forgotten

я голос твой узнаю из миллиона других голосов. и в жизни, и по телефону. и оглохнув, всё равно услышу его. lana del rey — diet mountain dew morgxn — carry the weight fall out boy — fourth of july aurora — winter bird

***

«О, жизнь театр!»

      «Ты же — моя сцена»       «Я не солгу тебе, сказав: любая роль — моя»       «Во мне ты самая большая, длинная, голубая с бирюзою вена»       «Смотрю на руки, видя там тебя, любуюсь, как заколдованный, стоя»

«Я буду бушевать, пока ты не запомнишь» «Что там, где я, всегда была весна» «Была» «А стала» «Тишина».

***

      Чонгук проснулся поздней ночью, потому что больше не мог спать. От Чимина он вернулся под утро, сразу улёгся на кровать, обрубив все связи с внешним миром, потому что так по-глупому… по-странному не хотелось иметь с ним ничего общего. Так на него не похоже. Видимо, он очень сильно заболел. Только вот загадка: чем?       Его пугал тот факт, что за это время он очень изменился и всему виной почему-то Чимин.       Чимин. Который ему снится.       И вот сейчас, была такая чёткая картинка. Чонгук никогда своих снов не запоминал толком, только как-то расплывчато, отрывками, а сейчас… такое ощущение, что это не сон вовсе, а жизнь. Только вот… ничего такого он не переживал, чья же жизнь снится ему? Почему?       Это пугает его.       Так что он поднимается, задумчиво смотрит на экран телефона, который показывает такие привычные цифры: 03:08. Обычно в такое время Чон возвращался домой с тусовок, а сейчас… спал весь день, просто спал.       Юноша решает, что ему нужно охладиться… и всё это не от того, что вечно хочется снова ощутить тот странный холод, которого полным-полно кишит возле чёрноволосого, в том поместье. Когда дышишь, а воздух изо рта выходит паром, потому что внутри тебя горячо, всё бурлит, а снаружи зияющий холод.       Чонгук был мерзляком, всегда надевал много слоёв одежды, спал под пуховым одеялом, накрывшись чуть ли не с головой. А вот сейчас идёт босыми ногами в ванную комнату для того, чтобы принять холодный душ. Прийти в себя и перестать проигрывать всё наснившееся в голове, как понравившуюся песню, поставленную на репит и заслушанную до дыр, настолько, что знаешь, когда поющий её сделает следующий вдох.       Снимает одним махом свою домашнюю кофту с длинными растянутыми рукавами и спортивные штаны, оставляя всё это лежать на ковре, возле душевой кабинки. Нижнее белье он дома не носил. Его дом — его правила.       Закрывая за собой душевую кабинку, юноша даже не даёт себе время, чтобы подготовиться и набраться сил, быть готовым, но… он поворачивает рычажок и сверху на него льётся поток холодной, почти ледяной воды, отчего у него даже дыхание спирает от этого ощущения, брюнет втягивает живот от барабанящих капель по телу, от которого вопреки всему идёт жар.       Немного подрагивает, выдыхает рвано, задирает голову, подставляя лицо с сильно зажмуренными глазами под струи, но приоткрывает губы, так, что в следующий момент эти холодные капли чувствует скатывающимися по глотке.       Закидывает руки за голову, пытается расслабиться, капли хозяйничают, скатываются по красивому телу, изучая. Эти кубики пресса, накаченные руки, достаточно широкие плечи. Бёдра.       Вода — единственная женщина, которой дозволено так долго любоваться и ласкать это тело. Но, как и все, оставшаяся без ответа.       «— Айщ… как холодна вода!» — всплывает в голове у Чона эта фраза, ох, чёрт, о нет! Он накрывает голову руками, влажные волосы закрывают глаза, сжимает холодные волосы в кулаке, пытаясь прогнать эти мысли, но… не получается. Отчего чёрноволосый парень из его сна и того поместья, в одной белоснежной рубашке, что велика ему и поэтому сползает с одного плеча, оголяя эту гладкую кожу, является ему снова, так правдоподобно, как во сне.

«— Я плавать не умею, ты ведь это знаешь, так, скажи мне? — смотрит Пак испуганно через плечо на спутника, сидящего на камне, глядящего на него, кусая губы как-то томно.       Смущений Пака просто так не перечесть, встречаясь с этими глазами он скорее позволяет взгляду убежать и смотрит в воду, что прозрачна, как кристалл. Кристалл, который Итан для него лишь сберегал. Но если сравнивать с его глазами, прозрачными, чистыми, то водам всего мира с поражением придется примириться. Ведь этим двум алмазам хочется беспрекословно покориться.       От того и лезет он в холодную обитель неподвластной, нежной и ранимой стихии. Под ногами камни, он входит в воду, ступая по ним, скользким, холодным и безжалостным. Так будоражит душу этот замечательный момент. Ведь Итан так давно грозился показать Чимину водопад. Но позабыл сказать, что вдруг захочет плавать. Юноша был к этому отнюдь не подготовлен, но отказать не смог. Приняв из рук блондина его рубашку, с радостью и трепетом её надев, чтоб скрыть свою мирскую обнажённость. Вдыхал он с каждым шагом в воду этот аромат, боясь и сетуя на то, что эти воды заберут такой приятный запах, и, оказавшись в этих влажных лапах, не знал как скрыть своей пьянящей душу беспокойности.       И подскользнувшись на очередном щекочущем и нервы, и ступни зловещем камне, Чимин с томящим ахом, с вскриком имени, что постоянно на губах: «О, Итан!» под воду скрылся с головой, ударившись о дно ногой, не смог сразившись, выйти победившим, пошел на дно, так погружаясь вниз спиной. Всё ждал, когда столкнётся снова с тем камнем, что его решил украсть.       Вот только руки тёплые ему дозволить не смогли пропасть. О, руки эти… как можно не узнать?       И открывая сильно сомкнутые веки, Пак видит пред собой любимое лицо. И в голове себе бросая он упрёки за то, что хочет навсегда надеть с тем именем кольцо. Ему плевать, где он, плевать, что воздух покидает орган, он так готов и умереть, лишь бы лицо не пропадало это. Готов извечно так смотреть, ох, это лучшее на свете лето!       А Итан, беспощадно избивая воду, гребёт рукою к берегу скорей, вздымаясь на поверхность, прижав к себе бесценный груз, хотя течение толкается левей. В руках его извечно козырёвый туз. И он, ни разу в этот миг не трус, готов отчаянно отдать из лёгких весь имеющийся воздух, чтоб тот дышал так громко, как возможно. Не тихо и совсем не осторожно! Отчаянно, всепоглощающе, сердито! Здесь, в этом озере, его любовь разлита. — Ох, Итан, — еле шевеля губами, гласит испуганный Чимин, не понимая, чем спасения достоин, он жмётся к груди парня, так боясь оставленным в стихии этой быть. И вечно где-то здесь, течением бросаемый, куда-то далеко уплыть. — Я не оставлю, не оставлю, нас спасу, ты ничего не устрашись. С тобою мне подвластна самая любая высь. И глубина, и широта, и долгота. Ты слышишь? Не страшна мне нагота. Душа одета в царских одеяньях, ведь меня так возвышенно и нежно любит принц. Не присеча меня в каких-то злодеяньях, никто не сможет осквернить мой храм, так как я этим занимаюсь сам. Но помни, милый, ты не оскверненье, ты елей. И от того люблю тебя сильней. Не бойся ничего, когда я рядом. Тогда и я тебя, изысканным украсивши нарядом, не дам в обиду ни стихии, ни явленью, никакому существу живому и погибшему. Не дам. И не обижу сам. — Итан… — взирал на парня, что вытащил его на берег, уложив себе на грудь, не дав и пол минуты потонуть, Чимин. В его словах теперь уж точно утопая, но отказаться от такого как? Он не дурак. Всё слушает и непреклонно верит. Ведь знает точно, что Итан Янг вовек не лицемерит».

      И Чонгук даже помнит каждое слово, которое говорил он Чимину. Только… понять не мог, отчего чёрноволосый называл его другим именем? И был ли тогда в этом странном сне он? Или… что ему снилось? Какой же странный, глупый сон. А особенно переполняющие чувства внутри от него.       Почему Чонгук так сильно испугался, когда Пак начал тонуть и позвал его (?), его ли, ведь он не этот неизвестный Итан. Но имя так знакомо, отчего? Знакомых у него с таким именем точно нет, это имя иностранное…       Да, чёрт возьми, зря он полез под эту холодную воду, зря сейчас так упрямо продолжает по ней стоять, дрожа. Обнимая плечи руками. Во сне тоже была холодная вода. И так же правдоподобно ощущался холод, как сейчас. Шумящий водопад гремел сильнее, чем вода из крана. Но если закрывать глаза, как он и делает, то сразу оказывается там. Не наблюдателем, а непосредственно участником творящейся истории.

«— Итан, — всё продолжает парень вторить. Ведь имя то так и звучит на языке. — Спасибо. Я не знаю, как благодарить. — Не стоит. — Перебивает юноша. — Меня не нужно, друг, благодарить. Ты просто… пообещай меня ценить. — Ценю сильней всего на свете, веришь? — Верю. — Я лучше выкормлю себя голодному и злому зверю, чем откажусь от дней с тобой. — Ты мой, запомни, только мой. — Весною, летом и зимой. — А как же осенью? — Аминь».

      Чонгук больше не выдерживает эти разговоры в голове, что за… почему так знакомо, почему не отпускает такое чувство дежавю?       Юноша резко выключает воду дрожащей рукой, открывает кабинку, хватает полотенце с крючка, быстро и неопрятно вытирает волосы, вешает полотенце на шею, переступая бортик кабинки онемевшими от холода ногами, что так отчаянно не желают слушаться хозяина. Но он всегда отлично владел ногами, ведь как иначе?       Терпеть он ненавидит. Ненавидит мучиться в догадках. Ненавидит гадать. Если хочет знать ответ — находит его.       Поэтому, когда он надевает на мокрое тело футболку, после — толстовку, штаны, куртку. В коридоре натягивает не развязанные кеды, выбегает из дома, хватая ключи, закрывает двери, а после снова открывает, возвращаясь за телефоном, который говорит, что сейчас 03:40.       Всё это он объясняет себе тем, что просто очень интересно, что, если не узнает, так и будут мучить эти тупые отголоски сна. И совсем не интересно ему узнать, есть ли Чимин там днём, хотя сейчас только утро… солнце ещё не взошло, но что, если, как только оно выходит на небо, Чимин исчезает куда-то бесследно. И каждый раз ему так страшно. Никто ему не поможет. Никто.       А он?

Что он?

      Может ли он как-то помочь?       Нет, не интересно. Просто нужно узнать, кто такой этот Итан? И почему брюнет уверен, что Чимин точно знает, почему уверен в том, что этот парень непременно и безоговорочно существовал?       И в таких мыслях юноша даже не замечает, как доезжает по пустой трассе к месту, в которое каждый раз обещает не возвращаться больше никогда.       Но всегда находит отговорки и оправдания, почему ему туда вернуться всё-таки нужно.       Но обязательно в последний раз, конечно же.       Паркует машину каждый раз всё ближе, и каждый раз дорога уже так знакома, изучена. Привычна. Но всё так же тревожна и загадочна. Что ждет его там в это раз? Насколько серьёзное столкновение с самим собой?       Входит в поместье, сразу оглядываясь по сторонам, освещая себе путь фонарём. Не помешало бы зажечь свечи, расставив их по углам, чтобы не держать этот уже надоевший фонарь в вечно вытянутой руке, которую уже сводит судорога.       В этот раз в холле пусто. Возможно, и было пусто всегда.       Об этом узнать страшнее всего. Иначе тогда будет определённо ясно, что он сошел с ума. Его друзья уже так и думают, наверняка. И верно делают. Ведь он не отвечает на их звонки. Не отвечает на сообщение, хотя читает.       Больше всех изводятся Намджун и Юнги, которые никак не ожидали, что их последняя вылазка так вот подогнёт Чонгука. Было чертовски непривычно видеть его таким, хотя виделись они после того раза от силы дважды. Один раз они пришли к нему домой, уверяли, что-то видео обязательно нужно залить на канал, а после уже на следующие их визиты Чон не открывал им двери. Понимал, что это жутко несправедливо и эгоистично, но… он не хотел, чтоб таким его видели они. Для них он всегда стремился быть идеально безупречным.       В этом и выражалась их ценность для Чонгука. В этом выражалась его дружба.       А они готовы были принять его любым. И в этом выражалась дружба их.       Только он упрямый был. Сколько бы они ему не говорили, что он может расслабиться при них, не стоит стараться так сильно прыгать выше головы. Он всё равно делал это ради них.       И ради них не встречался с ними, избегал.       Ведь если он правда сошел с ума, тогда и вовсе все связи оборвать придется. Парень не собирается обрекать друзей на это. Дружить с сумасшедшим — это отстой.       И он этим высокосортным отстоем быть не хочет.       Объяснил бы ему кто, что отстой — это избегать друзей, которые о тебе безумно волнуются и переживают. Хотят помочь, хотят знать, что у тебя всё хорошо, а если нет, то сделать это хорошо готовы. И бескорыстно.       Но Чонгук не совсем умеет проявлять какие-то высокие чувства. Словно утратил когда-то давно это умение.       Юноша проходит вглубь поместья, проходя за лестницу к тому тёмному коридору, пройдя который попадаешь в гостиную, с которого в своё время всё, можно сказать, и началось. Возможно ли, что и закончится там же? — Чимин? — неуверенно зовёт он. Чёрт… бред какой. Как он поверил? Как он…

Изменился.

      Сам замечает и страшно становится. Хорошо ли это или плохо? Он не знает. Но всегда обидно, когда то, что ты так долго и старательно строил, рушится, словно замок из песка, смытый волной. Потому что ты глупец и построил замок прямо на берегу, рассчитывая, что он будет стоять множество лет. — Чи… — юноша только хочет проговорить это имя ещё раз, как вдруг поворачивается и фонарь освещает это тело, синевато-серое. Такое не натуральное. Такое… не дышащее, эта красивая грудь навсегда уснула, больше никогда не пробудится и не начнет вздыматься. Ни рвано, ни спокойно и размеренно, как после бега или во сне.       Чонгук вздрагивает от неожиданности, от этого взгляда. Как в этом мертвецком образе могут быть такие живые глаза, чёрт возьми? И почему он появляется всегда так неожиданно, так резко, словно всегда где-то рядом. — Чёрт возьми! — брюнет роняет фонарь, который беззвучно падает на ковёр, на котором осел слой пыли.       А Чимину не верится, что снова этот парень пришел к нему, более того, звал по имени! Звал его. А значит, хотел увидеть. Звал по имени… которое так давно никто не проговаривал вслух, кроме него самого, но ежели Пак слишком долго делал это, увлекаясь, имя его казалось парню таким чужим, нелепым, странным. Но более никто не звал его уже так долго, давно уж не звучало имя из уст чужих, весь шорох поутих. А вот теперь… О, как он счастлив, безутешно! Что появившись необдуманно, поспешно, брюнета снова напугал. Но как не появиться, когда парень именно его и звал? По имени нелепому так робко называл.       Чонгук только хочет нагнуться за фонарём, который светит куда-то в стену, но Чимин быстро отводит глаза, переводя взор на фонарь, отчего без особых усилий поднимает его, заставляя парить перед брюнетом одним лишь взглядом своим.       Что вызывает у Чона недоумение, которое выражается в его взгляде, когда перед ним в воздухе парит и вертится фонарь… чёрт. Как это возможно?! Но, наверное, пора привыкнуть к тому, что в этом месте не работают никакие законы. Ни физики, ни логики, мать вашу! — Кто такой Итан? — без подготовки выговаривает Чонгук, беря парящий фонарь, смотрит на Пака, на которого светит, чтоб видеть его эмоции. Он знает, совершенно точно!       Как по голове, так оглушающе звучал вопрос для Пака. Откуда знает имя он? Неужто… вспомнил? Но тогда бы не о том спросил. Нет, не о том. Ох, Господи, где бы набраться сил?       Глаза распахнуты, словно увидел то, чем можно призрака так резко удивить. Но с толку непременно можно сбить. Ведь на лице такая боль скользит, сквозит (!), закрой, сейчас же.       Чон чувствует ветер, который пробирает до костей, растрепывает его мокрые холодные волосы, так и заболеть не далеко, из одного холода в другой, но этот всё же ни с чем не сравнимый, свежий… Брюнет смотрит на исказившееся люболью лицо и даже как-то не совсем доволен, что здесь оказался в этот ранний или, может, поздний час, задав этот вопрос.

*flashback*

— Так неотрывно на меня смотрел, когда я в зал вошел, так отчего же? — усмешка на губах играется, шалит. От этого Чимин с минуты две не говорит. Не знает, как и что, ведь это всё окажется смешно. Ведь Пак так неуклюже полюбил того, кого увидел в первый раз, кто с толку сбил. Увидев глубину таких беспечных глаз, и, не нуждаясь в существовании каких-то фраз, Чимин придумал всё, что мог, когда блондин переступил порог. — Мне говорили, стоит с вами быть поосторожней. — Вот говорит он с ним, а почему скользит мороз по коже?       Блондин к нему склоняет тело, чтобы ответить резко, смело. Как он умеет говорить, чтобы слова кого-то подтвердить. — Так они правы, слышишь? Держись подальше. — Невесомый, но кивок, который выжимает из Чимина всякий сок. Внизу что-то трепещет и живёт отдельно от Чимина, словно взорвалась под ногами парня мина. Ох, от чего же этот голос сладок так? И почему прекрасно на плечах сидит бордовый фрак. Подходит этим белым волосам, что так на паутину похожи. Он говорит так холодно, а парню хочется ещё слышать этот голос. Такой уязвимый, под этим взглядом самоуверенным, пробирающий до глубины души, до дрожи. — А я не из трусливых. — Попытался он ответить в той манере, что и юноша, чтобы не проиграть с порога, не позабыть уменья своего поставленного слога… слыть перед ним не дурачком наивным, а достойным. — Да что ты, вовсе? — всё так же пренебрёгши собеседником, ответил Янг. — Тогда я жду тебя в саду, сейчас же. — Смеётся он и, поднимаясь с кресла под игру старательной дамы за роялем, выходит, кланяясь другим, но явно пренебрёгши ими, не стараясь, им угодить по-всякому, нелепо не пытаясь, такой как есть, за славу руки переловивши не хватаясь, доволен тем, что он имеет. И жаловаться не посмеет.       Чимин в недоуменьи замер, сидя в гостиной шумной у огня. Где так радушно приняла блондинова семья, семью его и ещё нескольких гостей. И вот сейчас, не перемыв ещё костей, ликуют все за светскими беседами, которые воротят Итана давно своей ненатуральностью, ему такого, слава Богу, не дано.       И выждав время слишком мало, уж слишком не терпелось Паку побежать за ним — нельзя… он, сдержанно из кресла встав, оповестил отца о том, что выйдет ненадолго, под кровожадный братский взор из залы удалился. В душе о том, чтобы блондин не лгал, молился. Чего от незнакомца ждать, кто знает, кто же? Что собирается сказать ему, а может быть, избить? Чимина как собрался удивить?       Но здраво рассуждать Пак просто разучился, так трепетно спускался в сад, который понемногу окунался в красный цвет заката. Цвет сочного и вкусного граната. Как вдруг был сбит не столку в это раз, а с ног, так резко, что сопротивляться не сумел, не смог. Он оказался на траве под парнем, что, вонзая льды из взгляда, смотрел, нависнув сверху, резко, как беда. — И что, доселе тоже не страшишься? — он шепчет тихо, в полутон, от этих звуков ангелов узришь. — А отчего же сжался так, чего дрожишь? — смеётся юноша, вжимая руки Пака в пахнущие свежестью цветы, что, укрываясь от ежедневной суеты, лишь ночью могут наконец найти покой. — Ты хочешь, чтобы я страшился, отчего? Все говорят, что ты ужасен. А я не думал даже так. Никто не может быть ужасным в полной мере. Но все умеют лицемерить. А выбрать что, мы сами судим: себе ли угождать или всем людям, что будут колотить тебя по грудям, лишь бы ты был на них похож. Лишь бы ты принял эту ложь. А я не стану принимать, доколе сам не сделав вывод, доколе не проверю. Пускай указывают люди зверю. Мне не указ никто. — Выговаривает Чимин, глядя в глаза, что, постепенно изменяя взор на более податливый и дружелюбный, горят.       Ведь если людям долго так не верить, обзывая их не теми, кем они являются на самом деле. Они начнут подстраиваться, принимая роли. Мы сами создаём себе беду. Потом заплакав от доставленной боли, не думаем, что сами причинили себе это всё в бреду. — Так ответь же мне, чего ты хочешь? Чтоб поверили тебе иль в твою роль? — усмешка, раскусил так скоро. Что за чудо? Блондин сейчас почувствовал, что от него не будет худо. И как же объяснить, коль так необъяснимо? Надрывно так, отчаянно и мнимо, вжимая руки в землю, оставляя синяки, он словно проигрался в «дураки», хотя обычно выходил с победой.       И злости нет.       И нет разочарованья.       От этого вечернего, никем предвиденным не ставшего свиданья.       Поднявшись, словно подлетев на крыльях, быстро, плавно, он протянул ладонь, где вены выпирают так прекрасно, утончённо, как на скульптурах Лукаса, о, да. Чимин вложил в ладонь его свою — поменьше. И теплотою рук Чимина удивив, застал врасплох. Пак ведь уверен, не бывает теплых рук у тех, кто плох.       А у Чимина руки ледяные. — Прошу прощения за скверну в поведеньи, что я так глупо встретил вас в своём именьи. Но вы, пройдя мою проверку, меня так яро покорили, что я хочу, чтоб вы простили. — Кланяется парень юноше, которого с такою лёгкостью поднял, как будто это некая пушинка, которую он со своей одежды снял. — А имя мне есть Итан Янг, извольте мне сказать своё, пройдёмся? — блондин кивает на алею, Чимин же, с усильем не алея, согласно делает вперёд уверенный шаг, одёрнув свой помявшийся немного фрак. — Я Пак Чимин, — кивает юноша неловко. Что за измена в поведенье? Что за удача? Ах, этот парень, одна ходячая задача.

*the end of flashback*

— Так… значит, всё же такой и правда был? — кусает брюнет губу, выслушав Чимина внимательно. Но… почему это так странно? Почему он снился Чону, хотя тот его не знает и знать не мог, ведь вежду ними два века! Как всё это объяснить? — Откуда имя это знаешь ты? — с таким дрожащим трепетом спрашивает Пак. Пускай же вспомнит, скорее вспомнит, ведь так сложно! Так сложно знать, что пред тобою он, та самая душа, которую любил. Так многое предстоит ему сказать, объясниться! Чимин так долго ждал… Ему так нужно извиниться. За то, что он погиб так скоро… их лишив чего-то большего, чем они успели обрести. За причинённые ему печаль и горести. И он готов всё это разгрести! Пусть вспомнит, он поможет непременно. Быть может рассказав всё, парень вспомнит?       Чимин будет любить эту душу… в любом обличьи! — Мне приснился сон. Как ты тонул, а я тебя спас.       Чимин же замер, медленно прикрыл глаза. Тот день… ох, Господи, тот день! У водопада так красиво и холодная вода. Рубашка Итана на нём так пахла, даже мокрой. После того, как он пришел в себя, они полезли в воду вместе, Итан держал его в своих руках. Чимин краснел нелепо, обвившись руками, что воды холоднее оказались, держался трепетно за парня, что источником тепла ему служил.       Зашли под водопад, он их скрывал, шумел, помочь им так пытался, когда Янг с Паком так красиво целовался. — Да, это было всё… всё было. Я готов поклясться. — Улыбка на губах малиновых застыла. Чонгук же смотрит с нескрываемым страхом… вопросительно.       Что происходит?       Что?       Происходит?       Теперь его держит здесь всё больше всего.       Как разобраться в этом?       Что это? И как назвать?       Он не собирается, не разобравшись убегать.       Пусть будет сложно.       Может, и больно.       Он лёгких путей не ищет.       С ним творится какая-то дичь в последнее время, но… может, вот оно, то, что ему нужно?