Тем путём, который мы проложим

Первое, что он почувствовал, выйдя из состояния обморока, было болью. Где-то в районе грудной клетки, там, под рёбрами, чувствуемой при каждом вдохе. Первое, что он увидел, открыв заплывшие глаза, было больничным светом. Чистый, белый, зачем он так ярко светит больным в глаза? Джеймс плохо помнил последние пару дней, но он точно знал, что все закончилось ужасно. На смену боли пришло что-то мягкое и тёплое, будто какой-то толстый кот лёг на грудь. Без очков вообще было непонятно, что это за темное пятно положила мадам Помфри только что под одеяло, но дедукция подсказывала, что это была телогрейка. Очень кстати, ведь Джеймса сильно знобило. От приятного чувства теплоты в больном месте он тихо охнул. Колдмедик заметила. — Ну наконец-то очнулся, — выдохнула она. Прозвучало это очень недовольно, хоть Джеймс отчетливо видел, что женщина действительно сильно переживала. Из-за этого возник логичный вопрос. — Я что, долго спал? — Поттер сам испугался своего севшего голоса. Звучал он так, словно это умирала черепаха. Мадам Помфри цокнула языком и покачала головой. — Пару дней в бреду лежал, — Джеймс округлил глаза. Пару дней? Ничего себе простудился. — Потому что надо было сразу идти ко мне, а не строить из себя героя. Догеройствовался, тоже мне. Колдмедик ушла за лекарствами, продолжая ворчать. Парень не мог не отметить, что гнев ее был заслуженным. Понемногу приходило понимание. Плохо получалось склеивать в голове воспоминания. Вот он ещё смеётся с Сириусом, поедая подаренные конфеты от Мэри. Вот он закашлялся сильнее обычного. Потом пробел в памяти. Вот Сириус трясёт его за плечи, а рядом Питер что-то обеспокоено шепчет Ремусу, и тот убегает. Опять пробел. Вот он идёт по коридору, ведомый другом и мадам Помфри. И опять пробел. А потом что-то рыжее. Янтарно рыжее, как волосы Лили Эванс. Мягкое и тёплое, такое по-домашнему родное. И потом кашель. Нескончаемый кашель. Какой кошмар. Джеймс зажмурился. Всё-таки он тот ещё упёртый баран. Прикинув свои шансы на выздоровление, Поттер пришёл к невеселому заключению, что он пролежит здесь не меньше месяца. А это значит, он пропустит матч между Гриффиндором и Хаффлпафом, а ещё полнолуние. Липкое чувство вины осело где-то в районе измученной груди. А ещё было обидно, что его не смогут навещать. Только сейчас Джеймс понял, что лежит в отдельной комнате. В лазарете они были всегда, он Поттер раньше отлеживался в общем отделении. Потому что сломанная рука или потянутая шея на иммунитет других учеников не влияют никак. А так серьезно Джеймс болел только один раз, очень давно. Ему было где-то пять или шесть, когда он полгода пролежал с драконьей оспой. Как Юфимия тогда напереживалась. Страх за своего единственного сына ее очень истощил. Джеймс помнил это внезапно похудевшее лицо с большими опухшими мешками вместо глаз. Тогда это казалось нормальным, а сейчас бы Поттер понял, до чего было плохо его матери. Она ведь страдала вместе с ним. А может даже больше. Дело ли в температуре или в банальных сантиментах, но Джеймс понял, что скучает по дому. По родителям. По вечно молодому отцу, пусть ему скоро за пятьдесят, и по улыбчивой маме, с любовью принимающей все недостатки своего ребёнка. Джеймс подумал, что именно такая семья могла бы стать идеальной для Сириуса, а не эти шизофреники с манией чистой крови. Можно было пригласить его переехать на какое-то время к ним. Было бы вообще идеально. Мадам Помфри вернулась с едой и таблетками. Есть Джеймсу не хотелось, но разве можно спорить против такого человека, как эта женщина? Вообще-то, парень был ей очень благодарен за те пять с лишним лет, что она лечила его и вправляла кости. Также он отметил, что колдмедик не болеет вообще, она ни от кого не заражалась. Осилив завтрак, предварительно выпив противный антибиотик, Джеймс снова лёг. Сон не шёл, как и друзья, ведь навестить больного можно было только спустя пару дней принятия антибиотиков, когда он уже не будет заразным. Впрочем, всегда мог прийти Ремус, ему ведь заболеть не грозит, однако и он не появлялся, скорее всего, отлеживался перед предстоящим полнолунием. Судя по подсчетам Джеймса, оно должно было наступить через одну ночь. Весь следующий день Поттер не находил себе места. Совесть мучила, упрекая за такое предательство по отношению к другу. Ближе к вечеру из главного зала лазарета послышались знакомые голоса. Звучали они взволнованно и как-то очень уж измученно. Джеймс уже хотел было встать, подойти, объясниться. Если слух его не подводил, к мадам Помфри пришли двое: Ремус и, судя по хрипотце прокуренного голоса, Сириус. Но ватные ноги подкосились, как только парень поднялся с постели. Пока Сохатый приходил в себя, протирая глаза, перед которыми плыли чёрные пятна, голоса стихли. Значит, уже ушли. За облаками луны видно не было, но Джеймс точно знал, что сегодня будет. Сильный дождь стучал в окна, мешая сосредоточиться. Поттер закрыл глаза, но спать он не собирался. Ему казалось, что нужно быть с друзьями солидарным хотя бы в этом. Сегодня, кстати, не знобило. Парень лелеял надежду, что ему немного полегчает, и мадам Помфри соблаговолит пустить к нему ребят или хотя бы переведёт его из изолятора. Долго бодрствовать не вышло — болезнь все же изматывает, и Джеймс сдался. Ему казалось высшей степени неуважением вот так просто уснуть, но тихий голос разума уверял, что храбриться не обязательно, и что куда логичней и полезней будет выспаться. Сон был похож больше на бред. Было невероятно жарко, и снились очень странные сны, они были расплывчатыми и пугающе резкими, из-за чего Джеймс постоянно просыпался, вертелся и вообще чувствовал себя ещё хуже, чем днём. А потом стало хорошо. Потом появилась она, яркая и нежная, огненно-рыжая и изумрудно-салатовая, такая недосягаемая и такая прекрасная Лили Эванс. Она что-то говорила, смеялась, но не было в ее глазах чего-то. Реального. Они блестели и излучали такую ласку, на которую не была способна настоящая Эванс. Только не по отношению к Поттеру. Глаза настоящей Лили были непроницаемы, будто душа находилась в них за плотно запертой стальной дверью с невероятно сложным замком, код к которому Джеймс должен был разгадать. Так даже было интересней. В любом случае, он не собирался бросать начатое, он отчаянно стремился добиться от девушки хотя бы толики той заинтересованности, что раньше она дарила этому противному Нюниусу. Хотя ему и будет мало. Уж слишком сильно лучезарная Эванс запала ему в душу. Проснулся Джеймс от терзавшего его голода. Вопреки своим «оленьим» принципам не есть мясо, Поттер готов был проглотить слона. У всех ребят анимагическая сущность вносила коррективы в образ их жизни. Сохатый вот мясо разлюбил. Не мог он есть плоть животного, что мирно паслось на лугу ещё неделю назад. Мародеров это, конечно, раздражало, впрочем, скоро на это перестали обращать внимание. Понимание того, что Поттер вообще чувствует голод сейчас заставило его улыбнуться. Значит, выздоравливает. Было очень жарко, и Джеймс завернулся в рулет из двух одеял, чтобы как можно скорее поправиться. Такова была его логика. Мадам Помфри все никак не появлялась, но раздражаться Сохатый не мог. Чуть покачиваясь, он подошёл к двери изолятора и, придерживая одеяльный кокон, прислушался к звукам в зале. От приглушенного вскрика в другой комнате больно сжалось сердце, но Джеймс не мог не отметить и позитив в ситуации. Этот крик он не услышит ещё целый месяц, что несказанно радовало. Прошёл почти час, прежде, чем колдмедик все же зашла к Поттеру. — Ну что, как сегодня себя чувствуешь? — женщина выжидающе уставилась на парня, руки ее немного тряслись, и под усталыми глазами залегли тени. — Очень есть хочу, — голос уже не хрипел так сильно, однако ужасно болело горло. Произнеся эту короткую фразу Джеймс почувствовал жуткий приступ кашля. Мадам Помфри сунула ему градусник и удалилась. Спустя примерно три часа Поттер уже лежал в общем крыле, весьма довольный собой. Температура за ночь сбилась, она была совсем немного выше нормы. Один Мерлин ведает каким способом, но Джеймс все же сумел убедить медсестру перевести его из изолятора. И вот Сохатый сидел на скрипучей кровати в одеяльном пуховике и выжидающе смотрел на спящего на соседней койке Ремуса, придумывая в голове речь раскаяния, хотя Джеймс был уверен, что она не пригодится. И все же отчаянно формулировал в голове незамысловатые предложения для извинения. Ну, или скорее оправдания. Однако долго ждать не пришлось — скоро в лазарет зашёл сонный Питер, а перед ним большой чёрный пёс. — Джеймс! — восторженно шепнул Хвост, сев на кровать к другу. — Тебе лучше! — А ты не видишь будто, — Поттер попытался принять более-менее здоровый вид, однако выглядел он ужасно, несмотря на то, что шёл на поправку. Чёрный пёс как-то слишком по-человечески фыркнул и запрыгнул в ноги парня. — Как все прошло? — Нормально, — Питер неоднозначно повёл плечами, — конечно, я чуть не умер, но все обошлось, — на слова друга Джеймс стушевался, видимо у него был очень виноватый вид, поэтому Петтигрю добродушно улыбнулся, махнув рукой. — Ну ладно, было и было, главное, это закончилось, и тебе лучше. Пёс одобрительно завилял хвостом, подставляясь под руку друга. На лапе его красовалась небольшая, но видная рана. Ремус издал болезненный стон и дернулся. Бродяга сразу запрыгнул к нему на постель и принялся вылизывать лицо. Джеймс и Питер взволнованно уставились на Люпина, ожидая заключения, насколько ему плохо. — Сколько времени? — поморщившись, Лунатик сел на кровати. Он бросил попытки отодвинуть от себя пса и просто устало улыбался. Впрочем, Сириусу самому это скоро наскучило, и он обернулся человеком. Джеймс отметил, что на обнаженном предплечье рану было видно куда больше, чем на собачьей лапе. — Уже за полдень, — Джеймс махнул рукой и закашлялся. Ремус смерил его усталым взглядом, однако обиды или разочарования в нем не было, как опасался Поттер. — Ужасный видок, — Люпин чуть дёрнул уголками губ, вызывая подобие улыбки. — Я все равно выгляжу лучше, чем ты, — горло будто раздирало когтями, но молчать Джеймс не собирался. Он старался не подавать виду, что испытывает дискомфорт, но видно у него не очень получалось. Питер и Сириус решили пропустить обед и парочку занятий и посидеть с друзьями. По словам Хвоста, девочки переживали за состояние Поттера и обещали по возможности навещать его. На Кечлав и Хандсман Джеймсу было как-то все равно. То есть, они милые, да, но маячили перед глазами, что не могло не раздражать. И если с Гердой он почти не пересекался, хоть и был уверен, что девчонка она неплохая, то Грейс точно видеть не хотелось. Не потому что она такая вся ужасная. Просто не в меру дёрганная и на удивление проницательная. От этого было не по себе. — Что я пропустил? — Джеймс сверлил глазами рану Сириуса. Она не кровоточила и выглядела уже обработанной, возможно, Блэк ранним утром заходил в лазарет и, придумав какую-нибудь неправдоподобную байку, попросил вылечить его. Ребята переглянулись, будто решая между собой, стоит ли рассказывать, и Поттер забеспокоился сильнее. — Ну? — поторопил друзей он. — Я напал на учителя, — еле слышно промямлил Ремус. Джеймс округлил глаза, не веря сказанному. — И ещё на ребёнка… — в голове уже формулировались ругательства в адрес Питера и Сириуса за то, что они не уследили за Луни. — Мы просто гуляли по лесу, — Питер решил самостоятельно продолжить рассказ, — и видим: вдалеке идёт профессор Кеттлберн, кого-то несёт. Ну, я побежал за ними, а Бродяга старался увести Ремуса подальше. А профессор нёс мальчика, ученика какого-то видимо. На вид ему не больше двенадцати, — тут Петтигрю замялся. Джеймс нетерпеливо поторопил друга, и он продолжил. — Я уже думал, он его убивать собрался, как тогда. Герду… Хотел было бежать к Сириусу, и слышу, что они сами бегут… — А я пытался Лунатика сдержать! — Блэк бесцеремонно прервал рассказ Питера, и внимание Сохатого тут же переключилось на него. Хвост только обиженно сложил руки, слушая нового рассказчика. — А он все равно почувствовал людей и убежал! Я еле нагнал его уже у самого профессора, пытался отбиваться, и вот, — он протянул Джеймсу руку с раной, чтобы тот мог получше рассмотреть его боевое ранение, — мне досталось. А Кеттлберн вообще никак не отреагировал. С такой скукой на все это смотрел, будто опасность быть съеденным оборотнем для него в порядке вещей! А мальчик, которого он нёс, так и не проснулся. Но он точно дышал! Скорее всего, был под каким-нибудь усыпляющим заклятием. Кеттлберн его бросил и убежал, я бы его, конечно, догнал, но надо было мальчишку защищать. Кое-как я все-таки отпугнул Лунатика, хотя очень устал, и Питер унёс паренька в Хогвартс. Ночью его и осмотрели, сказали, что все нормально. — А мне даже не назначили наказание, потому что я его спас, — Питер гордо выпятил грудь, но замолчал, едва на него шикнул Сириус. — За профессором-то мы уже не успели, пока все это проворачивали, — Бродяга с отчаянием стукнул кулаком по своему колену, слегка поморщившись, — а я бы ему так задал! Загрыз бы на месте! Сказать, что Джеймс был шокирован — это не сказать ничего. Он долго обдумывал сказанное, но в мозгу произошло короткое замыкание, так что до конца понять ситуацию все же не вышло. Сириус выглядел так, будто при виде Кеттлберна он действительно смог бы перегрызть ему горло, даже не обращаясь при этом в собаку. Ремус, кажется, размышлял, где ему стоит повеситься, чтобы никто не нашёл, настолько вид был затравленным и жалким. Питер только нервно смотрел на друзей, ожидая какой-нибудь реакции Джеймса на рассказ. Но отвечать Поттер не торопился. Он размышлял. Профессор Кеттлберн преподавал в Хогвартсе почти десять лет, да, он не назывался любимцем среди учеников, но действительно был хорошим человеком. Тем более, после того инцидента с Гердой Кечлав с ним говорил Дамблдор. По слухам, директор провёл с ним беседу, применив сыворотку правды. Позже это подтвердила профессор Макгонагалл. Выходит, что он не был виноват, но вот история повторяется. — Это какой-то заговор, — Джеймс вынес своё заключение спустя почти пять минут молчания. — Мы тоже так думали, — Питер кивнул, — но… — Но в лесу больше никого не было, я бы почувствовал, — после фразы Сириуса Петтигрю смерил его оскорбленным взглядом, однако Бродяга не заметил. — Хотя, я думаю, что будь Кеттлберн в сознании, он бы умер от инфаркта. Такое-то увидеть рядом с Хогвартсом, «самым безопасным местом в Британии», — Блэк показал кавычки. Джеймс опять задумался. Что-то он сегодня слишком много размышлял. Если профессор говорил правду, в чем никто не сомневался, значит, что его подставили. Но кому в этом есть резон? Поток мыслей прервал Питер, встав с громко скрипнувшей кровати. За ним поднялся и Сириус. — Думаю, на пару занятий сходить все же стоит, — Хвост неловко переминался с ноги на ногу. — Мы ещё заглянем, — Блэк зашёлся в шуточном реверансе. — Господа, до встречи. Даже в общем отделении было скучно. Ремус спал больше обычного, хотя это было похоже скорее на обморок, чем на нормальный сон. Все же Джеймс не смел беспокоить его. Ни Лили, ни остальные девочки так и не навещали ребят. Температура держалась стабильно, однако невероятно болели легкие и горло. Поттер чувствовал, будто килограмма на два похудел. Кашель очень изматывало. Мозг кипел от всевозможных догадок и предположений. Конечно, хотелось во всем обвинить слизеринцев, но прямых доказательств на них не было, и приходилось искать другие возможные причины происходящего. Дверь тихо скрипнула. Все мысли сразу улетели. Рука по инерции взметнулась к и без того растрёпанными волосам. — Какие люди, Эванс, — Джеймс криво усмехнулся и помахал входящим в лазарет Лили и Герде. — Проходи, чувствуй себя свободно. Привет, Кечлав. — Как ты себя чувствуешь? — светленькая хаффлпаффка тут же плюхнулась на прикроватный табурет. — У тебя пневмония? Это когда легкие воспаляются? Это очень больно? — но все ее вопросы остались без ответа, так как заговорила Лили. — Было очень безответственно так себя вести, — гордо вздернув подбородок, девушка села на край кровати. — Понимаю, ты за меня волновалась. — Нисколько. Я просто негодую. Зачем было доводить себя до такого состояния, Поттер? — Эванс всплеснула руками. Лицо ее выражало все раздражение, на какое только было способно. Хоть в этом раздражении и была примесь страха и, возможно, интереса. — И ты пришла сюда, отрываясь от занятий, притащив сюда Кечлав, чтобы отчитать меня? — Джеймс пропустил мимо ушей замечание Герды, что она пришла по собственному желанию, прожигая взглядом дырку в рыжей собеседнице. — Браво, Эванс, такого рвения испортить настроение людям я ещё ни у кого не встречал, — он театрально похлопал, с трудом сдерживая новый приступ хриплого кашля. — Я пришла тебя поддержать, но раз ты не в состоянии даже дослушать меня до конца, я не буду действовать тебе на нервы, прости, что потревожила, больной, — последнее слово Лили было явно произнесено с другим смыслом. Девушка резко встала, щеки ее покраснели, явно от гнева. Ну, или негодования, не очень важно. Джеймс сам поразился, с какой скоростью они разругались. Казалось бы, он так ее ждал, так обрадовался, заметив в дверях, а теперь видеть не хочет эти противные рыжие волосы. Они резали глаза. Герда молча наблюдала, широко раскрыв глаза. Эванс не двигалась. Она стояла, громко дыша и сжимая руки в кулаках, но уходить будто не собиралась. Поттер тоже поймал себя на мысли, что все же приятно было видеть эту девушку перед собой. Температура, кажется, подскочила на пару градусов. Кечлав неловко оглянулась, видимо, проверяя, слышал ли кто-нибудь из находящихся здесь больных перебранку. Однако, кроме Джеймса и Ремуса никого больше не было. — Я принесла тебе печенье с обеда, — блондинка аккуратно достала из кармана мантии множество сдобных лакомств, завернутых в несколько слоёв салфеток. Сверток приземлился на тумбочку. Это немного разбавило обстановку. — Чтобы не выходил отсюда, — резко бросила Лили, выпрямляя спину. — Никаких нарушений и авантюр, пока ты здесь, понял меня? — Понял, мамаша, но подожди, пока я выздоровею, и как только, так сразу! — Очень содержательно, Поттер, — и Эванс спешным, но от этого не менее грациозным шагом направилась к выходу. — Подучи заодно родной язык, раз заняться больше нечем, — дверь с громким стуком захлопнулась. Разумеется, Джеймс хотел отсюда выйти пораньше, чем через месяц. Ещё неделька, и он будет, как огурчик, к чему так перестраховываться? — Ты ведь ее не послушаешь, верно? — Герда тоже встала и принялась поправлять мятую мантию. — Ты ведь принял ее слова, как вызов, я права? — Только Эванс не говори, — Сохатый подмигнул девочке, и та едва заметно покраснела. Ожидаемая реакция. Впрочем, через пару секунд она подмигнула в ответ. — Я — могила. Но всё-таки подожди, пока тебе совсем не полегчает, — с этими словами удалилась и Кечлав под благодарные похрипывания Джеймса. Парень не мог не отметить, что девочка эта была интересна. Она могла бы втянуться в шалости Мародеров. — Повисла гнетущая тишина, прерываемая разве что неровным сопением Ремуса и громким надрывистым дыханием Джеймса. Поттер пытался проанализировать ситуацию на предмет степени раздражённости Эванс. В какой момент разговор пошёл не так и, главное, как постараться избежать подобных ситуаций в будущем? Однако, в мозгу билась только одна сильная мысль: это Лили была неправа. Это она первая начала, и это она должна извиняться или хотя бы первой пойти на примирение, а не Джеймс. — Если тебе интересно мое мнение, — повисшую тишину неожиданно разбавил слабый голос Лунатика, заставляя Поттера неслабо удивиться тому, что его друг всё-таки в сознании, — то мне кажется, что от твоих неосторожных фраз в адрес Лили, — он немного помолчал, вдыхая воздух через рот, и продолжил, — наладить с ней отношения почти не представляется возможным. — Мне не было интересно твоё мнение, — Джеймс закатил глаза, однако не сдерживая улыбки, — но так уж и быть, продолжай, — Ремус, тихо усмехнувшись, аккуратно сел на постели. Его лицо так и говорило: «Готовься к скучным жизненным урокам, ибо я собираюсь читать тебе морали». По крайней мере, обычно такое выражения лица обозначало именно это. — Ты ведь хочешь с ней... Дружить. Верно? — дождавшись кивка Джеймса, Люпин продолжил. — В таком случае, может быть, стоит немного поумерить свою гордость? — Причём тут гордость? Она первая начала! — Сохатый от негодования стукнул кулаком по прохудившемуся матрасу, отчего койка жалобно скрипнула. — Она просто волновалась за тебя. — Она отчитала меня за то, что я заболел! — Неужели несправедливо? — на вопрос Ремуса Джеймс ответ так и не озвучил. Это задевало его самолюбие. Немного помолчав, Лунатик заговорил снова. — В любом случае, Лили же девушка, а значит бывает эмоционально нестабильна, в каких-то вопросах она может рассуждать гораздо более зрело, чем ты, но все же ей свойственны чувственность и ранимость. И ей, как девушке, будет приятно, если ты возьмёшь ответственность за свои слова. Нельзя недооценивать важность этого поступка, он довольно взрослый. Думаю, Лили это оценит, и тогда все наладится. — То есть, по твоей логике, я должен извиниться перед Эванс за то, что она на меня набросилась, — подытожил Джеймс. Ремус страдальчески закатил глаза. — Нет. За то, что огрызнулся в ответ. Это действительно будет много значить. — А с каких пор ты стал лучшим одиноким экспертом по отношениям? — Поттер увидел поникшее лицо друга, на что и рассчитывал. Но через пару секунд несильно толкнул его в плечо. — Забудь. Так и быть, я уступлю ей. Первый и последний раз! — Ремус удовлетворенно улыбнулся, и у Джеймса в этот момент не было никакого желания узнавать, когда Лунатик успел изучить Лили до такой степени, что стал разбираться в ее эмоциях. Всю следующую неделю с хвостиком Джеймс при поддержке лучших друзей ждал свершения плана побега из лазарета. Ему осточертели эти белые стены и унылые лица посетителей. Хоть Поттер и уважал мадам Помфри и был ей чрезмерно благодарен за то, что эта женщина поставила его на ноги в такой короткий срок (как оказалось, обычно постельный режим нужен примерно три недели, и только тогда больной идёт на поправку, а Джеймс чувствовал себя практически здоровым уже на шестой день), он все же не мог больше находиться в ее обществе. Колдмедик отказывалась выпускать своего пациента до полного восстановления, а предательский кашель все никак не проходил, и вздохи отдавали болью в груди и горле. В таком состоянии было сложно бегать и много говорить, но Джеймс решил сделать смачный плевок на предосторожности, тем более, что не за горами был первый в этом году квиддичный матч. Поттер был безумно рад, что все же попадёт на него и сможет выручить свою команду. Впрочем, это было не точно, ведь гениальный план побега мог оказаться не таким уж гениальным, как на первый взгляд. Забавно, но проскользнуть незамеченным мимо Мадам Помфри было действительно сложно. Каждый раз, когда дверь в лазарет отворялась, или когда в неё стучали, Мадам Помфри об этом знала. Оповещающие чары. Так что действовать надо было крайне осторожно и задействовать такого человека, кто врет лучше всех из Мародеров. Вопреки здравому смыслу, этим человеком был Питер, а не Сириус, как ребята изначально предполагали. Его задача была невероятно проста — всего лишь попросить зелье от боли в животе, а чтобы все было правдоподобно Хвост и правда выпил одну интересную настойку, не предназначенную для употребления в еду в таком количестве. Это на случай, если колдмедик решит проверить состояние Питера. Так что ближе к полуночи в дверь раздался стук, и сонная мадам Помфри через пару минут впустила согнутого почти пополам Петтигрю. Джеймс внимательно наблюдал за разговором двух людей, стоя буквально в полуметре от друга. Поттер не думал, что Питеру и правда было настолько больно, однако играл свою роль он умело, этого нельзя было не отметить. Джеймсу вдруг пришло в голову, что из его друга мог бы выйти неплохой двойной агент в тылу врага. Заключение колдмедика было таким: Питер должен был полежать здесь до утра, а часов в шесть-семь он уже будет чувствовать себя хорошо и сможет присутствовать на занятиях. Петтигрю вдруг спохватился и судорожно похлопал по карманам штанов. Как выяснилось, пока он бежал в лазарет, обронил палочку и уже собирался идти за ней, однако женщина безапелляционно возразила, заверив, что сама ее найдёт. Так, мадам Помфри вышла за пределы помещения, и Джеймс воспользовался возможностью. Питер смотрел немного мимо него, жестами показывая, что путь свободен. Поттер оглянулся на мирно спящего себя напротив койки Петтигрю и поспешил выскользнуть из лазарета до того, как дверь за женщиной закрылась. Он не думал о том, как будет избегать мадам Помфри следующие пару недель, главное, он наконец-то вышел за пределы успевшего надоесть места. Громкий кашель разносился по Хогвартсу, пока Джеймс бежал до гриффиндорской гостиной. На его счастье, приступ не настиг его, когда Поттер на цыпочках обходил идущую навстречу с найденной палочкой Питера мадам Помфри. Друзья ещё не спали, Сириус и Ремус ожидали его в комнате. Однако Джеймсу очень хотелось спать. Как бы он это не отрицал, он все ещё был болен и ослаблен, так что как только его голова коснулась мягкой подушки, парень провалился в забытие. Чтобы доказать, что он уже здоров, Джеймсу пришлось идти на занятия. Ведь было бы странно сбежать из лазарета и продолжить умирать у себя в комнате. Тем более, надо было извиниться перед Эванс, хоть Поттер этого и не хотел. На первом же уроке появился и Питер. — Ты молодец, Хвост, не показал даже вида, что что-то не так, — хлопнул друга по спине Джеймс. — Правда, вы бы видели, какие он там смертельные муки изображал! — А я тебя вообще не видел, думал, ушёл ты уже или нет, — Питер улыбался до ушей. Ему явно льстила похвала Джеймса. — А как скоро мадам Помфри догадается? — Ну, как увидит, что вместо ученика в кровати лежит одеяльный кокон с шевелюрой из выпавшей шерстью миссис Норрис, так и поймёт, — Сириус тоже был в прекрасном настроении. Конечно, он был рад лишний раз подшутить по поводу прически Джеймса. Однако нельзя было не отметить, что колдмедик с ее зрением и правда могла не заметить разницы. — Не используй свой козырь с мантией слишком часто, — Ремус чуть понизил голос. О мантии-невидимке знали только они, Мародеры, и распространяться об этом было не резон. Хотя, Джеймс пользовался ей слишком часто. Как например вчера ночью, чтобы незаметно убежать из лазарета. — Да никто не узнает, — Поттер бездумно махнул рукой. Около класса толпились ученики, но не было видно среди них рыжую головку. Лили не появилась и когда всех запустили в аудиторию, она пришла после начала урока, глаза ее были опухшими, будто она проплакала всю ночь. Джеймс, конечно же, это заметил, но особого внимания не обратил и все равно дружелюбно помахал ей. Однако Эванс, всхлипнув, отвернулась. Надо было действовать. «Эванс, ты выглядишь ужасно, что-то случилось?», — гласила записка, перелетевшая Лили через плечо и приземлившаяся прямо ей в руки. Широкий неровный почерк вызвал у девушки едва заметную улыбку, но она угасла через пару секунд. Ответ Джеймсу так и не пришёл. «Тебя кто-то обидел? Так ты только скажи, и он не жилец!» Опять никакой реакции. «Ну хотя бы оглянись на меня». Пришлось применять радикальные меры. В спину Лили полетело с десяток скомканных бумажек с промежутком в пару секунд. В какой-то момент девушка не выдержала и все же обернулась к своей головной боли по имени Джеймс Поттер. — Чего тебе? — мрачно отозвалась она. Под грустным и усталым взглядом, таким не сочетаемым с прекрасным цветом глаз, Сохатый невольно сжался. Не хотелось уверять Эванс в том, что он накажет ее обидчиков, не сейчас, когда надо было ее просто пожалеть. Но как? Ответ пришёл сам собой. — Прости меня, Эванс, — Джеймс слегка улыбнулся на удивление девушки. — Я не должен был на тебя… Огрызаться, — парень старался дословно вспомнить выражение Ремуса, однако на память пришло только одно слово, но и его, в принципе, могло хватить. — Я должен был тебя дослушать. Сглупил. И очень расстроился, когда ты ушла. Простишь меня? — Лили молчала, видимо, переваривая информацию. Возможно, это немного подняло ей настроение, потому что через несколько секунд она одобрительно кивнула. — Да. Извиниться первым с твоей стороны было очень… Мило, — девушка улыбнулась уголками губ. — В свою очередь хочу сказать, что я тоже была не совсем права. После этого короткого, но приятного разговора профессор Бинс сделал ребятам замечание, пригрозив снять очки у факультета, так что Лили пришлось отвернуться. Но в любом случае, этот день явно задался. Особенно приятно было, что Эванс не ругалась на тот факт, что Джеймс сейчас здесь, а не в лазарете. Но об этом они ещё поговорят, Поттер был уверен. На завтрак все шли в приподнятом настроении. День был пасмурным, очень холодным, по-ноябрьски атмосферным. Однако в тёплом замке было действительно хорошо. Джеймс пропустил Хэллоуин, но в зале ещё остались неубранные декорации, говорящие тыквы и кое-где серпантин из хлопушек. Едва Мародёры вместе с Лили вошли в зал, на Поттера обрушились очень-очень крепкие объятия, заставляющие парня наклониться, чтобы не быть задушенным. — Я так рада, что ты здоров, Джеймс! — Герда стояла на носочках, не отпуская Поттера, и тому все равно приходилось нагибаться. Кечлав ещё дважды навещала Сохатого в больничном крыле, один раз сама и один раз с Грейс. Она действительно понравилась Джеймсу. Дело ли в необъяснимом оптимизме или восхищении к шалостям Мародеров, но она выглядела по-настоящему живой на фоне мрачных и унылых учеников. Так что парень не погнушался обнять девочку в ответ. — Привет, Герда, — Питер улыбнулся и как-то нервно помахал ей рукой. Хоть в этом не было необходимости, поскольку они стояли рядом. Кечлав же, наобнимавшись с Джеймсом, совершила круг почета, стискивая в сильной хватке всех по очереди. Это выглядело весьма забавно. К Поттеру наконец-то вернулся адекватный аппетит. Больше не хотелось съесть слона, но и голодать парень тоже не собирался. Он соскучился по вкусной еде за гриффиндорским столом. Постной каши на воде Джеймс наелся на много лет вперёд в лазарете. Сириус выглядел слегка обеспокоенным. Он высматривал кого-то в толпе, и Поттер про себя решил, что он опять ищет ненаглядную МакКиннон. Однако копна кудрявых каштановых волос виднелась в другом конце стола, и смотрел Блэк явно не туда. — Кого ты там ищешь? — Джеймс почти прислонился щекой к лицу друга, всматриваясь туда же, куда и Сириус. Последний лишь отодвинулся и неопределенно повёл плечами. — Беспокоюсь за Регулуса, — да, Блэк нередко говорил, что его младшего брата стоит вразумить, уберечь от сумасшедших родителей. Он часто волновался за него, рассказывал о своих переживаниях Джеймсу, но что Поттер мог сделать? Регулусу ещё не было пятнадцати, впрочем, скоро должно было исполниться, но он был действительно ещё ребёнком. Какой-то невысокий щупленький паренёк — так и не сказать, что он приходится Сириусу родным братом. — А что с ним? — Я не знаю. В последнее время он выглядит каким-то больным, — Бродяга понизил голос, чтобы скрыть нервные нотки, но Джеймс все равно их разобрал. — Это что-то значит? — Поттер видел в лице друга неподдельную тревогу, хотя, если бы он не знал Сириуса так близко, он бы ничего не заметил. — Надеюсь, что нет, — и Блэк с усердием принялся за тосты, намекая, что разговор окончен. Джеймс спорить не стал. Очень кстати рядом подсела новая персона. — Не рановато ли ты вышел из лазарета? — сейчас надоедливый голос даже показался Поттеру приятным. Скорее всего, он просто отвык от этой девушки. — А что, Хандсман, совсем не скучала? — Джеймс улыбнулся, и Грейс ответила ему тем же. Герда, все время сидевшая рядом с Питером помахала перед лицом девушки в знак приветствия. Кажется, они подружились. Удивительно. — Ну что ты, я рада, что ты здесь, — Грейс как всегда говорила монотонно и уныло, что очень контрастировало с веселыми попискиваниями Кечлав, но даже это сейчас не раздражало Джеймса. — У вас вообще удивительная способность попадать в неприятности. Это твой особый талант, Джеймс. — Действительно, — кивнула Лили, — что не месяц, то приключение. — Вам надо быть осторожнее, — Герда умоляюще посмотрела на Питера, от чего тот пошёл красными пятнами. — То ребро сломаете, то руку. Джеймс не вник в суть последней фразы, но, наткнувшись взглядом на Питера, понял, что лучше пока ничего не говорить. Так как взгляд Герды был сейчас устремлён на Ремуса, Поттер сделал вывод, что Хвост придумывал причины того, почему Лунатик каждый месяц оказывался в больничном крыле. Видимо, девочки интересовались. — И правда, — Грейс слегка прищурилась, создавалось впечатление, будто она что-то жуёт. В ее голове шёл сложный процесс. — Ненормально стабильно… — глаза девушки на секунду лихорадочно блеснули, предвещая истерику, но в следующее мгновение Хандсман уже взяла себя в руки. Ребята с опаской переглянулись, одна только Герда не замечала повисшего напряжения и продолжала воровать печенье с тарелок Питера и Сириуса. Лили не понимала, что происходит, но явно чувствовала, будто что-то идет не так. — Грейс, — неуверенно произнесла она. Шатенка испуганно взглянула на Эванс. — Что-то случилось? Все хорошо? — но Хандсман не слышала слов приятельницы. Она нервно оглянулась на учительский стол. Директор отсутствовал, и Джеймсу от этой мысли стало чуть спокойней. Грейс не побежит к кому угодно с догадками, она направится сразу к директору. Поттер оглядел друзей. Питер, казалось, совсем не волновался, только сжатые кулаки могли его выдавать. Ремус выглядел затравленней обычного, он ссутулился ещё больше и старался не поднимать на рейвенкловку взгляда. Сириус вдруг стал себя вести нарочито беззаботно: он внимательно рассматривал Хандсман, намереваясь ее смутить. Но через минуту молчания Грейс медленно поднялась и, покачиваясь так, словно ноги ее деревянные, спешно направилась к выходу из зала. Питер испуганно охнул. Джеймс и Сириус задумчиво переглянулись. Лили ждала ответов. Герда доедала печенье. Ремус нецензурно выругался. Она все же догадалась.