дружески, но с Ави все это выглядело совсем иначе. Мне снова приходилось отдавать должное то ли его актерскому мастерству, то ли виртуозности психологического прессинга. На самом деле мысль о том, что он это делает специально, чтобы меня позлить, была даже утешительной. Больше всего я теперь боялся, что все это самообман, и на самом деле Уайатт вовсе не тратит время и силы для того, чтобы разозлить меня или заставить страдать. Что на самом деле ему и правда все равно, и он действительно вычеркнул меня из своей жизни, как и грозился. Эта мысль была настолько невыносима, что я запрещал себе об этом думать. Что касается отношения ко мне Ави… С Ави-то уже было все совершенно ясно. Она точно так же меня игнорировала. Хотя у нее это получалось не так искусно, то есть, она даже не пыталась скрывать, что я ей неприятен. Можно сказать, демонстративно меня не замечала во время наших встреч, а я и не пытался привлечь ее внимание. На самом деле мне было слишком стыдно. Ее отношение я заслужил. Я выдал ее тайну, и хотя последствия оказались совершенно противоположными, их отношениям с Уайаттом я только поспособствовал, какая разница? Я все равно ее предал. И у нее-то было полное право меня ненавидеть. И тут я не преувеличиваю, это не мои домыслы. Ави сама мне об этом сказала. В наш единственный разговор после того раза, когда она рассказала мне о своих чувствах к Уайатту. В тот первый и последний раз, когда она сама первая мне позвонила. Я помню, как еще тогда, давно, долго и тщательно подбирал мелодию для мобильника, которую хотел поставить на ее номер. Это должно было быть что-то совсем особенное. Перебрав сотни вариантов, я, наконец, остановил свой выбор на старинной песне Love Hurts группы Nazareth. Она идеально соответствовала моим чувствам на тот момент. Но Ави никогда не звонила мне первая, и я уже отчаялся услышать эту песню в исполнении своего телефона. А потом… Вскоре после того дня интервью она мне позвонила. Наверно, сразу после того, как Уайатт рассказал ей обо всем… Странно, но в тот момент, когда я отвечал на звонок, я изо всех сил на что-то надеялся. Прямо-таки безумно надеялся. Я тогда думал, если на свете случаются чудеса, то это как раз был подходящий момент для одного из них… - Финн? – услышал я ее голос, но не мог ответить, язык словно прилип к гортани, а потом в трубке прошелестело: - Я тебя ненавижу. Она так тихо и спокойно это сказала… Но не оставалось ни малейшей возможности усомниться в том, что это правда. Она сразу повесила трубку, а я еще долго слушал монотонные гудки не в силах пошевелиться и повторял про себя в такт им: «Прощай, Ави. Прощай, МОЯ Ави».