Банановый крольчонок

      Чонгуку много чего нравится. Но из того, что ему действительно нравится делать в последнее время, ему больше всего импонирует замечать неожиданные изменения в Тэхене, ставшие результатом планов мести их обоих друг другу. И если с омегой всё было более чем понятно, даже подчинялось законам логики, то чувства, бурлящие в нём самом, альфа объяснить не мог.       Может быть, это происходит из-за того, что теперь у него красные волосы, что безумно нравится Тэхену. И нравится не только с эстетической точки зрения. Порой Чонгук замечает на себе пожирающий омежий взгляд, и он более чем уверен, что одной из причин появления такого взгляда стали именно волосы.       А может быть из-за того, что он подменил тэхеновские блокаторы на хосоковские витаминки. И омега этого не заметил, продолжая как ни в чём не бывало закидывать в себя эти круглые таблеточки, думая, что они глушат течку, запах, да и вообще всё, что с этим связано. Но на деле от такого страдал Чонгук, потому что Тэ стал сильнее пахнуть. Намного сильнее. Прошло совсем немного времени, а эффект налицо. И альфа просто боится представить себе, что будет происходить, когда течка таки начнётся, если он уже готов разложить своего омегу на любой горизонтальной поверхности, просто потому, что тот пахнет. Потрясающе пахнет. До невыносимого потрясающе. А ещё смотрит. Опять же, фиг его знает, почему омега смотрит на него именно так, но Чонгуку хочется верить, что он просто нравится Тэхену с красными волосами.       И в итоге, как бы Чонгук не прокручивал ситуацию, что сложилась, всё равно возвращался к одной единственной мысли. Он хочет Тэхена. Так, что б до стонов, напоминающих крик. Так, чтоб до скомканных простыней. Так, что б до мокрого от пота тела. Так, что б до хруста позвоночника, когда он войдёт и…       — Гуки, с тобой всё в порядке? — интересуется Тэ, сидя напротив своего альфы, и попивая своё привычное банановое молочко.       — Да, всё отлично, супер, шикарно, лучше не бывает… — мямлит парень себе под нос, стараясь отогнать из головы всплывающие картинки непристойного содержания. Потому что представлять это хочется, но смущает до ужаса, а вот воплощать в реальность… Во-первых, рано, а во-вторых, он стесняется, словно детсадовец.       Честно, Чонгук бы завалил Тэхена ещё тогда, когда эта хитрющая омежка подмешала краску в шампунь, из-за чего Гук стал прекрасного красного цвета. Они тогда целовались. Долго целовались, водили руками по телам друг друга… Но в какой-то момент Тэхен отстранился, вспоминая, что Чонгук, вообще-то, целую ночь без сна. Как оказалось, если Тэхен проявляет заботу, то это целиком и полностью неконтролируемый поток этой самой заботы, которую не остановишь ничем. Получив с десяток так пинков, Чонгук таки был уложен в омежью кровать. После раздалась просьба уснуть поскорее. Хотя это было больше похоже на приказ, Чон обозначил это как проявление заботы. А всё потому, что это Тэхен. Так он и уснул, сквозь сон чувствуя, как омега улёгся рядом, обвил рукой его талию и тоже засопел.       А сейчас утро. Вернее, уже день, если верить часам, висящим на стене. Чонгук проснулся раньше. Потратил около десяти минут, чтобы налюбоваться спящим омегой. А потом отправиться на кухню, готовить печеньки. Не, ну, а что, тоже своеобразная забота, тем более Тэхен любит чонгуковские печеньки.       И вот, наконец, Тэхен, проснувшись и почувствовав запах свежей выпечки, приковылял на кухню, где его встретил Чон в фартучке, чашка чая и ароматные печенья.       Тэхен смотрит на своего альфу и нарадоваться не может. Милый весь такой, растрепанный, уютный. Другими словами, домашний. А ещё и пахнет так… Бананово. И вроде бы, перед омегой сейчас сидит такой крошечный ребёнок, но при этом…       Это же Чонгук, и он, на секундочку, альфа. Сильный и независимый альфа. По крайней мере, так написано во всех учебниках, и примерно об этом говорится из одного романтического фильма в другой. А ещё у него красные волосы. И смотрится это просто безумно горячо. Да, именно так. И его фигура, что Тэхену повезло лицезреть вчера вечером. Она тоже горячая. А ещё поцелуй. Очень горячий.       А сейчас он такой мягкий и крошечный.       Тэхен откровенно запутался. Как можно хотеть положить человечка себе в кармашек, лелеять и беречь его до скончания века, и одновременно допускать мысли в своей голове с содержанием 18+, не без участия этого самого человечка, разумеется?       — Ну и что прикажете делать? — ноет омега, запихивая печеньку в рот, и опускаясь головой на кухонный стол.       — Что делать? — интересуется Чонгук.       — Ну, это… — Тэ зависает на пару секунд, но после находит выход из ситуации, — Я про Чимина и Хосок-хёна. Они же истинные.       — Ничего не надо делать, у них всё будет хорошо, — Чон улыбается уголками губ, и омега понимает, что ему можно верить.       Ким поднимает голову со стола, усаживаясь более или менее ровно.       — Кстати, Гуки. Уже почти обед, а у тебя, вроде пары должны были быть…       — Не знаю ни о каких парах, — альфа поднимает взгляд в потолок, а Тэхен замечает, как его кроличьи щёчки слегка покраснели.       — Ах ты, прогульщик!       — Ничего я не прогульщик, — Гук надувает губы, — У меня были важные обстоятельства.       — И какие это ещё обстоятельства? — Тэхен в недоумении приподнимает одну бровь.       — Ты.       — Что?       — Ты. Вот мои обстоятельства, — Чонгук пожимает плечами, — как я мог уйти, когда ты тут такой…       Он замолчал, опуская взгляд сначала на Тэ, а затем на стол, куда-то перед собой.       — Какой такой? Договаривай, Гуки, — омега сложил руки крестом на груди.       — Ну такой… Такой… — чем дальше, тем сильнее щёки альфы краснели.       — Я тебя внимательно слушаю.       — Горячий. Милый. Уютный. Корицевый. Любимый. Вот какой, — выпалил Чон, закрывая лицо руками. В этот момент Тэ подумал, что ну как это создание может быть альфой. Крольчонок. Крошечный крольчонок. Не иначе.       — Я тоже люблю тебя, Гуки, — Тэхен уже вовсю улыбался, глядя на то, как его кроль выглядывает из-за рук, прятавших лицо, являя миру пунцовый румянец.       В этот момент идиллия рушится. Звенит телефон, и Тэхен обречённо вздыхает. Но он засмущал Чонгука по самое не могу, поэтому, можно считать своё эго удовлетворённым.       Гук как-то потерянно тянется к дребезжащему на столе устройству, отвечая на звонок.       — Алло, хён?       — Чон Чонгук. Тебя не было сегодня в универе. Не знаю, что у тебя там случилось, но на тренировку ты просто обязан явиться, слышишь?       — Но…       — Никаких но. У нас скоро выступление, ты же помнишь. Так что, если я не увижу твоей накаченной задницы на репетиции, то, можешь считать, что заработал себе проблем в универе до самого выпуска.       — Хён…       Звонок обрывается, а Чонгук так и остается сидеть и смотреть перед собой в одну точку. Отвиснув ненадолго, он бросает взгляд на часы и прикидывает, что если он не выйдет сейчас, ну или хотя бы ближайшие минут десять, то на репетицию опоздает.       — Тэхен, понимаешь… — начал альфа, но Тэ его перебивает.       — Тот парень на конце провода орал на тебя достаточно громко, чтобы я всё расслышал.       — Да? Это мой хён, он альфа, и он главный в постановке, где я танцую. Просто выступление где-то через неделю, вот он и переживает…       — Через неделю? И ты мне не сказал? — Тэхен округляет глаза.       — Я хотел, но… — бурчит себе под нос альфа.       — Я же могу прийти посмотреть?       Чонгук ничего вслух не отвечает, а лишь коротко кивает. Он не был к этому готов. Одно дело, выступать перед незнакомыми людьми. А другое — перед Тэхеном. Перед самим Ким Тэхеном. И, как бы случайно он вспоминает, что является альфой, поэтому, когда ставили хореографию, добрые хёны заставили его делать много движений, которых он поначалу смущался. И теперь смущается снова от одной мысли, что Тэхен это увидит. И всем уже всё равно. Будь он хоть сто раз тем самым сильным и независимым альфой, он краснеет до кончиков ушей, становясь по цвету похожим на свои волосы. Дрожащим голосом обещает Тэхену скинуть время и адрес позже смской, а после вылетает из чужой квартиры, пытаясь понять, почему он, альфа, порой такая омега.