Дикая любовь

Джейден: - …Итак, мистер Либерер, расскажите мне, что же там произошло. - Я уже рассказывал. Много раз. Следователь терпеливо кивает. - Да, но вы рассказывали другим людям, а следствие теперь придется вести мне. А мне в этом деле кое-что до сих пор неясно. В ваших с мисс Лэйк показаниях. Хотелось бы кое-что прояснить. Тем более, что показаний негусто… Я машинально киваю. И в самом деле, с показаниями у нас особо не развернешься. Я да Ави. София до сих пор не может ничего рассказать, да и что она может добавить? Только подтвердить мои слова. Хотя, подозреваю, многие надеются, что она расскажет что-то совсем другое. Попроще и попонятней. Наверно, поэтому никого из нас к ней не пускают. Боятся, что мы можем сговориться или о чем-то ее предупредить. Хотя, возможно, это все мои собственные домыслы и паранойя, а на самом деле меня внимательно слушают и мне вертят. И хотят разобраться. Именно этот следователь во мне, кстати, не вызывает неприятия. Он мне даже симпатичен. Постарше предыдущего, посолиднее как-то, спокойный, серьезный, вдумчивый. И, кажется, действительно хочет разобраться во всем. Мне хочется ему доверять. Хочется хоть кому-то доверять. - Что же именно вы хотели бы прояснить? - Для начала разобраться, из-за чего все произошло. По правде говоря, я до сих пор не совсем понимаю… Скажите мне для начала вот что. Вы ведь уже люди взрослые. Во всяком случае, уже в том возрасте, когда понимают последствия своих поступков и отвечают за них... Я киваю. Понимаю, к чему он клонит. - Итак, скажите мне правду. Зачем вы все-таки туда пошли? Мне сложно это понять. - Это было что-то вроде игры, - терпеливо и уже в который раз объясняю я. - Или пари. Что-то в этом роде. Дурацкая затея, я понимаю. Но нам просто… Хотелось подурачиться. - Вы проникли на охраняемую территорию. Ночью, тайно. Вы отдавали отчет, что в случае, если вас обнаружат, у вас будут неприятности с полицией? - Да. Понимали, наверное. Но тогда мы об этом как-то не думали. Мы просто играли. Следователь смотрит на меня как-то странно, и я краснею. Сам понимаю, насколько по-идиотски это звучит. Но как мне ему объяснить? Как рассказать то, что было на самом деле? Как это выразить? То, что для нас всех значила эта прогулка, эта детская игра в ночных доках? - Вы уже приходили в это место раньше? – продолжает он спрашивать. - Да, несколько раз. Но это было давно. - Кто-нибудь еще, кроме вас, об этом знал? Что на складскую территорию можно проникнуть таким способом? - Нет, думаю, только мы. И вот теперь еще Ави. Мисс Лэйк. - То есть, вы делали это тайком? - Да. - Значит, понимали, что это противозаконно? Я слегка дергаюсь, уж слишком резко звучит это слово. Но, наверно, стоит называть вещи своими именами. - Да, понимали, наверно… Или, может, не совсем до конца. Мы тогда были еще слишком дети. - А сейчас? В тот вечер? Я отвожу глаза. - Должны были понимать. - И все-таки пошли? - Да, потому что… - я снова запинаюсь. - Хорошо, не будем пока говорить о том, насколько это было противозаконно. Но ведь вы понимали, насколько это было опасно? А если бы, например, проволока была под током? Или сработала бы сигнализация? Я вздыхаю. - Не было там ни тока, ни сигнализации. Это был полузаброшенный участок. И проволока уже вся сбилась… Это был тот вид проволоки, который используют в тюрьмах. Из которой, говорят, невозможно выбраться самостоятельно. Но мы же шли туда не поодиночке. И нам даже не пришлось протискиваться в щель между участками забора, как раньше, мы просто отодвинули провисшие витки проволоки немного в сторону. И легко прошли, даже девочки. - Итак, вы пошли туда на пари? - Не совсем. Это был такой фант в игре Правда или действие, разве вы в нее никогда не играли? Смысл в том, чтобы перепрыгнуть с одного контейнера на другой… И мы уже много раз такое делали раньше. Это нетрудно. Следователь устало потирает переносицу. - Я понимаю, что уже несколько утомил вас этим вопросом… Но вы понимали, насколько это опасно? - Да не было там ничего опасного! Они близко стоят, всего какой-нибудь метр или даже меньше. - И вы все это сделали? - Мы все – да. Ави так и не смогла перепрыгнуть. Она несколько раз разбегалась, но у самого края останавливалась… Я помню, Уайатт подшучивал над ней и говорил, что Айседора на ее месте уже давно была на той стороне. - Кто такая Айседора? - Айседора Квигмайер. Ее самая известная роль, - поясняю я. - В общем, она так и не прыгнула. Но это был такой фант, его нужно было исполнить… Поэтому Уайатт протянул ей руку, она дотянулась, и он просто перетащил ее... Я Ави понимал. Я и сам в первый раз отчаянно трусил. И хотя там было совсем нешироко, но все равно страшно в первый раз. Потому что темно, и щель, которая чернеет между контейнерами, кажется бездонной… Мне вдруг приходит в голову, что уж лучше бы кто-нибудь из нас сорвался туда. До смерти вряд ли бы убился, но не было бы этого всего… - После этого вы могли пойти домой? – спрашивает следователь. - По идее, да… Но, конечно же, не пошли. - Чем же вы занимались дальше? - Мы играли в прятки, кажется... - отвечаю я, понимая, насколько по-младенчески это снова звучит. - Там очень интересно прятаться. Мы старались не шуметь, не говорить громко. Там все-таки было немного жутко. Хотя на самом деле не было. Неправда. Но это трудно объяснить. Там было уютно и романтично. И мы не шумели просто потому, что не хотели разрушить очарование этого вечера. От океана тянуло свежестью, но контейнеры, за день прогревшиеся на солнце, были еще теплые. Мы резвились там, пока полностью не стемнело, и нам было так хорошо… Впервые за долгое время нам было так хорошо вместе… - И что произошло потом?.. – следователь возвращает меня к действительности. Вот. Этот самый вопрос. Самый главный. ЧТО ПРОИЗОШЛО ПОТОМ? - Я плохо помню. Все было так… Как-то сразу. Я помню, что мы шли… Нам уже не хотелось играть, и мы… Просто шли… Гуляли. Между контейнерами. Без направления, просто, куда глаза глядят. Вот здесь я начинаю сбиваться и запинаться. Мне трудно восстановить эти моменты в памяти, все помнится урывками. - Финн шел впереди. Один. Примерно... Метра три впереди нас… За ним мы четверо, мы шли медленнее. Так, болтали о чем-то таком… Я даже не помню. О какой-то ерунде. Уайатт держал под руку Ави, а я Софию. И там… Такое открытое место между рядами контейнеров, вроде площадки… - Оно было освещено? - Нет, не очень… Странный вопрос, как будто они уже сами не установили, какое там было освещение, и все такое. У меня иногда возникало ощущение, что они пытаются меня подловить, хоть я и уговариваю себя, что это просто паранойя. - Там светил прожектор. Недалеко. Там уже начинались настоящие склады. Но большая часть площадки была в темноте. - Но если там было темно, как вы можете быть уверены в том, что именно вы видели? Вот этим вопросом они и бьют меня наотмашь. Действительно, как? Почему все остальное я помню смутно и обрывками, а именно этот момент отпечатался в моей памяти так отчетливо? Наверно, от неожиданности. Или от испуга. - Там стояли штабеля деревянных ящиков. Такие большие ящики, которые грузят в контейнеры. И там были эти люди… У ящиков… Пятеро или, может, шестеро… И они там что-то делали, эти люди… - Что именно? - Этого я не успел понять. Я ведь видел их всего секунду. Может, Финн успел это разглядеть? Ведь он шел впереди нас, и увидел их, наверно, на полминуты раньше остальных… Я слегка дергаюсь при мысли о том, что мы могли идти все вместе. И все могло быть по-другому. Мы могли бы и вернуться все вместе. Или наоборот – тогда бы не вернулся ни один из нас?.. - Почему все же вы так сразу решили, что эти люди опасны? Вы сами говорите, что видели их всего секунду? На этот вопрос я тоже толком не знаю, как ответить. - Я не знаю, как объяснить. Но если бы вы там были... Если бы их видели... Вы бы просто сами это сразу поняли. Это было как инстинкт, понимаете? То, как они двигались, как отреагировали на нас, когда мы появились… У них это тоже было как инстинкт, когда люди делают что-то опасное, и потому насторожены. Это сразу ощущалось, что они очень насторожены и они ОПАСНЫ… Им не нужно было для этого ничего говорить или делать, там просто в воздухе это ощущалось… Знаете, вот это самое. Что мы оказались не в том месте и не в то время. И видели то, чего не надо… - Вы ведь сами утверждаете, что ничего толком не видели. - Почти ничего, но для них-то этого было достаточно. Главное, что мы видели их, мы им помешали. Мы уже узнали про то, что они там были, на том складе, что там КТО-ТО БЫЛ в это время, ночью, когда никого не должно было быть, и ЧТО-ТО делал. Неважно, что. Младенцу ясно, что в такое время только темные дела делаются. - Это могли быть охранники или портовые рабочие. - Нет, не могли быть! – я уже начинаю злиться. - Я представляю, как выглядят охранники, и сторожа, и работники порта. Блин, вы и сами это знаете. Вот, серьезно, вы бы спутали преступников и сторожей? - Мало ли, какая могла быть ситуация. - Но это ведь НЕ БЫЛИ ни охранники, ни рабочие, верно? Вы ведь сами уже это знаете! Вы уже выяснили, что это были люди, которых там не должно было быть, и о которых никто ничего до сих пор не знает. Значит, мы были правы, так? Я стараюсь не горячиться, но мне трудно отвечать на эти вопросы. Все сильнее и сильнее становится ощущение того, что мне не верят. - Сложно сказать. Вас ведь тоже не должно было там быть, не так ли? Если там еще кто-то был… Вот оно. То самое. Что они все настойчивее и настойчивее нам внушают. ЕСЛИ ТАМ КТО-ТО БЫЛ. Кроме нас. - Я, по-вашему, сумасшедший? Мне это все привиделось? Или… хотите сказать, я это выдумал? Для чего? Следователь бросает на меня быстрый взгляд искоса, и я прекрасно понимаю, что за этим скрывается. Но я уже не могу остановиться. - Вы со мной разговариваете, как с сумасшедшим, как с психом! Я, выдумал это, по-вашему? Или мне во сне приснилось? Если это все ложь, тогда… ЧТО там произошло? Вы мне верите, но тогда… ГДЕ МОИ ДРУЗЬЯ? - Вот как раз это мы и пытаемся выяснить, - невозмутимо отвечает следователь. Во мне как будто что-то перегорает от его тона, раздражение исчезает, наваливается равнодушие и сонливость. Я пытаюсь поставить локоть на стол, чтобы подпереть голову, но рука, туго перетянутая бинтами, плохо сгибается. - Что у вас рукой? - задает он вопрос тем же отстраненным тоном. - Вы же знаете, - отвечаю я устало. Царапины видны у меня и на лице, и на шее. Но не так много, а вот рука от запястья почти до плеча разодрана просто в клочья. Странно подумать, что на это оказалась способна обычная девушка, а не тигрица. И странно, но тогда я вообще не чувствовал никакой боли. Все мои ощущения в те минуты сосредоточились на том, чтобы удержать Софию. Не дать ей сдвинутся с места и не издать ни звука. Кажется, я ее чуть не задушил. Как я вообще сумел ее удержать? Мне всегда казалось, она гораздо сильнее меня. Как-то все-таки сумел. Это единственное, что я мог сделать. Неважно, даже пусть мне никто не поверит. Я тогда думал только о ней. Не о себе. Молчание затягивается. Следователь вздыхает. Ему, наверно, это тоже не особо охота, но – такая работа. Надо продолжать разговор. - Итак, вы увидели этих людей… А потом?.. - Я даже как следует ничего не сообразил. Просто очень сильно испугался. Понял, что сейчас должно произойти что-то ужасное. А потом Финн развернулся и крикнул: «Бегите!» - И что было дальше? Я честно пытаюсь ответить. Но у меня не получается, губы просто не складываются, чтобы выговорить это. Снова и снова, каждый раз, когда мне приходится отвечать на этот вопрос, я вспоминаю одно и то же. Тот момент из «Оно» Стивена Кинга. Я прочитал совсем немного, только начал. Всего пару глав. Там это и было, в самом начале. Рассказ про то, как клоун убивает одного парня, гомосексуалиста. А его бой-френд это видит. И когда потом на допросе в полиции его спрашивают, что он тогда сделал… И он отвечает… То же самое. Что и я отвечаю. - Мы побежали, черт возьми.