Тем путём, который мы проложим

На грани истерики. Хотелось кричать, сбивать кулаки в кровь, но при этом забиться в угол и никогда оттуда не вылезать, всю жизнь молчать. Сложно, когда шалят нервы. Хотя, ничего криминального не случилось. Хотя нет, случилось. Ее друг — чертов оборотень. Хотя, она с самого начала и пыталась это узнать. Почему тогда оказалась так неподготовлена? Почему столько стресса? Зачем столько эмоций? Небо плакало. Черные тучи, словно мешки под усталыми глазами, закрывали солнце. Поливало так, будто назревал Великий Потоп. На улице наверняка холодно. Так сыро и мрачно. А в комнате было так тепло и уютно. Но не ей. Ее все еще трясло и знобило, по спине бегал холодок. Теплый колючий свитер был натянут на согнутые в коленях ноги. Он полностью закрывал тело Грейс, и создавалось ощущение, что она обмотана одеялом. Хандсман надо было подумать. Появилось столько вопросов, но на них, если честно, не хотелось знать ответы. Липкое и тягучее чувство в груди мешало нормально дышать, горло сдавливало. В душе девушка кричала и плакала, паниковала, была в настоящем ужасе. Выглядела же она абсолютно спокойной, только взгляд был пустым, словно она сейчас находилась не здесь, а где-то очень далеко в своих мыслях. Месяц пролетел незаметно. Казалось, еще пару дней назад Хандсман только познакомилась с ребятами, а теперь не может к ним подойти. Не то что бы страшно, угрозы Блэка совсем ее не зацепили. Скорее Грейс чувствовала укол обиды за сокрытую тайну. С другой стороны, они не были настолько близки, чтобы просветить в подобного рода секрет. Нет, даже не обида. Но что тогда, что? Отвращение? Как ни странно, но нет. Сочувствие? Увы, девушка плохо умела сопереживать людям. Разочарование? Отнюдь, этот факт не отталкивал, хоть, разумеется, обескураживал, а скорее наоборот… Что же она чувствует? Что, черт возьми? Мысль пришла внезапно, ее нельзя было отрицать, но и признавать ни в коем случае не хотелось. Неужели и правда интерес? Жалость? Желание защитить и поддержать? Грейс плотнее прижала колени к тяжело вздымающейся груди. Интерес, конечно же, научный. В конце концов, игнорировать такое магическое явление, как ликантропия было бы просто глупо, ведь откуда можно узнать горы подробной информации об оборотнях, как не от самого больного? Точно. Интерес был исключительно научный. Ну, почти. Еще был интерес чисто человеческий. В голову ударила мрачная мысль. Ведь Ремусу всего шестнадцать, как у него получается справляться с таким бременем? Как удается оставаться позитивным и добрым? Непроизвольно Грейс представила себя на его месте и ужаснулась. Наверное, она бы рехнулась. В лучшем случае она замкнулась бы в себе настолько, что действительно сошла бы с ума. В самом худшем случае — покончила бы жизнь самоубийством. Нужно было обо всем расспросить. Из головы как-то вылетело обещание не приближаться к парню, данное Сириусу не давеча, как пару дней назад. В эмоциональном порыве Грейс спрыгнула с подоконника, попутно разглаживая растянувшийся свитер. Надела она первые попавшиеся тапочки, и, кажется, они были чужими, впрочем, ее это сейчас не волновало. Гостиная, переполненная веселых, но спокойных однофакультетников плыла перед глазами — Хандсман чересчур резко встала, и оттого кружилась голова. Кто-то из ребят ее окликнул, но девушка была слишком сосредоточена на формулировке своих вопросов Люпину, что не разобрала, кто же ее звал, так что бросила лишь спешное «Привет» куда-то через плечо и унеслась за портретный проем. Грейс не знала, где искать Ремуса, однако что-то ей подсказывало, что надо бежать в библиотеку. И интуиция ее не подвела, действительно, за бесконечными стеллажами с хаотично летающими книгами девушка все же сумела увидеть парня. Он сидел с выражением лица еще более усталым, чем обычно, и что-то невнимательно отвечал рядом сидящему Питеру. Ноги Грейс вдруг стали ватными, в горле встал ком, а руки вмиг охладели, и она отметила, что несмотря на то, это всего лишь трепет перед важным разговором, это было крайне неприятное чувство. Предпринимая тщетные попытки проглотить мешающий дышать ком, Хандсман подошла к ребятам. Ожидаемого приветствия не последовало, и повисла неловкая пауза с давящей на нервы тишиной. Грейс чувствовала на себе взгляды парней, но сама не смела поднять глаз. Решимости не было с самого начала, но теперь не было даже сил выдавить из себя хоть слово. Уже казалось, что идея была чертовски глупа. Зачем, зачем она во все это влезла? Идиотка! — Привет? — Питер первым прервал затянувшееся молчание. Звучал он крайне неуверенно, но все же с вызовом смотрел на девушку, видимо, готовясь к ее гневному монологу. — Я хочу поговорить, — в который раз она забыла поздороваться. Неловко. Но думать еще и об этой осечке было бы слишком тяжело сейчас. Петтигрю перевел взгляд на друга, словно безмолвно что-то спрашивая у него, однако Ремус остался неподвижным и лишь смотрел на Хандсман из-под русой челки. — Давай поговорим, — Хвост стал выглядеть чуть уверенней, он сложил руки, показывая, наксолько по-деловому он настроен, но снова сник под взглядом карих глаз. — Только с Ремусом. Спустя полминуты непонятных Грейс переглядок Питер все-таки встал из-за стола и, одарив ее неодобрительным взглядом, скрылся за стеллажами. Девушка сразу же заняла освободившееся место. Это было очень на руку, потому что ноги уже совсем ее не держали. Но Люпин упорно молчал, разглядывая темно-серое ноябрьское небо. — Как долго… — слова не шли, и приходилось делать паузы, чтобы сглотнуть. — Как долго ты… Ну… — Грейс опять потупила взгляд, надеясь, что ей не придется заканчивать фразу. — Двенадцать лет, — просто пожав плечами, спокойным, будто речь идет о домашнем задании, голосом ответил Ремус, заставляя Хандсман чувствовать угрызения совести за нескромный вопрос, беспомощно разевать рот и удивленно хлопать глазами. — Сколько? — Грейс мечтала, чтобы ей это только послышалось. Тихим-тихим шепотом она выдавила из себя вопрос и снова замолчала, ожидая более подробного рассказа. — Двенадцать лет, — четче повторил Люпин, переводя, наконец, взгляд на собеседницу. — Может, немного меньше. — Но почему? Из-за чего? Как? — наконец, Хандсман прорвало, и вопросы полились нескончаемым потоком. — Ты хорошо это помнишь? Очень больно было? Ты знаешь, кто в этом виноват? — Мой отец работал в министерстве, — Ремус выглядел немного зажатым, впрочем говорил спокойно. — Он имел очень… Сильное мнение насчет оборотней. Ты знаешь Фенрира Сивого? Парень наклонился к Грейс, внимательно разглядывая ее скривившееся от ужаса и красное от неловкости ситуации лицо, так, что у той по спине пробежался табун мурашек. Не находя, что сказать, девушка лишь нервно кивнула. — Папа назвал его… Не помню точно, по-моему, монстром. Так что я — это всего лишь месть моему отцу за оскорбление. В голове Хандсман шел сложный мозговой процесс. Она закусила губу, и создалось ощущение, будто она что-то жует, взгляд же ее блуждал между пространствами. Видимо, ее лицо было забавным, потому что Люпин тихо усмехнулся и потрепал ее за плечо, возвращая в реальность. От прикосновения, словно от электрического заряда, Грейс дернулась и чуть не упала на пол вместе со стулом, но чудом все же удержалась. Взгляд ее обратился к парню, терпеливо ждавшего реакции на свою историю, но была проблема: рейвенкловка понятия не имела, что на это отвечать, так что вырвалось лишь безучастное «Ясно», от которого Грейс смутилась еще больше. Еще немного посидев, переваривая новую информацию, девушка все же решилась заговорить по-нормальному. — Из-за этого у тебя прозвище Лунатик, — прозвучало неуверенно и как-то очень уж напугано. Ремус, видимо, отчаялся объяснять девушке, что он ее не тронет, потому что он встал и, тихо попрощавшись, собрался уходить. — Я знаю кто ты, — обезнадеживающая фраза на выдохе разнеслась эхом по библиотеке. Зачем она была сказана, не понятно было даже самой Грейс. Сейчас она была на сто процентов уверена, что Люпин ничего не ответит, уйдет, и на этом все закончится. Девушка потупила взгляд, а потом и вовсе закрыла глаза, мечтая вернуться в свою комнату и забыть этот короткий диалог вместе с прошедшим месяцем раз и навсегда, и жить, как раньше. Ни о чем не подозревая и не беспокоясь на этот счет. — Кто я? Грейс сжалась еще больше, но любопытство все же взяло верх над волнением. Ремус стоял к ней спиной, но девушка была уверена, что он зажмурился и плотно сжал губы, словно готовясь к порции оскорблений в свой адрес. Что же отвечать? Что ответить было бы правильно? Слишком сложным казался Хандсман этот разговор, а ведь нужно произнести всего одно слово. Но какое? — Я никогда… Никому не скажу, — рваная тихая фраза была самой подходящей. Грейс было сложно понять, что она чувствует в этот момент. Она не чувствовала ничего, кроме, как ни странно, спокойствия. Будто весь страх испарился вместе с сомнениями девушки по поводу человека, стоящего перед ней. Ответа не последовало, но Люпин явно расслабился. Едва заметно он кивнул и пошел на выход, оставляя Хандсман наедине со своими размышлениями. Засыпать не хотелось. Грейс была уверена, что из-за событий прошедшего дня ей будут сниться кошмары с участием волков или каких-нибудь других хищников, ведь только этим и были заняты мысли девушки. Впрочем, когда она увидела в комнате своих однокурсниц, сон пришлось немного отложить. — Ты взяла мою обувь? — Доркас удивленно изогнула брови. Хандсман не увидела в ее лице раздражения, а только плохо скрываемую добрую усмешку, и это немного расслабило. — Да, я торопилась, — девушка поспешно скинула с ног тапочки, придвигая их Медоуз, и уселась на свою постель, — и надела первую попавшуюся. — Последние пару дней ты выглядишь неважно, что-то стряслось? — Пандора оторвала от «Придиры» свои огромные совиные глаза, заглядывая в самую душу Грейс. — Все в порядке, просто стала сильнее уставать, — Хандсман залезла под одеяло с головой, чтобы переодеться в пижаму. Она делала так всегда, потому что стеснялась своего тела. — Не могу ни на чем сосредоточиться. Когда сижу на уроках, ловлю себя на мысли, что думаю совершенно о другом. Возможно, я немного приболела. — А о чем ты думаешь, ты можешь сказать? — Эмелина со всей заботой подсела к Грейс на кровать. — Или ты просто не можешь собрать мысли? — она приложила руку ко лбу Хандсман. — Вроде, не горячая. Грейс с ужасом осознала, что последние несколько дней она думала только о Ремусе. И нет, по этому поводу девушка не волновалась, ведь она просто была близка к разгадке, вот и размышляла на эту тему. Ее пугала перспектива рассказать об этом соседкам. Ведь они совершенно точно не так бы ее поняли, и объяснить бы ничего было нельзя — это же секрет, в который Грейс не должна была быть просвещена. Девушка прикусила язык, отдергивая свою голову из-под нежной ручки Венс. — Нет, я просто не могу сконцентрировать мысли, — за враньё было стыдно совсем немного, но девушки, видимо, поверили. Эмелина вынесла свой вердикт о том, что «Грейс просто переутомилась, и ей нужен денёк-другой отдыха» и вернулась на свою кровать. Больше с Хандсман не говорили, так как она сказала, что уже хочет спать. Она выключила бра, висевшее у неё над головой и задёрнула полог кровати, чтобы никто не видел, что девушка не спит, а лежит с открытыми глазами и лицом, выражающим тяжкие раздумья. Сны были сумбурными и совершенно бессмысленными. Такое бывает, когда спишь не очень крепко, и в полудреме может проскочить какая-нибудь мысль, тогда все сновидения и начинают казаться полнейшим бредом. Грейс снилось, будто она достала из птичьего гнезда бинокль и старалась рассмотреть вдалеке флакон с духами, но видела она почему-то коня, поедающего помидор. Было очень много материала для сонника, и это не могло не интересовать. По утру девушка встала с чувством полной подавленности. Очень сильно не хотелось на занятия, но на них надо было идти. А так как чувствовала себя Хандсман прекрасно, не за что было зацепиться. Вот если бы у неё немного заболел живот, она бы обязательно осталась в комнате, изображая тяжкие муки и приближающуюся кончину. Но все было замечательно, а симулировать на ровном месте было все-таки ниже убеждений Грейс, так что ей пришлось идти на занятия. Настроение нужно было поднимать, и сонник должен был ей в этом помочь. «К чему снятся духи? Покупать во сне духи — Вы станете объектом чьей-то страсти, у Вас появится поклонник и воздыхатель. Оглядитесь по сторонам!» Аналогично объяснялось значение бинокля, и Хандсман задумалась. Было бесспорно лестно, что она кому-то интересна. Или станет интересна, не важно. Вот только Грейс не была сейчас настроена на амурную атмосферу, поэтому пока не восприняла сон близко к сердцу и принялась искать следующие объяснения. Однако и гнездо символизировало желание завести семью, а конь, обладающий силой и грацией, означал укрепление каких-либо отношений и их переход в новое русло. Что же до помидора… Это был просто помидор, и значения он не имел. Голова Грейс кипела. Она не могла влюбиться совершенно точно, ведь она бы заметила хоть какие-то изменения в своём образе мышления. Ничего не было. Но сонник сказал, что это будет укрепление уже имеющихся отношений, выходит, скоро в ее жизни появится… Особенный друг? И он будет из нынешнего окружения Хандсман. Но общалась она только с Мародерами и девочками. Ничего не сходилось в голове, ведь не могла же она выделить кого-то из них? Эти ребята ведь ещё месяц назад ее раздражали! Но сонник сказал, значит так будет. В голове стучала одна громкая мысль. Вот бы это был Питер. Питер хороший, простой. Он смог бы поддержать и не стал бы прятать скелетов в шкафу. И плевать, что он ей не симпатичен. Это поправимо. Маленькие девочки иногда планируют выйти замуж за своих отцов. А мальчики обещают жениться на мамах. Что-то подобное испытывала Грейс по отношению к Петтигрю. Он был ее лучшим другом, но ни в коем случае не объектом симпатии, впрочем, это не мешало девушке возлагать на него свои надежды. Раздумья прервало шипящее «Грязнокровка», брошенное в спину шестикурсником-слизеринцем. Не оборачиваясь, девушка поняла, кто стоит за ней. После окончания школы Люциусом Малфоем главным идеалистом стал Амикус Кэрроу, пренеприятный тип с залёгшими под глазами темными тенями. Грейс решила, что не стоит оборачиваться или вообще как-то реагировать на слова слизеринца. В конце концов, отрицать то, что он был сильнее ее было бессмысленно. В последнее время Грейс все чаще слышала оскорбления в свой адрес, в адрес Лили и других магглорожденных. Это было больно. Но в свете недавних событий это было чуть ли не последним, что ее волновало. Но Кэрроу решил прицепиться именно к ней, и Хандсман знала, почему. Она не могла дать отпор. Такие сильные люди, как, например, Лили или Доркас не позволили бы так говорить о себе, могли бы заставить себя уважать, не взирая на чистоту крови. Это качество у Грейс отсутствовало. Это не было чем-то ужасным, но временами мешало. На зельеварении девушку уже ждала Герда. Они неплохо общались, и Кечлав действительно много помогала Грейс. Девушка заметила, что на ее фоне она выглядела совсем мертвой. Не такая красивая, как все та же Лили, не такая стройная и элегантная, но по-настоящему живая Герда светила, словно солнце, широкой улыбкой с ямочками на щеках и золотисто-карими, как молочный шоколад, глазами. Она практически не красилась, лишь подводила глаза, что добавляло ей женственности и взрослости. — Ты выглядишь уставшей, — Кечлав пришлось приподняться на носочки, чтобы внимательно рассмотреть бледное, сероватое лицо подруги. — Прямо-таки мертвой. Все нормально? — в ответ последовал лишь кивок, так как Грейс не была настроена опять отвечать на этот вопрос. Понятливая Герда больше не лезла с расспросами, а лишь молча помешивала зелье, изредка набирая воздух в легкие, чтобы что-то сказать, но так ни разу и не решаясь на это. По окончанию урока нужно было идти на завтрак, но Грейс твёрдо решила не появляться в зале утром. Есть не хотелось совершенно, от избытка стресса немного подташнивало, и слышать сейчас весь этот межфакультетный гул не хотелось. Так что, отправив Герду на завтрак, девушка медленно поплелась к кабинету, где должен был проходить следующий урок. Для себя Хандсман уже решила, что если на занятии ей станет хуже, или состояние просто останется таким, как есть, то она уйдёт отсыпаться и приходить в себя. Все равно с оценками не было проблем. Однако, когда девушка подошла к аудитории, от неожиданности ее сердце пропустило удар, а из рук вывалился учебник по Защите от Темных Искусств, больно приземлившись на ногу. Было довольно иронично, что они незапланированно стали видеться так часто. — Тебе не надоело за мной следить? — Ремус усмехнулся слишком по-доброму, чтобы раздражаться на него. Разумеется, это была шутка, однако Грейс почувствовала покалывающий жар, исходящий от щек, и поспешила присесть за упавшей книгой, чтобы закрыть своё непривлекательное и, возможно, немного смущенное лицо. — Ничего я не слежу, — пробурчала она себе под нос, но парень это все же услышал. Он издал тихий смешок, пока Хандсман медленно распрямляла спину, упорно смотря в пол. — Я пришла на урок, как и ты. — Пропустила завтрак? — Что с этого? — девушка не поднимала взгляда и проклинала пылающие невесть от чего щеки. Перед носом возникла небольшая, но ароматная булка, завернутая в несколько слоёв салфеток. — Я подумал, что ты не особо захочешь контактировать с людьми, потому что вчера ты выглядела морально истощенной, так что захватил тебе поесть. Грейс молча приняла еду, лишь тихо кивнув. Она уселась на подоконник и направила взгляд на запотевшее стекло. Вид выходил на Гремучую Иву, уже полностью обнаженную, спокойно шевелящую устрашающими ветвями. Ремус стоял неподвижно и, кажется, намеревался уйти. — А ты почему здесь? Ты бы не успел так быстро поесть, — Хандсман перевела взгляд на парня, он лишь мягко улыбнулся. — Намеревался встретить здесь тебя, ведь я виноват в том, что ты чувствуешь себя подавленно, — Люпин достал из сумки ещё один свёрток салфеток, видимо, завтрак для него самого. — Если хочешь, останься, — похлопав по месту рядом с собой, Грейс немного отодвинулась. Необходимости в этом не было, и все же так она чувствовала себя спокойней. С улыбкой Ремус присел рядом. Несмотря на всю неловкость ситуации Грейс почувствовала тёплое умиротворение, исходящее от ее друга, которое совершенно точно передавалось по воздуху. Стало немного легче. Вскоре подошли Поттер, Блэк и Питер. Хандсман чувствовала себя максимально дискомфортно, стоя здесь, рядом с ними, рядом с Ремусом, ведь именно противоположное просил ее сделать Сириус — держаться подальше. Быстро изучив реакцию ребят, девушка заметила нетерпение и любопытство во взгляде Джеймса, облегчение с толикой опаски — Питера, спокойное принятие и лишь немного раздражённости — Блэка. — Выходит, кишка не так тонка, да, Хандсман? — он усмехнулся, облокотившись о стену рядом с Грейс. — Я подумала, что будет неправильно… Неуважительно так поступить, — девушка снова бросила взгляд на парней, смущенно зажимаясь от такого большого количества внимания. Джеймс ободряюще похлопал ее по плечу. — Это правильно. Бросать друзей из-за того, что они, — он задумался, подбирая корректное слово, — не такие, как большинство — поступок полного козла. Ремус слегка усмехнулся, что заставило улыбнуться и Грейс. — Выходит, мы… Друзья? — это было очень странно. Хандсман не считала себя сильно интересной или привлекательной и искренне не понимала, почему ребята с ней общаются. Терпят? Лицемерят? Или правда дорожат ей? Невероятно. — Ну конечно же, — было слышно, насколько рад был Питер. Невозможно. Однако, Грейс не ослышалась, и в следующую секунду в этом убедилась. Неожиданно для себя оказавшись в крепких объятиях Петтигрю, она для себя решила, что сон обязан быть о нем. На уроке Хандсман намеренно села рядом с Питером. Ей очень хотелось, чтобы ее сегодняшний сон был именно о нем, так что она старалась поддерживать разговор и мягко улыбаться, что было немного непривычно. Впрочем, Петтигрю был только рад поговорить с подругой. Хотя и шёл урок, это никому не мешало перекидываться шутками или колкими замечаниями по поводу студентов или преподавателя. Самовнушение — страшная вещь. Можно придумать всяких страстей, а потом и правда в них поверить. Эта мысль пришла Грейс как раз тогда, когда она пыталась убедить себя в том, что у Хвоста безумно красивые искренние глаза. Понимание, что это бред, пришло практически сразу. Надеяться на то, что Питер станет объектом ее симпатии, вообще было подобно маразму, так что пришлось оставить эту глупую идею. Бессмысленные раздумья прервал исходящий откуда-то из окна вскрик. Короткий, испуганный. А потом его будто заглушили. Повисла недолгая пауза, а по истечению пары секунд весь класс, как по команде, кинулся у окнам. Аудитория находилась не очень высоко, достаточно, чтобы рассмотреть, что происходит на улице, однако ноябрьский снег делал своё дело — видно не было ничего. — Сядьте на места, — уверенно начала профессор Вилкост стальным голосом, — причин для паники нет. Побудьте немного здесь, я скоро вернусь, — и, покрепче сжав волшебную палочку, она покинула кабинет. Возможно, в Хогвартс ее приняли первостепенно не обучать, но охранять замок на случай подобных ситуаций. Как-никак, она — сильный мракоборец. Послушные рейвенкловцы смирно присели за свои парты, но с плохо скрываемым любопытством поглядывали в сторону окон. Гриффиндорцы же не унимались, они громко ругались и расхаживали по классу в попытках предугадать, что же будет дальше. Грейс испуганно вжалась в стул и практически всем корпусом съехала под парту. Сейчас ей было страшно как никогда. Девушка кинула взгляд на Лили, сидевшую около Ремуса, и поразилась ее спокойствию. Эванс что-то вычерчивала на пергаменте, и лишь ее рука, сжимающая перо сильнее, чем стоило бы, выдавала ее волнение. На плечо Хандсман опустилась сильная рука, заставляя вздрогнуть. — Волнуешься? — Джеймс, сидевший за девушкой, со странным участием смотрел на неё. Грейс лишь кивнула. Говорить не позволял образовавшийся от стресса ком в горле. — Что, думаешь, кричал магглорожденный ученик? — Сириус просунул голову между ней и Питером так, что его иссиня чёрные волосы щекотали девушке шею и щеки. — Мне страшно, — призналась Грейс, хоть в этом и не было необходимости: выражение ее лица говорило за неё. — Что если когда-нибудь нападут на меня? На Лили? — услышав своё имя, рыжеволосая оглянулась на Хандсман. Завидев волнение подруги, Эванс лишь понимающе поджала губы и слегка улыбнулась. Видимо, для поддержки, потому что она не выглядела веселой или хотя бы способной посылать искренние улыбки. — Все разрешится наилучшим образом, — Питер уверенно сжал ладонь рейвенкловки. Сразу стало как-то спокойней. Разумеется, ощущать такую поддержку было необычно, но действительно приятно. Грейс вдруг почувствовала себя в безопасности, сейчас, когда рядом с ней друзья. До конца урока профессор Вилкост так и не вернулась, так что студенты решили уже ее не дожидаться. В коридоре нервно расхаживали туда-сюда учителя, иногда прибегали медсестры, советовались и снова убегали. Случилось что-то страшное. Вся школа потихоньку начала сходить с ума. Как оказалось, пропал ученик. Ребёнок, второкурсник с Рейвенкло. Магглорожденный, разумеется. Становилось все страшнее. Вилкост и недавно прибывший отряд мракоборцев вышли в лес искать мальчика, а вокруг школы было решено выставить дополнительные защитные чары. Следующий урок был сдвоен со Слизерином, и Грейс собиралась его пропустить. Меньше всего ей хотелось остаться с агрессивными идеалистами без моральной поддержки. Девушке казалось, что на уроке ее будут травить и пугать, хоть скорее всего это и была паранойя. Необъяснимый порыв все же заставил Грейс передумать в последнюю секунду и пойти на урок. Что ж, девушка не ошиблась в своих опасениях. В аудитории было только три магглорожденных ученика с Рейвенкло: Доркас, безликий и неинтересный Грейс однокурсник и сама Хандсман. — Какая встреча, — холодный хриплый голос заставил девушку замереть. По спине пробежались мурашки, и на пару секунд выступил холодный пот. Грейс не смела оглянуться на Амикуса Кэрроу, но на всякий случай покрепче сжала палочку. — Страшно тебе? — не в меру приторным голосом проговорил парень, дыша практически в самое ухо задержавшей дыхание от волнения Хандсман. С другой стороны тоже кто-то подошёл. — Разумеется, ей страшно, — шипящий женский голос был так низок и хрипл, что становилось действительно жутко. — Вдруг она окажется следующей? — Алекто Кэрроу приходилась Амикусу сестрой-двойняшкой. Они не были похожи друг на друга, но что-то леденящее кровь, что-то змеиное прослеживалось в их манерах. — Не волнуйся, Хандсман, — Амикус с наигранной заботой убрал выбившуюся прядь волос Грейс за ухо, — мы постараемся, чтобы это было именно так. Девушка с другой стороны издала лишь тихий смешок, добивая нервы рейвенкловки, и они с братом удалились. Исчезли из ее личного пространства так же внезапно, как и появились. Еле сдерживаемая истерика. Да, Грейс действительно было страшно, очень страшно. Она, черт возьми, была просто в ужасе! Конечно, жизнь могла так внезапно оборваться. Через месяц, в следующем триместре, а может, после этого урока… Она нигде не была в безопасности. Хандсман буквально чувствовала на себе взгляд Кэрроу, хотя, возможно, она сама себя накрутила. Надо было срочно отвлечься от всего этого хаоса, что творился вокруг, просто перестать думать. На ум опять пришёл Ремус. Слишком часто он стал фигурировать в мыслях Грейс, с чего бы это? Стало как-то теплее на душе, и даже более спокойно забилось загнанное от страха сердце. Да, это было странно, что Хандсман чувствовала спокойствие, ведь ещё вчера ей было так тяжело, так плохо от осознания, с кем она общается. А сейчас было как-то все равно. Человек ли, оборотень, не важно. Не ей судить о чужом бремени. Тяжёлом, угнетающем, но так позитивно переживаемым уставшим, но не сломленным парнем. Щеки внезапно вспыхнули, и сердце забилось с новой силой, ощутимо, аритмично. В голове будто что-то щёлкнуло, будто включился какой-то рубильник, и все мысли внезапно испарились, оставляя лишь образ Люпина. С чего бы это?