Рыжий, рыжий, конопатый!

***Сессёмару***       Кровавый всполох среди листвы, цветочный запах определить принадлежность которого не удаётся. Он уверен, что цветок ему знаком, но аромат цветка словно вёрткий зверёк ускользает от его клыков вызывая охотничий азарт.       — Сессёмару-сама… — почувствовав изменение в настроении своего господина вскидывается Джакен, а демон-пёс срывается с места в след за стремительно тающим в воздухе ароматом.       Шлейф запаха приводит не к цветку, а к оборванке закутанной в грубую мокрую тряпку, всего богатства — волосы, словно впитавшие в себя все краски огня и крови. Её лицо он не может назвать красивым — бесстыдно яркие эмоции меняют его. Длинные, острые уши без шерсти находятся в постоянном движении. Тонкие, их наверняка невероятно просто повредить, чрезмерно чувствительные…       Бесстыдница не замечая чужого взгляда, резко откидывает голову назад, открывая вид на нервно бьющуюся на шее жилку. Треск древесной коры заставляет её сморщится, погрузиться глубже в усталую обреченность. Демон не может понять, почему узнав источник запаха продолжает наблюдать за бесстыдной оборванкой, за тем как её слабые и хрупкие даже на вид пальцы, потирают переносицу, как она сильнее кутается в своё тряпьё.       Озаряющая лицо оборванки улыбка заставляет насторожиться и напрячься демона-пса. Те яркие и далёкие от печали и усталости чувства с которыми она коснулась собственной груди заставили отступить на несколько шагов назад, нахмуриться чувствуя так будто оказался перед самым краем смертельной ловушки. Занести руку для отражения атаки или того, чтобы самому атаковать.       — %$#^#, — в глазах оборванки зажигаются звезды, вырывая из власти безлунной ночи, из её серости, ясный взгляд. Солнечное тепло льдисто-голубого взгляда рождает в глубине глотки глухой рык.       Бесстыдница не замечает ничего, кроме своих грёз. Поднимается с земли, бредёт не глядя под ноги, а только в верх. Выйдя к озеру оборванка смеётся, смотрит как на сокровище на облюбованное мелким демоном место, протягивает руку к звёздам. И одна из звёзд на небосклоне вспыхивает чуть ярче.       — Ты не можешь понять себя, тогда я стану твоим голосом, спою о твоей тоске? — спрашивает она звезду.       -… — Сессёмару не слышит, что та отвечает в ответ, но то, что он есть легко прочесть по лицу бесстыдницы.       — Кто еще может понять тебя?       -… — ответ звезды лишает её уверенности, рождает смущение и робость, делающие лицо женщины почти красивым.        — Я не могу переместиться к тебе, не могу коснуться, но… — она сглатывает, бесстыдница становиться жалкой в своей слабости, взывает глухое раздражение. Она подходит к самой кромке водной глади. — Услышь меня, ладно?       «Услышь»? Звезда…» — мысли обрывает мощное звучание чарующего голоса. Моя трагедия, комедий балаганных смешней И потому безумно мне дорога. Я научился находить себе прекрасных друзей, Но не могу найти по силам врага. Но не могу найти по силам врага.       Голос рвётся, резонирует с чем-то внутри, вскрывает мысли чувства и память словно острейший клинок. Среди завистливых ничтожеств и пустых болтунов, Скажи, хотя бы, разглядеть тебя как? Я вновь блуждаю в буреломе из обманчивых снов, Ищу тебя, о, мой единственный враг. Ищу тебя, о, мой единственный враг.       Резонанс ширится и он слышит, как в голос оборванки словно вплетается другой, более низкий, грубый, злой. Сто подлецов и двести трусов мой тревожат покой, Но быть врагом, однако, надо уметь. А ваши кости просто хрустнут под моею ногой, Вам принеся вполне бесславную смерть. Вам принеся вполне бесславную смерть.       Перед глазами Сессёмару встаёт образ воина, победившего своего противника, но не испытавшего ничего кроме разочарования и обиды. Демон тряхнув в раздражении гловой сбрасывает наваждение чарующего голоса, но слишком знакомо всё то, что вкладывает в песню оборванка, чтобы Сессёмару, мог просто так отмахнуться от происходящего и уйти. Устав скучать у края ямы и держаться в седле, Я озверел от неумелых атак. Я по следам бегу, упрямо припадая к земле, Ищу тебя, о, мой единственный враг. Ищу тебя, о, мой единственный враг.       Слабое сияние звезд очерчивает мужскую фигуру, протягивающую руки к бесстыднице и она в стремлении прикоснуться к нему, рвётся прямо в озеро, но вместо того, чтобы погрузиться в воду делает шаги по водной глади. Фигура воина обретает всё большую плотность. Еще шаг и он сможет коснуться её. Мне рассмеяться или плакать, я еще не решил, Без сожаленья не проходит ни дня. Я извиваюсь, словно змей в оковах собственных сил…       Участок ствола, на который в задумчивости облокотился демон-пёс, с громким треском сминается под пальцами. Колдовство оборванки истаивает и тихо ойкнув она уходит на дно.       «Что ты будешь делать дальше?» — вглядываясь в тьму озера, сам не замечая того обращается Сессёмару к бесстыднице.        Туша слабого демона вылетает из воды, стремительно удаляясь от озера, скользит по земле, оставляя за собой широкую просеку из поваленных деревьев.       Ту женщину, что появляется на берегу следом за слабым демоном язык не повернётся назвать жалкой. Лицо застывшее фарфоровой маской, глаза потемневшие от гнева, слишком короткие волосы извивающиеся языками кровавого пламени над головой, скупые движения хищника готовящегося перегрызть жертве глотку.       — Прекраснейшая госпожа, я не хотел подглядывать! — испуганно верещит демон, уменьшаясь и пытаясь сбежать, но он ничего не может сделать придавленный аурой разгневанной женщины. Его оправдания и слабость не вызывают в ней ничего кроме презрения, но она явно колеблется, не имея духа, чтобы атаковать.       Одна за одной вокруг оборванки вспыхивают звёзды, соединяются тонкими нитями энергии принимающие вид усеянной длинными шипами лозы, ладони окутывает мерцающий свет и она проводит ими перед собой, разрывая на куски и собирая демона во что-то новое.       Сейчас ставший напоминать змея демон падает на землю, а энергия света оседает вокруг. Сессёмару готовиться испытать боль от соприкосновения с силой небесной девы, но вместо боли ощущает мягкое тепло.       — Прекраснейшая госпожа… — растерянно произносит изменённый. Поводит массивной, покрытой шипами брони головой по сторонам, пробует на вкус раздвоенным языком воздух.       — Так правильней, — не терпящим возражений тоном, говорит дева, поводит плечами, кутаясь в мокрую тряпку. Возвращается к озеру. Тянется рукой к едва заметно вспыхивающей во мраке далёкой звезде. Отдёргивает, словно обжегшись. Не замечает того, как к ней подползает змей.       — Вы хотите вернуть свои одежды? — бесстыдница с чрезмерным удивлением смотрит на демона. — Вернуться на небо?       Оборванка отворачивается нахмурившись, волосы обрамляют лицо переставая напоминать языки огня.       — «Вернуться на небо» не так просто, — уши понуро опускаются, словно у наказанного щенка. Женщина касается груди, растирает сияющую в темноте молочно белым кожу, в глазах плещется боль.       — Почему? Прекраснейшая госпожа, разве не достаточно вернуть одежду из перьев чтобы вернуться на небо? — пожирая преданным взглядом спрашивает демон.       — Нет у меня одежды из перьев.       «Сожгли», — Сессёмару, ожидает, что сейчас услышит печальную историю небесной девы опустившейся до того, чтобы бродить по миру в мокрой уродливой тряпке, но она добродушно усмехается, щелкая пальцем по носу змея, забавляется его реакции. — Нашел кого жалеть. Если бы я просто стремилась на небо это того стоило бы, а так… Жалеть стоит только тех кого никто не ждёт и кому некого защищать.        «Стоит жалеть?» — слова задевают, напоминая о разговорах с отцом.       — Почему?       — Потому, что они никому не нужны.       — Даже если они сильные?       — Сильным с этим сложнее всего. Других в них привлекает сила, и будут ли кому-то нужны потеряв её большой вопрос.       …Ночь. Мир окрашен в белый, холодный ветер играет падающим с неба снегом. Массивная излучающая мощь и силу фигура рядом с обрывом, с которого открывается вид на огоньки человеческого жилья, кажется чем-то незыблемым в своём величии. Всё еще кажется.       Ину, но Тайсё стоит спиной к Сессёмару, не поворачивая головы и глядя на обманчивые огоньки, что в ночи разжигают люди, думая что подобное может как-то спасти от окружающей их тьмы. Кровь сочиться из ран сильнейшего демона.       — Ты всё-таки идёшь, отец.       — А ты намерен меня остановить, Сессёмару?       — Я не собираюсь тебя останавливать, но я бы хотел чтобы ты отдал мне мечи Суонгу и Тессайгу.       — Если я скажу, что не отдам их… Ты убьёшь собственного отца? — вопрос остаётся без ответа. Для Сессёмару ответ очевиден, как и для его отца. — Ты жаждешь могущества настолько сильно? Зачем ты жаждешь могущества?       — Мой путь — это путь завоеваний. Чтобы двигаться по нему мне нужна сила.       Ину, но Тайсё всё так же даже не поворачивает голову к Сессёмару.       — Завоеваний? Вот как… Сессёмару, если у тебя то, что ты бы стал защищать? — он смотрит только на огоньки внизу.       — Мне Сессёмару чужды подобные устремления, — говорит он начиная атаковать.       Даже принимая звериную форму Ину, но Тайсё не поворачивает к сыну головы…       — #@^%@ — разносится над озером голос воина, вырывая Сессёмару из воспоминаний. Женщина рвано вздыхает, звёзды в глазах блекнут.       «Как можно настолько нуждаться в ком-то?» — не понимает пёс. — «Как она может настолько нуждаться в том, кто не способен её защитить?»       — Мне пора идти, — отсутствие эмоций, пустота в голосе оборванки заставляют нахмуриться и снова насторожиться.       — Я могу… Прекраснейшая госпожа, я могу Вас спрятать в озере до тех пор пока Ваш возлюбленный не сможет достигнуть Вас! — с жаром предлагает змей       «Возлюбленный»? Так она всего лишь любит его?» — мелькает в голове наполненные презрением мысли. — «И что в этом никчемном и жалком чувстве находят эти несчастные?»       — Не нужно, в этом мире есть человек, кого я не смотря на свою слабость хочу защищать.       — Вы собираетесь защищать человека?!       — Быть нужным и нуждаться в ком-то, разделять счастье и горести, познавать красоту жизни это очень и очень важно. Это значит становиться больше, чем ты есть, расти над собой. Если я перестану расти, я никогда не смогу достигнуть небес.       «Что за нелепость?»       — Тогда почему бы Вам не стать нужной демону? — не сдаётся змей, явно мечтая занять место того самого демона.       — Я подумаю над этим, — легкомысленно даёт обещание оборванка, делая очень знакомый жест. — Долгих лет жизни и процветания.       Она срывается с места с неожиданной прытью, но Сессёмару не составляет труда обогнать её и преградить путь. Бродяжка она успевает остановиться перед ним — выставленная вперёд рука, свободная от удержания на её теле мокрой тряпки, всего на доли мгновения касается груди пса. Прикосновение обжигает теплом, расходящимся по телу слабыми разрядами электричества. Странное ощущение. Слишком быстро исчезнувшее, чтобы он успел решить нравиться оно ему или нет.       Небесная дева медленно поднимает взгляд. Шумно вздыхает, широко распахивая глаза от страха сталкиваясь со взглядом демона-пса. Желание убежать от него столь ярко читается в ней, так легко и открыто, что шаг вперед он делает одновременно с тем, как она отступает на шаг назад.       Шаг. Два быстрых шага.       Она отчаянно пытается придумать как спастись. Запах её страха опьяняет совей глубиной и яркостью.       «Слабая…» — Сессёмару склоняет голову ниже, вглядываясь в лицо и находя схожие черты между ней и тем человеком, которому доверил тайну могилы Ину но Тайсё. — «Слабая настолько что не способна убить даже демона…» — недостающие части мозаики становятся на места и всё сходиться. — «Так он полукровка. Сын небесной девы и человека надругавшегося над ней».       Изучая глаза, едва не теряющей разум от ужаса женщины на таком близком расстоянии Сессёмару вынужден признать, что и без сверкающих внутри звёзд они всё еще красивы.       — Урю, но дана тот, кого ты решила защищать? — сердце женщины замирает от страха, она судорожно начинает думать о том, как он мог узнать о её тайне.       «Такая слабая», — вдыхая, всё так же ускользающий естественный аромат тела, пёс улавливает скрытый за ним ранее запах мужчины. Человека. — «Как такая как она может хоть кого-то защитить?»       Звёзды на миг вспыхивают в глазах, ломаные, словно зеркальные грани искажающегося пространства вырываются из неё поглощая без остатка.       «Неважно. Это всё не имеет никакого значения», — уверен Сессёмару, но несколько волосков цвета крови, оставшихся на коре треснувшего дерева под которым он впервые увидел её, почему-то сохраняет. _____________________________ *По сути, роза и является шиповником, только окультуренным.