Тем путём, который мы проложим

Питер знал намного больше, чем все думали. Он редко лез в пекло событий и совсем не любил действовать необдуманно. Он наблюдал. Следил за людьми и их эмоциями, и с уверенностью можно было сказать: Петтигрю был самым внимательным в своем окружении. А также лучший актёр, так что эта способность даже для его друзей оставалась тайной. Они не понимали, что Питер знал о них больше, чем следовало бы. Знал слабые места каждого, знал, что сказать, чтобы успокоить, подбодрить или наоборот разозлить. И умело этим пользовался. Никто не знал, что Хвост мог оказаться таким многогранным и неоднозначным. А ещё никто не знал, как сильно он не любил Лили Эванс. Как тяжело ему было терпеть ее присутствие, и сколько труда он прилагал, чтобы мириться с мерзким характером девушки. Да, он слышал ее разговор с Нюниусом на трибунах квиддичного поля. Жалости к Эванс не прибавилось, наоборот, в какой-то степени он даже понимал Снейпа. Да, он противный слизеринец, но он хотя бы логично вёл беседу с гриффиндоркой, уважительно говорил и извинялся. По мнению Питера, это было достаточно достойно, чтобы проявить милость. Поэтому отвращение Петтигрю только усиливалось, когда он видел, как перед Лили прислуживались, сами того не видя, Джеймс и Ремус. Он считал, что Эванс не достойна ни одного из них, о чем ненавязчиво намекал ребятам. Но, увы, безуспешно. Они просто не замечали за собой этого. Точнее, Поттер-то знал, что он испытывает по отношению к девушке, и не боролся с этим, наоборот, его все вполне устраивало. О том, что творилось в голове Люпина же знал, видимо, один Питер — он понял все быстрее, чем сам Ремус. С победы Гриффиндора в первом матче прошло несколько дней. На улице уже лежал первый снег. Грязный, мокрый, по-осеннему слякотный. Весь этот спортивный пыл у всех немного утих, и жизнь снова приобретала мрачный военный оттенок. А жаль. Такие мероприятия неплохо разряжали накаляющуюся обстановку. — Меня как-то беспокоит состояние Герды, — тихо начал Питер, когда Джеймс уже в который раз завёл историю о невероятной победе своей сборной. — Все-таки это была ее первая игра, и сразу проигрыш. — Да в порядке она, — Поттер только небрежно отмахнулся. Он, видимо, даже не понял, о ком шла речь, потому что был очень занят самолюбованием. — Расстроилась после матча, конечно, — продолжил Блэк, — но в утешении уже не нуждается, — и он неоднозначно поиграл бровями. Это не было намеком или какой-то новостью, это не значило ничего. Но Петтигрю было неприятно. Впрочем, он заглотил мерзкое чувство обиды на такой пустяк. В зале было относительно тихо. Ажиотаж от квиддича прошёл, и всем вновь стало страшно. Или грустно. Бросив тоскливый взгляд за стол Хаффлпаффа, Питер сразу заметил Герду. Она без настроения ковырялась в тарелке, однако приветливо помахала парню, когда поймала его взгляд. Без неё было скучно, уныло. Кстати об унынии. С самого дня матча Петтигрю не видел Грейс. Точнее, видел вдалеке, но ни разу не поговорил с ней. Она ходила мрачней и задумчивей обычного, выглядела рассеянной и ещё более неловкой. У Питера были догадки по этому поводу, но он почему-то оттягивал момент разговора с Хандсман. Все-таки было не до этого. — Вы читали последний выпуск Пророка? — Хвост достал из сумки газету и положил на стол перед друзьями. — Я читал, — Ремус откликнулся без энтузиазма. — Если вам, ребята, лень читать, то в двух словах перескажу: стая Сивого присягнула «неизвестному идеалисту». Волдеморту то есть. — И что это значит для МагМира на данный момент? — Джеймс, наконец, оставил разговоры о спорте и участливо посмотрел на друзей. — Что оборотни стали ещё опасней, — глядя в одну точку, прошипел Блэк. — Что все они теперь заодно, и Дамблдор явно уступает пожирателям в силе сейчас. — Они готовятся напасть на Хогвартс, — Ремус звучал монотонно, почти безразлично, но Питер знал: ему стоило больших усилий изображать спокойствие. Оборона Хогвартса была прочна. Через нее не мог проникнуть темный маг, но Питер все равно не до конца верил в надежность заклятия. Он был уверен, что пара десятков волшебников без труда бы разбили защиту, да еще таким образом, что никто бы и не заметил. Было ли ему страшно? Да, было, особенно в эти дни. До полнолуния оставалось чуть меньше недели. А вдруг пожиратели захотят проникнуть в школу в этот период? Это может быть смертельно опасно для обеих сторон. К друзьям подсела Эванс, и Питер ощутил эту невероятно резкую смену настроения с уныния на восторг у ребят и с тревожности на отвращение у себя самого. Она лепетала о чем-то совершенно неважном, точно уж не связанным с описанным в Пророке, и Петтигрю решил, что ему незачем терпеть эту головную боль. Он поспешно встал и направился на занятия, одарив высокомерным взглядом парней. Он был выше этого. Черт дернул Питера начать изучение прорицаний три года назад. Никто из его друзей этот курс не посещал, да и в целом предметом увлекалось от силы человек пятнадцать, так что было решено проводить один урок в неделю у всех факультетов вместе. На седьмом курсе прорицаний не было, так что программу они уже завершали. Оставалась последняя тема — астрология, которая после гаданий по внутренностям птиц казалась Петтигрю величайшем благословением. Когда он зашел в кабинет, заполненный приторно зловонным паром и увешанный различного рода отталкивающими побрякушками, у одного из столов уже корпела над длиннющим свитком Грейс. Питер подсел к ней. — Что-то давно тебя не видно, — он улыбнулся подруге, — у тебя все в порядке? Хандсман с сомнением кивнула. Она отстраненно улыбнулась и протянула парню пергамент. — Я считала, — неоднозначно махнув рукой в сторону своих расчетов, Грейс отвела глаза. Питер взглянул на свиток. Нелогичные вычисления, схематичные чертежи циркулем и что-то отдаленно напоминающее теорию вероятности мало о чем ему говорили. Молчание затянулось. — Твой друг пережил как минимум сто тридцать два обращения. Но на самом деле погрешность составляет четыре-пять месяцев. У меня не было возможности это изучить. Грейс сосредоточенно рассматривала что-то перед собой, и Питер расценил это как смущение. Что ж, смущение было вполне оправдано, потому что это было и правда чертовски странно. Парень успел бросить только спешное «Интересно» прежде, чем в аудиторию вошел профессор. Вычерчивать карту звездного неба было невероятно скучно. Питер пыхтел и поминутно утомленно вздыхал, пока его подруга, не издавая ни звука, добросовестно делала свою работу, и только спустя примерно двадцать бесконечных минут она начала тихо ворчать. — Я же говорила, что Гриффиндор победит, — она хмуро покосилась на Петтигрю, — сказала же, что у меня был сон к вашей победе. Питер не сдержал смешка. Он поднял голову на девушку, вспоминая детали их последнего разговора. — Никто в этом и не сомневался, — убедившись, что Хандсман улыбнулась, он продолжил свою работу, — просто ребята были на взводе. Да и ты так быстро убежала. Ты хоть на игру-то пришла? — Конечно. Я болела за Герду, — Грейс уже не поднимала головы, увлеченная работой, но было слышно, что она по-прежнему улыбалась, — как и ты. Жаль, что исход был предрешен. Петтигрю замешкался. Он вспоминал разочарованное лицо Кечлав, и его сердце болезненно щемило. А еще он вспоминал ту перепалку между Снейпом и Эванс. Он не мог выкинуть ее из головы. — У Хаффлпаффа еще будет шанс вырваться вперед, — Питер замолчал, глубоко задумавшись. Он хотел поделиться услышанным с Грейс, но сомневался в том, насколько это правильно. Впрочем, скрывать свою неприязнь к Лили ото всех друзей было уже тяжелей, хотелось хоть кому-то довериться. Грейс он доверял. — Кстати, на матче я очень неприятные вещи слышал. Там Эванс со Снейпом… — Он опять за ней увязался? — Хандсман перебила его с напором такой силы, что парень оторопел. — Мне ее жаль, Питер. Он же ни на шаг от нее не отстает. Это была не та реакция, на которую рассчитывал Петтигрю. Он ожидал молчаливого интереса, унылого вопроса, но никак не такой остроты, и все же он продолжил. — Не совсем. Они опять ругались, но Эванс… — Почему я не могу быть как Лили? — судя по всему, это вырвалось у Грейс совершенно случайно. Питеру даже показалось, что это давно вертелось у нее на языке. Хандсман вскинула голову и пристыженно закусила губу. — Извини. Продолжай. Но дальше рассказывать уже не хотелось. Парень видел в глазах подруги глубокую печаль, но небольшая морщинка меж ее бровей была явным признаком другого чувства. Зависти. Питер искренне не понимал, как можно завидовать Эванс. Спокойствие Грейс волновало его больше, чем стандартная ссора бывших лучших друзей. — Что-то все-таки случилось, не так ли? — Петтигрю окончательно забросил попытки ровно начертить созвездие Кассиопеи и теперь безотрывно наблюдал за рваными движениями подрагивающих девичьих рук. — Расскажешь? Хандсман безрадостно вздохнула, отложив штангенциркуль, и, отодвинув чертежи, вяло положила голову на стол. — Лили все любят, — ее бубнеж понятно было с трудом, так что Питеру пришлось тянулся через весь стол, чтобы лучше слышать. — Все ей помогают, хотят с ней дружить. А я что? — То есть дружбы с самыми популярными парнями в Хогвартсе тебе мало? — парень усмехнулся, но его веселье быстро сошло на нет, стоило Грейс поднять на него хмурый взгляд. — Это вышло случайно, и это действительно благословение для меня, но, — она замялась, будто сомневаясь, разумно ли это говорить, затем положила голову обратно на стол и едва различимо промямлила, — я хочу нравиться людям. — Ты нравишься людям. — Кому например? Питер задумался буквально на пару секунд, но Хандсман уже начала страдальчески подвывать. Она не плакала, но Петтигрю все равно разнервничался. — Герде ты нравишься, — он ляпнул первое, что пришло в голову, — мне нравишься, раз мы общаемся. Грейс снова подняла голову. На ее лице красовалась самая скептичная усмешка из всех возможных. — Хорошо, я хочу нравится парням, Пит. Уж не обижайся, но ты для меня скорее как подружка, — она убрала волосы за уши, потом достала их и снова убрала. — Было бы на что обижаться, друг, — на слова Питера девушка лишь улыбнулась. Больше эта тема не поднималась. — Тебе не кажется странным, что Кэрроу напали именно на Герду? — Питер не мог перестать думать о произошедшем. Все это казалось ему совершенно нелогичным. — Она ведь полукровка, а значит должна интересовать их меньше, чем… — он осекся, но Грейс не заметила. Они шли по широкому коридору и высматривали в шумной толпе друзей. — Тем более, после этого они в качестве жертв выбирали детей, и это справедливо, потому что дети не могут сопротивляться. Так почему же Герда? — Ты прав, в этом должен быть какой-то резон, — Хандсман с энтузиазмом подхватила разговор. Должно быть, страх толкал ее говорить так живо. — Может, дело в ее родителях? Я пока не знаю, как это связано, но, возможно, это из-за них. Короткий разговор не пришел к логическому завершению, так как был бесцеремонно прерван. К ним навстречу шли Джеймс и Ремус, и краем глаза Питер заметил, что Грейс распрямила спину и в очередной раз убрала волосы за уши. — Как же меня бесит эта статья! — Поттер прихлопнул по своей сумке, из которой ехидно выглядывал газетный заголовок «Темные маги и оборотни: объединение популяций». — Все кругом ее обсуждают, а там, я уверен, как обычно все переврано! Петтигрю не нашелся, что ответить. Ему не хотелось лишний раз поднимать щепетильную тему. Ремус тоже молчал. Выглядел он, как и всегда, неважно. — Почему Сириус не с вами? — Питер перевёл тему не к месту. Джеймс только невесело хмыкнул. — Сказал, что с братом поговорить надо, и сразу после урока убежал. Сказал не ждать его к трансфигурации. Они говорили на отвлеченные темы всю перемену, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Грейс нужно было идти на другой урок, однако она не сдвинулась с места до самого звонка и сильно смутилась, когда поняла, что ее аудитория находится в другом крыле замка. Она спешно попрощалась, и Питер с трудом смог сдержать улыбку. Он понимал, что происходит, кажется, лучше всех присутствующих. В классе почти все уже расселись, но по счастливой случайности место позади Кечлав пустовало. Он поспешил занять его быстрее всех. Герда улыбнулась ему своей дежурной тёплой улыбкой, и Питер почувствовал, как что-то очень теплое затрепетало в груди. Он был очарован. Но на смену восторгу быстро пришло беспокойство. Петтигрю не мог перестать думать о словах Грейс. Она сказала, что дело могло быть в родителях Герды. Это имело смысл. Питер решил для себя, что обязан узнать об этом лично. Не только из соображений безопасности. Он просто был не против провести с Кечлав как можно больше времени наедине и не отрицал этого. Какой смысл подавлять свои чувства? Скомканный листок перелетел через плечо Герды. На нем широким прыгающим почерком было выведено только «нам нужно поговорить», и Кечлав среагировала мгновенно. — Давай после уроков, — подмигнула она, развернувшись вполоборота, и, прежде чем Питер успел было ответить, уже вернулась на исходную позицию. Весь оставшийся день он не находил себе места. «Это просто разговор, ничего страшного в нем нет», — повторял про себя Питер, а сам с трудом подавлял мандраж. Он не хотел, чтобы друзья видели его взволнованным и поэтому большую часть дня просто отмалчивался, сотни раз прокручивая в голове то, что собирался обсудить с Гердой. Время текло невыносимо долго. Чтобы ничего не забыть, Питер даже записал у себя на руке небольшие шпаргалки. Так, на всякий случай. Он собирался узнать о Кечлав больше, надеясь, что это не только даст ответы на все его вопросы, но и сблизит их. Петтигрю не пользовался такой бешеной популярностью у прекрасного пола, как Джеймс или Сириус, но и у него было несколько поклонниц, однако он совершенно не знал, как с ними обходиться. Весь его навык общения с девушками сводился только к отстраненной, не привлекающей его Хандсман. Питер очень хотел это исправить. Он первым выскочил из аудитории сразу по окончании последнего урока и, стараясь сохранять невозмутимый вид и размеренный темп, направился к выходу из замка. Герда предложила ему немного прогуляться, и Питер с огромной охотой принял эту идею. Это были первые дни декабря. Снега было немного, но уже не было слякоти и вечных дождей. Все кругом становилось ещё волшебней, словно Питер жил в рождественской сказке, а не в опасной школе, за пределами которой разгоралась война. Это был чертовски яркий контраст. Из Пророка невозможно было понять ничего — министерство до сих пор не разглашало имя того самого «неизвестного идеалиста», хотя все кругом и понимали, кто он такой. Людям много чего недоговаривали, а оставаться в неведении было куда страшнее, чем знать всю правду. Так казалось Петтигрю. Поток безрадостных мыслей был стремительно обрублен, стоило в поле зрения появиться светлой головке, ловко маневрирующей среди людей ему навстречу. Бабочки в животе трепыхались все с больше и больше с каждым ее новым шагом. — Ты хотел поговорить о чём-то серьезном? — пробубнила Герда через толстый черно-желтый шарф. — Да нет, ничего такого, — Питер и сам не заметил, как рука взметнулась к волосам. Он часто перенимал привычки у друзей. — Просто хотел познакомиться поближе. Под шарфом не было видно ее улыбки, но Петтигрю был точно уверен, что она улыбалась. У неё были очень выразительные глаза. Они бродили вокруг Чёрного Озера, которое уже успело покрыться тонкой корочкой льда, и Питер все думал, с чего бы начать. Сейчас он испытывал уже не мандраж, а скорее ужас. Смешение возвышенных и нежных чувств с низменным мерзким страхом. — Мне всегда было так интересно увидеть, какие существа живут в этом озере, — Герда первая нарушила начинающую нервировать тишину. Впрочем она, похоже, дискомфорта не испытывала. — Не думал, что ты любишь Уход за Магическими Существами, — улыбка вышла кривой и неловкой, но с каждым словом Петтигрю чувствовал себя все менее скованно. Кечлав с воодушевлением ухватилась за его руку и слегка потрясла ее. — С самого детства увлекаюсь! Я не люблю читать, но про волшебных животных, думаю, прочла все, что только возможно, — она благоговейно улыбнулась и даже прикрыла глаза от наслаждения. — У меня это от папы. Он мне привил эту любовь. Питер мог только подивиться, что ему не пришлось прикладывать никаких усилий, чтобы вывести разговор в нужное русло. Это было настоящее везение, коим он редко мог похвастать. В любом случае, момент упускать было нельзя. — А кем работает твой отец? — спросил он как бы к слову. Он очень надеялся, что сейчас все станет понятно. — Он в министерстве служит, — Герда отрешенно пожала плечами, — в Отделе регулирования магических популяций. Он главный в Бюро по связям с кентаврами, правда за все время его работы туда ни разу ни один кентавр не обратился. Она звонко посмеялась, и Питер, воспользовавшись короткой паузой, постарался проанализировать услышанное. Если отец Герды служил в министерстве, значит, вероятно, покушение было на неё для того, чтобы выманить мистера Кечлава с рабочего места. И раз уж он отвечал за связь с кентаврами, то пожирателям скорее всего была нужна информация о них. Возможно, их местонахождение. Вероятно, Тот-кого-нельзя-называть хотел переманить на темную сторону ещё и кентавров, и это очень пугало. — А твои родители? — невинный вопрос дал слишком сильную пощечину, обрывая размышления. — Они волшебники? — Мама магглорожденная волшебница, — Петтигрю горько усмехнулся, но под взглядом девушки не сник, наоборот, расправил плечи и, набрав побольше воздуха, продолжил. — Кем был мой отец, я не знаю. Я с ним не жил. Они смотрели на озеро. Вид был поистине волшебный. Питер почувствовал, как маленькая ладошка Герды сжала его руку. К щекам подступил жар. — Мне жаль, — она вздохнула, не глядя на него. — Все нормально. Меня это не тревожит, — и он не врал. Зачем тосковать по человеку, которого даже не знаешь? — Расскажи лучше, знаешь ли ты что-нибудь о маггловской музыке? Они разговаривали очень долго, нарезая круги вокруг озера. Говорили обо всем, что только приходило в голову. Питер впервые за долгое время чувствах себя на сто процентов счастливым. Нос безумно замерзал на легком морозе, а в душе было очень тепло. Он проводил ее до главного зала как раз к началу ужина и, только когда Кечлав, рассыпаясь в благодарностях за хороший вечер, направилась к своему столу, устало вздохнул. Питер был в приподнятом расположении духа, и безмерная радость переполняла его, она буквально переливалась через край, так, что Петтигрю не мог перестать улыбаться. Но также за этот день он сильно нервничал, и это отняло много сил. Было только около девяти, но Питер чувствовал, что если бы сейчас его голова коснулась подушки, он сразу же провалился бы в глубокий приятный сон. Мечты об отдыхе однако пришлось на время отложить. Петтигрю почувствовал неладное. За гриффиндорским столом сидели его друзья. Сидели тихо и серьёзно о чём-то переговаривались. Питер поспешил к ним. — Где тебя носило? — Джеймс рявкнул на него не со зла, думалось Хвосту, он просто был очень сосредоточен. — Я пропустил что-то важное? — Питер пытался поймать взгляды друзей, но получалось плохо, так что он просто вертел головой, силясь понять, что происходит. — Ничего криминального, — до этого безучастно ковыряясь в тарелке, Ремус поднял усталые глаза на друга. Он кивнул в сторону Сириуса. — Просто опять с его братом что-то неладное. Мы беспокоимся. Питер обратил внимание на Блэка. Он вёл себя сдержанно и лишь слегка нервно. Со стороны это было заметно лишь немного, недостаточно, чтобы вызвать вопросы. Но все же Петтигрю хорошо знал своего друга и видел какую-то глубокую печаль, тронувшую его ясный взгляд. Видимо, дела обстояли серьёзно. — Чем скорее мы закончим эту чёртову карту, тем проще будет его контролировать, — выплюнул Блэк, поднимаясь из-за стола. Вид у него был неважный. — Пойду в комнату. Я не голоден. Повисло недолгое молчание. Джеймс выглядел возбужденным, но при этом вёл себя тихо. Должно быть, он очень волновался за друга. Питеру очень хотелось разрядить обстановку, чтобы снять напряжение хоть немного. — Я сегодня узнал, почему Кэрроу напали именно на Герду, — как бы между делом сказал он. Он выдержал паузу и, поймав заинтересованные взгляды друзей, продолжил. — Из-за ее отца. Он работает в Бюро по связям с кентаврами. Должно быть, Вы-сами-знаете-кто хотел переманить кентавров на свою сторону. Ремус с трудом подавил смешок. — А эти идеалисты умом не отличаются. Кентавры ведь не выходят на контакт с волшебниками почти никогда. Они точно бы не приняли предложение, а может даже атаковали бы, — слегка улыбаясь, Люпин взглянул за учительский стол. — Но это просто замечательная информация, Пит! Если ты не против, я поговорю об этом с профессором Дамблдором. — Делай, что хочешь, — Петтигрю был удовлетворён реакцией друзей. Он видел уважение во взгляде Джеймса и не мог скрыть своей радости. Однако спустя мгновение Поттер лукаво сверкнул очками. — То есть ты весь вечер, оказывается, с Кечлав гулял! — к нему почти вернулась привычная манера общения, но все же Питер видел, что он ещё переживает. — Вот это ты, конечно, молодец, не ожидал от тебя такой прыти! Джеймс рассмеялся рвано и громко. Хвост решил сделать вид, будто поверил в его искренность и не заметил этих нервных ноток в голосе, так что просто с улыбкой «дал пять» протянувшему руку Поттеру. В гостиную они шли втроём, шумно переговариваясь и громко смеясь, и Питер чувствовал себя по-настоящему комфортно. Сегодня был явно его день. Ему даже показалось, что между ними с Гердой проскочила какая-то искра. Он был почти уверен в этом, но обещал себе подумать об этом ещё раз утром, на свежую голову. Когда они пришли, времени было только десять часов, но Сириус уже готовился ко сну. В целом, никто не был против ложиться пораньше. Не за горами были рождественские каникулы, а значит наступала пора контрольных. Для Питера это означало, что стараться следовало в два раза больше, а значит необходимо было больше энергии. Все же тишина наступила только ближе к полуночи. Питер все никак не мог уснуть, снова и снова прокручивая в голове этот прекрасный день. Да, за пределами школы разгоралась война, да, небезопасно было даже в стенах Хогвартса, но эти маленькие человеческие радости грели ему сердце и вселяли надежду, что когда-нибудь этому кошмару придёт конец, и наступит их долго и счастливо. Засыпал он совершенно счастливый и на все сто готовый к испытаниям завтрашнего дня.