Банановый крольчонок

      Многие считают Чонгука милым и наивным ребёнком. В какой-то степени эти люди правы. Чон предпочитает удобное красивому, любит сладости, особенно если с они будут вместе с чаем с корицей, а ещё у него дома целый стеллаж из игрушечных машинок, роботов и просто фигурок супергероев. Кстати, количество фигурок всё ещё пополняется, и Гук уже начал всерьёз задумываться о том, что бы купить ещё один стеллаж.       Но каким бы белым и пушистым он не казался бы на первый взгляд, Чонгук — альфа, и с этим он ничего сделать не может. Нет, ему нравится быть альфой и он не хочет становиться омегой. Чонгук сильный, когда это необходимо. Чонгук грубый, если обижают того, кто ему дорог. Чонгук смелый, умный и проницательный. Но он прячет этого своего альфу где-то в балахонах безразмерной толстовки розового цвета. А ещё Гук не любит, когда этот альфа вылезает наружу. Потому что без веского повода такое не происходит. Альфа появляется только тогда, когда случаются неприятности. Чону нравится жить спокойно, и ему совершенно противит, когда жизнь выходит из обычного русла.       Примерно это и произошло сейчас. И виной тому стал его всё ещё лучший друг, Чон Хосок, который, такими темпами, может перестать быть другом вовсе — так в шутку думает Чонгук, выволакивая спящее тело из такси и кидая водителю несколько банкнот, вытащенных из кошелька Хосока. Несколько лестничных пролётов, немного отборного мата, который обычно Гук себе не позволяет, с трудом вытащенные из джинс Хосока ключи, и он наконец попадает в квартиру друга.       Чонгук скидывает с себя чужую тушку куда-то на кровать, наблюдая, как альфа растягивается поперёк, непроизвольно кутаясь в одеяло. Вздохнув от мысли о том, что Чимину, если у этих двоих всё срастётся, ещё жить с этим чудом в перьях, то ему уже заранее жаль, Гук плетётся на кухню и ставит чайник. Ему просто до безумия нужно хотя бы немного корицы, чтобы успокоиться и привести мысли в норму. Как хорошо, что Хосок, зная о любви младшего к корице, уже давно держит у себя всё необходимое — корицу, корицу, и ещё раз корицу.       Сделав несколько глотков чая, Гук вздрагивает — жидкость приятно обжигает горло. Запах корицы бьёт в нос, заставляя расслабиться и нарисовать перед глазами картинку улыбающегося Тэхена. Свежие печеньки с корицей хрустят под зубами.       — И что я тут делаю? — парень вздыхает, — Я должен быть не тут, а там… — он вспоминает удобный тэхеновский диван, вспоминает свою руку на чужой талии, ощущения тёплой кожи на пальцах, и вкус омежьих губ. О боже, губам Тэхена надо воздвигнуть памятник, нет, огромный музей, в каждом городе каждой страны этого чёртового мира. А его язык, которым омега так робко прикоснулся тогда? Он же просто создан для того, чтобы ему поклонялись. Он как отдельная религия, ему можно посвятить всю свою жизнь, что Чонгук и готов сделать.       Часть тела, та, что ниже живота, приходит в движение. Альфу пробивает дрожь, и он замирает, чувствуя тёплую негу, расплывающуюся по телу вместе с мыслями о Тэхене. Но спустя секунду, он зависает, пытаясь осознать произошедшее — он, как бы ни стыдно было это признавать, кончил себе в штаны от одних мыслей о губах и языке омеги. Он даже не трогал себя, а тут бац, такой поворот. Нет, Гук наотрез отказывается признавать, что рисовал перед глазами картинку Тэхена и того, что тот творил этим самым языком, причмокивая губами. Но факт остается фактом.       — Чёртов Ким Тэхен.       Альфа выливает в себя остатки чая и летит в ванну, чтобы избавиться от следов преступления.       Когда душ был принят, труселя Хосока оприходованы, а старое бельё постирано и повешено на батарею, Чонгук довольной походкой прошагал к дивану, укладываясь на него в надежде поспать ещё хотя бы пару часов, прежде чем поехать в университет. Не найдя ничего, чем можно было бы накрыться, он закутался в свою толстовку и прикрыл глаза.       — Аааааааа! — раздалось словно гром посреди ясного дня и Гук моментально открыл глаза, понимая, что благополучно упустил возможность нормально поспать. Проклиная всё, на чём мир стоит, он отправился в спальню. Хосок проснулся, и вместе с тем похоронил сегодняшний сон Чонгука где-то очень глубоко.       Альфа сидел на кровати и бегло осматривался по сторонам. Было видно, что алкоголь уже немного выветрился, но не до конца, продолжал бить в голову старшему.       — Ты чего кричал? — Гук прислоняется спиной к косяку двери и складывает руки на груди.       — Где я?       — У себя дома.       — А почему…       — По кочану. Ещё слово, и я пристегну тебя к батарее, — сейчас у Чонгука совершенно нет настроения корчить из себя милашку, поэтому он находит у себя в голове рычаг и включает своего внутреннего альфу на максимум.       — Нет, Чонгук-и, ты этого не сделаешь, — Хосок поднял взгляд. После чего встал с кровати, сделал пару шагов в сторону небольшой полки, висящей на стене.       — Я не шутил про батарею. Если ты сейчас это сделаешь, будешь трезветь не в кровати, а лёжа на полу.       — Ой, да ладно тебе, — Чон старший провёл рукой по музыкальной установке, обитающей на той самой полке, параллельно с этим нажимая несколько кнопок. Раздалась громкая музыка, своей волной буквально снося всё вокруг. Заткнув уши руками, Чонгук в считанные секунды подлетает к аппаратуре и выдергивает её из розетки.       — Ты совсем из ума выжил? Люди спят, между прочим.       — Давай туси-и-и-ить! — улыбается Хосок, вскидывая руки вверх и начиная извиваться, словно змея.       — Хорошо, давай, только ты будешь это делать у батареи, — младший хватает альфу за запястье и волочет к батарее, что на кухне. Гук валит пьяного на пол — тот сопротивляется, шипит. Приходится сесть сверху, чтобы нормально примотать руки друга кухонным полотенцем к трубам.       — Ты серьёзно?       — А ты думал, что я пошутил про батарею? — младший поднимает одну бровь.       — Чон Чонгук!!! Отпусти! — верещит Хосок, пытаясь скинуть с себя мелкого.       — Ага, разбежался. Посиди тут и подумай над своим поведением, — ворчит Чон в ответ, делая новый узел из полотенца.       — Я же старше тебя! Как ты смеешь!       — Ты? Старше? И какой же пример ты тогда своему тонсену подаешь, а?       — Прекрасный пример!       — И каким местом он прекрасный?       — Таким, как задница твоего Тэхена! — выкрикивает Хосок и Чонгук впадает в ступор. Перед глазами неожиданно вырисовывается филейная часть его омеги, которую он пока видел только скрытую за плотной тканью джинс, но это не отменяет того, что Хосок прав, и что задница Тэхена — прекрасна.       — Не трогай моего омегу, алкаш недоделанный.       — А вот ты наоборот поскорее потрогал бы его, а то опять в проблемы вляпается.       — В смысле? — Чонгук зависает, глядя на лежащего под ним улыбающегося друга.       — В прямом. Ты не в курсе что ли? — Хосок удивленно цокает, а прочитав в глазах младшего полнейшее недоумение, взрывается смехом, — Он правда не рассказал тебе?       — Говори, тапок вонючего гоблина, иначе вся твоя музыкальная аппаратура из окна полетит.       — Ой, напугал, — язвит Хосок, постепенно переставая смеяться, — Развяжешь меня?       — Говори.       — Знаешь, совсем неудобно обсуждать что-то такое, будучи прикованным к батарее собственной кухни.       — Говори, — звучит жёстко и бескомпромиссно, — Я не шутил про батарею, и про летающие из окна инструменты тоже не шучу.       Хосок тяжело вздыхает, прокручивает в голове все за и против, какие только могли образоваться в его ещё не трезвой голове, и сдается.

***

      — То есть, ты хочешь сказать, что мой омега излишне сильно пахнет как при течке, привлекая тем самым других альф, и пройдёт это только если мы это, ну, того, — лицо Чонгука ярко-красного цвета, что забавляет Хосока неимоверно.       — Не «того», а секс. Альфе необходимо называть вещи своими именами, Гуки, — старший подмигивает.       — Какой я после этого, к чёрту, альфа? — Гук обессиленно опускает руки, — Тэхен — мой омега, а я не знал, что он… И даже не догадывался ведь…       Младший повесил голову, пряча глаза под чёлкой, как он это обычно делал, если находился в плохом настроении.       — Ну, Гуки, не всё так плохо ведь, да? Теперь ты всё знаешь. Поэтому тебе стоит поговорить с Тэхеном об этом, разве нет?       — Была бы моя воля, я б на него обиделся, и лет сто так не разговаривал, — парень скрещивает руки на груди и недовольно фыркает.       — Но ты не будешь этого делать. Потому что я тебе кое-что дам. Глянь там, на полке... — Хо кивает куда-то в сторону.       — Тут? — уточняет парень, в недоумении запуская руку в аптечку Хосока и вытаскивая оттуда нечто, лежащее сверху.       — Да-да. Вот эта самая коробочка. И раз я тебе её дал, то будь благодарным. Отвяжи меня и иди поспи, а то всю ночь на ногах…       — Тебе напомнить из-за кого?       — Нет, не стоит, — Хосок виновато отводит взгляд.       Чонгук достает телефон из кармана толстовки и смотрит на время. Глядит на экран нечитаемым взглядом, а после чего на его лице появляется обречённая усмешка.       — Что-то не так?       — Всё не так, хён. Абсолютно всё, — младший пару раз проводит пальцем по дисплею. Раздаются звуки щелчка фотоаппарата.       — Чонгук, объяснись, — возмущается Хосок, делая попытку вырваться из захвата полотенца и надавать младшему пинков.       — Отправлю фотографии тебя привязанного к батарее Чимину. Будешь знать, как напиваться, — в комнате повисает тишина, которую спустя мгновение разрезает звук доставленного сообщения.       — Чимин? Гуки, только не ему, нет, ты не мог так подло поступить! Чем я заслужил твой гнев, господин Чон Чонгук?       — Во-первых, ты нажрался как свинья. Опять, между прочим. Ничему тебя жизнь не учит. Во-вторых, ты испортил мне прекрасный вечер с моим омегой. В-третьих, ты мне ничего не рассказал про болячку Тэхена. И последнее — я не могу пойти спать, потому что мне пора одеваться в универ.       — Ой…       — Вот именно, хён. Ой. И то, что дал мне это, — он машет загадочной коробочкой, привлекая к ней внимание, — Тебя не спасет.       Чонгук разворачивается и молча идёт собираться. Старый алгоритм — стащенная из шкафа старшего чистая толстовка, хвала небесам, что тот держит такие вещи в гардеробе, на завтрак — чай с теми самыми печеньками, почистить зубы, умыться, написать Тэхену. Если не считать того, что безумно хочется спать, то всё просто отлично.       Почти покинув чужую квартиру, до парня доносится голос.       — А как же я?       — Точно, совсем забыл, — Гук возвращается и отвязывает Хосока, наблюдая, как тот озлобленно шипит за то, что про него кое-кто не вспомнил.       — И почему ты отправил фотку именно Чимину? — парень потирает слегка отекшие запястья.       — Я подумал, что вы с ним сблизились, я не прав?       — Да, но…       — Ладно, я пошёл. Не скучай, — наотмашь вскидывает руку в прощальном жесте, а после чего покидает помещение, решив не слушать, что ему собирается сказать друг. В голове уже не было места для него — всё о Тэхене, о этой глупой омежке, которую ждёт маленькая месть. Какая — Чон ещё не знает, но у него есть время подумать над этим. Обдумать все варианты, и выбрать наилучший. Тем более один из вариантов буквально был преподнесён Хосоком на блюдечке с голубой каёмочкой. В любом случае, он заставит омегу увидеть в себе не абы кого, а своего альфу.