Тем путём, который мы проложим

Грейс казалось, что во всем свете нет ничего более прекрасного, чем улыбка Ремуса Люпина. Она наблюдала за ним на уроках и в большом зале, смотрела на него из-за учебника, не в силах отвести взгляд. Она тонула. Гороскоп говорил, что они подходят друг другу. Хандсман не могла перестать думать об этом. Она изучила информацию о совместимости Рыб и Овна во всех книгах, которые только смогла найти в кабинете прорицаний, и теперь надеялась, что звезды сойдутся. Она училась краситься. Даже одолжила у Герды подводку, которая в итоге ей совсем не пошла. Грейс каждый день вставала на час раньше нужного, потому что времени на сборы стало уходить куда больше. Она хотела быть красивой. Хотела, чтобы Ремус это заметил. Грейс не была тем человеком, который с легкостью бы принимал свои чувства с горячим сердцем и душой нараспашку. Она всегда подолгу это отрицала, ото всех закрывалась и злилась на саму себя за слабость. Свои увлечения она не привыкла с кем-то обсуждать, но сейчас дела обстояли немного иначе. Трепетное желание прокричать об этом всему миру буквально распирало ее изнутри, отдаваясь приятным теплом в груди и бабочками в животе. На этот раз все было куда серьезней. — Я такая дура, Пит, — они сидели на холодном подоконнике в полупустом коридоре. За окном вечерело. Склоняя к земле деревья, порывами дул сильный ветер, и шел неприятный мокрый снег. Грейс ощущала такую же мерзкую слякоть и в своей душе. — Вовсе нет, — Питеру не нужно было подробно объяснять происходящее, казалось, он понимал ее без слов, — нервничать в такие моменты абсолютно нормально, я и сам такой же. Ты отдала ему, что хотела? Грейс неловко кивнула. Ее сильно смущал этот разговор, но она чувствовала в нем предельно острую нужду. — И совсем ты не такой же, — она с тяжелым вздохом прислонилась лбом к запотевшему окну, бездумно водя по нему пальцем. — У тебя хотя бы хватает смелости вести нормальные разговоры, а у меня не хватило мозгов даже поздороваться. Питер только улыбнулся. Его, казалось, происходящее забавляло. Наступила тишина. Вдруг он внимательно посмотрел на Грейс, напряженно вглядываясь в ее лицо. — Ты слегка изменилась, знаешь? — Петтигрю смотрел на нее так сосредоточенно, что стало даже смешно. Впрочем, скорее всего это было из-за нервов. — Ты стала больше улыбаться — ну точно, — и глаза у тебя сейчас такие живые, почти блестящие. Грейс горько усмехнулась, переводя на него взгляд. Он улыбался чуть ли не до ушей и выглядел таким довольным, что становилось даже неловко. — Ты преувеличиваешь, — Хандсман развела руками и закатила глаза. — Ну нравится он мне немного, подумаешь. На нем все равно свет клином не сошелся. — Как скажешь, — неоднозначно усмехнувшись, Питер пожал плечами. Взглядом он указал на окно, на котором Грейс только что рисовала. На запотевшем стекле красовалось неровное «Р.Л.». Хандсман почувствовала, как вспыхнули щеки. — Это ничего не значит, — проворчала она себе под нос, спешно стирая надпись. — И вообще забудь. Я не хочу об этом говорить, — она осторожно спрыгнула с подоконника и, подхватив сумку, собралась уходить. Все, что она сказала, было ложью, и Питер, казалось, точно об этом знал. — Поздравь его с рождеством, — он сказал это таким спокойным будничным тоном, словно речь шла о какой-нибудь незначительной мелочи, но это совершенно точно не было мелочью. — Ему будет приятно. — Спокойной ночи, Пит, — Грейс выдавила из себя сомнительную улыбку, силясь скрыть волнение. Петтигрю дружелюбно ей помахал и тоже слез с подоконника. Они разошлись в противоположные стороны. В связи со сложившейся ситуацией было принято решение объявить каникулы существенно раньше. Еще не было и середины месяца, но некоторые ученики уже готовились к отъезду. Грейс никогда не оставалась на каникулы в Хогвартсе: раньше у нее не было близких друзей, чтобы проводить с ними праздники. Сейчас они были, однако все равно разъезжались по домам, и в замке делать было нечего. — Я так соскучилась по родителям, — Эмелина тоскливо смотрела в окно, пока остальные девушки в комнате паковали вещи. — Скорей бы уже утро. Завтра они уезжали домой. Грейс не видела свою семью несколько месяцев и испытывала весьма спорные чувства по этому поводу. — Я не очень хочу уезжать, — наваливая вещи в чемодан беспорядочной кучей, Доркас возилась вокруг своей кровати. — А ты, Грейс? Хочешь домой? Хандсман молчала. Глубокая печаль тронула ее сердце от осознания, как долго она не увидится с друзьями. Как долго она не увидит его. Глаза слегка защипало, и Грейс с раздражением потерла переносицу. — Не знаю, — уклончиво ответила она, — дома делать нечего, скучно. — Ну так оставайся, — Медоуз громко усмехнулась. Как в ее голове, должно быть, это было просто. — Я не хочу. — Почему же? «Потому что здесь не будет Ремуса», — пронеслось в голове Хандсман, и она испугалась, будто кто-то из присутствующих умел читать мысли, но никто этого не мог, и она позволила себе соврать. — Я не знала, что в этот раз можно будет остаться и уже предупредила родителей, — Грейс осталась недовольна своей импровизацией. Она звучала плоско и неубедительно, однако девочки, кажется, поверили. В отдельную сумку были сложены учебники и дневник, котором красовались сплошные «Выше ожидаемого» за полугодие. Сказать, что Грейс была расстроена таким результатом, это не сказать абсолютно ничего. Она всегда училась на «Превосходно», за исключением, пожалуй, Ухода за Магическими Существами и Защиты от Темных Искусств, но в этом году ей было намного сложнее концентрироваться и запоминать информацию, особенно в последний месяц. Она списывала это на усталость и постоянный стресс и старательно избегала очевидной правды. Сон был глубоким и тревожным. Грейс с трудом помнила его содержание, но она точно пыталась что-то доказать. Что-то совершенно невероятное и едва ли допустимое. Она стояла среди толпы людей, смотрящих на нее с презрением, с ненавистью и даже опаской, а она все врала и никак не могла остановиться, все сильнее утопая в болоте своей лжи. На душе было мерзко и сыро. Зябко поеживаясь, она стояла на платформе с огромным чемоданом и несколькими сумками. Было только восемь утра, но Грейс уже была при полном параде. Она надеялась, что сможет увидеться с друзьями, чтобы хотя бы попрощаться, а если повезет, сесть с ними в одно купе. Для этого нужно было выглядеть красивой. Рядом прямо на чемодане сидела Герда и продолжала дремать. Вдвоем они хотели было остаться в Хогвартсе и отпраздновать Рождество вместе, но в последний момент у обеих переменились планы. На перроне все ученики смеялись и шумели, и, хотя это звучало вяло из-за недавнего их пробуждения, у Грейс закружилась голова. Но вот вдалеке послышался знакомый громкий смех. Она развернулась на пятках так резко, что задела спящую Герду, и та чуть не повалилась на землю. Ноги стали ватными, и похолодели руки, и все внутри затрепетало. Мародеры стояли далеко от нее, но она прекрасно их видела. Они живо переговаривались и выглядели такими беспечными, что даже вызывали улыбку. Особенно счастливыми, как показалось Грейс, выглядели Джеймс и Сириус. — Давай подойдем к ним? — она слабо толкнула Герду в плечо. — Попрощаемся. Кечлав поддержала идею с большим удовольствием. Медленно они направились к ребятам, и Грейс почувствовала, как с каждым шагом ей становилось все труднее унять волнение. Но подойти они не успели: началась посадка, и все поспешили занять места. Находясь уже наполовину в вагоне, Питер вдруг обратил на нее внимание. Он помахал рукой, подзывая к себе. На нее оглянулся и Джеймс, улыбаясь широко-широко, но Грейс уже не хотелось к ним подходить. Ремус даже не взглянул на нее. Уже в вагоне она и вовсе потеряла друзей из виду. Обнявшись напоследок с Гердой — она собиралась сесть с кем-то другим, — Грейс отправилась на поиски свободного купе. Такое нашлось довольно скоро. Пристроившись у холодного окна и сильнее укутавшись в объемный пуховик, она достала сонник. «К чему снится ложь? Сновидение, обман в котором учинен вами, следует воспринимать как своеобразное предостережение. Будьте готовы к провокационным вопросам от посторонних людей и постарайтесь держать свой язык за зубами.» С тоскливым вздохом Грейс захлопнула книгу. Эти каникулы не предвещали ничего хорошего. Когда она появилась на вокзале Кингс-Кросс, ее уже ждали. Грейс неторопливым шагом поплелась в сторону высокого крепкого мужчины с таким же вытянутым лицом и такими же черными глазами, как у нее самой. — Привет, пап, — она улыбнулась со сдержанной искренностью и совсем не удивилась, когда отец крепко сжал ее в объятиях. — Привет, родная, — мистер Хандсман отпустил дочь и внимательно осмотрел ее. Его глаза будто бы блестели. Он забрал все ее сумки и даже чемодан, и Грейс вздохнула с облегчением. — Готова ехать? Долго они ехали молча. Хандсманы жили не в Лондоне, а в городе поменьше, в Лутоне, который находился примерно в полуторачасовой езде от вокзала. Грейс было комфортно молчать, она смотрела в окно на чуть заснеженные серые дома и на такое же серое облачное небо. Было тоскливо, впрочем, встреча с отцом и предвкушение воссоединения с остальными членами семьи дарили ей хоть какую-то радость. Мистер Хандсман, похоже, очень хотел с ней поговорить. Он то и дело поглядывал на дочь, даже набирал воздуха, чтобы что-то сказать, но продолжал молчать. Возможно, он не хотел тревожить Грейс, или, может, просто не знал, о чем ее спросить. — Фил уже весь извелся, — наконец с улыбкой начал он, — так ждал тебя. Сегодня с самого утра не мог на месте усидеть, даже рвался со мной тебя встречать. — Чего ж он не поехал? — Грейс спросила почти безразлично, хотя в груди стало ощутимо теплее. Филипп, ее младший сводный брат, приходил в полнейший восторг от мира, в котором она жила, и на каникулах вечно донимал ее подробнейшими расспросами об устройстве такой далекой для него волшебной школы. Грейс с трепетом ожидала совершеннолетия, чтобы первым же делом продемонстрировать брату магию вживую. — Передумал, — сказал мистер Хандсман, посмеявшись. — Ты же знаешь, как его укачивает. Грейс улыбнулась шире. И все-таки она скучала по дому. Сейчас, в такое неспокойное время, надо было ценить эти теплые моменты, которых, увы, становилось все меньше. Здесь, в мире магглов, она чувствовала себя в безопасности, впервые за последние полгода. Они подъехали к дому. Это была небольшая двухэтажная коробка на Бромптон Клоуз. Грейс вышла из машины и, как только она захлопнула дверь, услышала суету на пороге. Она оглянулась. На встречу ей чуть ли не бежал светловолосый худощавый паренек лет двенадцати на вид, а позади стояла его мать. Эта невысокая крупноватая женщина приходилась Грейс мачехой, впрочем, они жили вместе всю ее сознательную жизнь, так что она с легким сердцем называла ее матерью. Филипп крепко обнял сестру, пока мистер Хандсман доставал ее вещи из багажника. Вместе они направились к дому. Грейс ощущала легкую тревогу с толикой разочарования от того, что не видела здесь еще одного члена семьи. Впрочем, возможно, она просто приехала раньше него. На пороге ее обняла и мать, и все они дружно прошли внутрь. — Ну как в школе? Что вы изучали? — Филлип шел вприпрыжку рядом и активно размахивал руками. — Ты что-нибудь привезла? У меня тоже есть подарок для тебя! — Как доехала? — миссис Хандсман обняла Грейс за плечи, пока она расстегивала пуховик. — Ты, должно быть, голодна. — Да, от обеда бы не отказалась, — повесив верхнюю одежду и разувшись, она прошла на кухню, — нужна какая-то помощь? За столом Грейс было очень неловко. За триместр она отвыкла от семьи и теперь чувствовала себя некомфортно, хотя вернуться домой была рада. Родители, кажется, испытывали похожие чувства. Должно быть, им очень хотелось как можно скорее расспросить ее о Хогвартсе, но они терпеливо ждали, когда Грейс сама начнет разговор. — Я привезла вам подарки из Сладкого Королевства, — тихо начала она, — но я не хочу раздавать их, пока не приехала Глория. — У нее на днях была сессия, она приедет послезавтра, — от слов миссис Хандсман у Грейс все затрепетало. Ее старшая сестра поступила в университет буквально в этом году, а значит этой осенью они обе покинули дом. Теперь родители ждали Глорию обратно так же сильно, как и саму Грейс. Это было непривычно и очень ощутимо. Без сестры в доме было тихо и пусто. Ее кровать казалась очень неудобной после не в меру мягких перин рейвенкловской спальни. Сон долго не шел, хотя Грейс и встала сегодня раньше обычного. Из-за облаков выглядывал тонкий серп исчезающей луны, которой она восхищалась и одновременно с тем люто ненавидела. В груди поселилось липкое чувство досады от прошедшего дня. Вроде все шло хорошо, но вроде и нет. Грейс прокручивала это утро снова и снова и все больше расстраивалась. Он даже не посмотрел на нее. Грейс старалась убедить себя, что это совершенно не важно, и что это никак не должно было влиять на ее настроение и самочувствие, но она ощущала почти физическое недомогание из-за своей тоски. Она надеялась, что это пройдет так же быстро, как и год назад, когда ей нравился Сириус. Это было чем-то вроде болезни, неуместно ворвавшейся в ее жизнь и растворившейся через короткое время. Однако прошло больше месяца, а сердце трепетало лишь сильнее. Грейс прекрасно знала, что «Мародеры» были самыми популярными парнями своего курса, и она отлично понимала, что не единственная из всего огромного Хогвартса обратила внимание именно на Ремуса. Она была одной из многих. Такой, как толпа. Когда приехала сестра, Грейс наконец почувствовала себя комфортно. Активная и умная Глория всегда была для нее авторитетом, а еще близким другом, всегда способным дать мудрый совет. Когда ее не было дома, Грейс очень тосковала. Но вот она сидела на кровати напротив, разбирала чемоданы и безостановочно говорила. — Я, конечно, понимала, что в Ланчестерском будет здорово, но он превзошел все мои ожидания. А город! Ковентри такой красивый, Грейс, ты даже не представляешь! Тебе надо как-нибудь обязательно там побывать. Грейс внимательно слушала ее, но сама молчала. Она листала недавний выпуск Ежедневного Пророка, тот самый, что так всех напугал. — Что ты читаешь? — Глория подсела к ней на кровать, заглядывая в газету. — Это те самые, с двигающимися фотографиями? Спешно перелистнув страницу, Грейс показала ей газету. Ей не хотелось, чтобы сестра видела статью «Темные маги и оборотни: объединение популяций». Это вызвало бы лишние вопросы, а ей совсем не хотелось на них отвечать. Глория с энтузиазмом забрала из ее рук «Пророка». — Вроде, уже нужно к этому привыкнуть, а я все никак не могу, — прошептала она завороженно. — Это так странно все. Магия… Круто, конечно, но странно. — Она тебя пугает? — Грейс всегда казалось, что, когда разговоры заходили о мире магии, Глория слегка напрягалась. Впрочем, она сама чаще всего и была инициатором. — Немного, — она отдала газету сестре и опустила взгляд, — а тебя нет? Ты совсем не боишься? — Нет, с чего бы? — это было неправдой. Грейс боялась своего мира, потому что в нем, ей казалось, было еще очень много неизведанного зла. Черная магия была куда опасней огнестрельного оружия, а темные волшебники-идеалисты своими убеждениями очень уж напоминали нацистов. Грейс было страшно. Она, черт возьми, была просто в ужасе, но никто в ее семье не должен был знать, что в Хогвартсе теперь опасно. Она не хотела рассказывать семье о том, что там ненавидели таких, как она. Зима выдалась холодной и снежной. Хандсманы пару раз выбирались из дома в центр города, чтобы купить новые гирлянды, а еще за подарочной оберткой с оленями, но Грейс оставалась дома. С каждым днем все сильнее ощущалась атмосфера приближающегося Рождества, и она ломала голову, нужно ли будет поздравлять друзей. В прошлом году им с Лили удалось созвониться, и они проговорили почти час, но теперь ее подругой была не одна только Лили. Когда никого не было дома, Грейс бродила по комнатам, напряженно размышляя. Питер заповедовал ей поздравить Ремуса с праздником, и каждый раз, когда она об этом вспоминала, внутри все сжималось, пробегали мурашки и холодели руки. Она сидела за столом перед стопкой чистых листов и нервно грызла карандаш. «Дорогой Ремус!» Нет, это странно, слишком много пафоса. Надо проще. «Здравствуй, Ремус! Поздравляю с Рождеством. Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь» Зачем вообще это писать? Нужно пожелать что-нибудь хорошее, а не напоминать о плохом. Ужасная идея. «Здравствуй, Ремус! Поздравляю с Рождеством. Надеюсь, ты весело проводишь время. Желаю удачно встретить и Новый год. Очень жду, когда мы снова встретимся» Смятые листы один за другим полетели в мусорное ведро. Это было гиблое дело. Когда до праздника оставалось три дня, телевизор в доме уже не выключался. На всю гостиную с перерывами на тематические хит-парады играл «Скрудж», пока семья украшала дом. Мистер Хандсман достал с чердака искусственную елку и старые елочные игрушки. Пока Глория помогала матери на кухне, Грейс вместе с Филиппом развешивали гирлянды. То и дело он задавал одни и те же вопросы. Грейс уже много раз повторяла, что она не видела драконов, а только читала о них, что она действительно умела летать на метле, но делала это из ряда вон плохо, и что она и правда могла сотворить фейерверк из ничего, и оставалось только дождаться ее совершеннолетия, но брату все было мало. Грейс казалось, что не было лучше момента, чем сейчас, когда ее семья, живая и здоровая, собралась вместе и готовилась весело отпраздновать теплый праздник. Она была навеселе и, услышав «Lazing on a Sunday Afternoon», даже немного потанцевала в обнимку с отцом. Ничего, казалось, не предвещало беды. Как же Грейс хотелось, чтобы так было всегда. За ужином все оживленно разговаривали и много смеялись. У мистера Хандсмана было великолепное чувство юмора, а у миссис Хандсман — задорный заразительный смех. Вместе они выглядели такими счастливыми и создавали такую идиллию, что Грейс невольно загляделась на них. — Все в порядке, дорогая? — внезапно спросила мать, с улыбкой глядя на нее. — Ты же сейчас все пересолишь, влюбилась что ли? Миссис Хандсман посмеялась и продолжила говорить с мужем, а Грейс только испуганно вскинула голову, обнаружив, что уже пол минуты солит свою порцию. Она спешно отставила солонку подальше от себя, ощущая, как к щекам приливает жар. Никто, однако, не воспринял слова матери всерьез. К великому ее счастью. По окончании ужина Грейс вызвалась все убрать. Было уже довольно поздно, когда она заканчивала, и все начинали расходиться по спальням. Когда мистер Хандсман пожелал ей спокойной ночи и ушел на второй этаж, на кухне она осталась одна. В гостиной еще прибиралась миссис Хандсман — Грейс слышала ее шаги. На несколько минут наступило умиротворяющее молчание. — Ну и кто он? — тихий голос скорее напоминал шепот, но Грейс все равно испугалась и чуть не выронила из рук чашку. Она не оглянулась. — О чем ты? — прозвучало неубедительно. Что-что, а материнское чутье дети обмануть не в силах. — Ты так смутилась, когда я пошутила за столом, — миссис Хандсман звучала виновато, но Грейс точно слышала в ее голосе нетерпеливые нотки, — прости. Я просто подумала, вдруг тебе не с кем поделиться. Повисло молчание. Судя по звуку, мать присела за стол и теперь терпеливо ждала шага от Грейс. Нервно выдохнув, она обернулась, оперевшись рукой на раковину. Она была так взволнована, что слегка дрожали ноги. — Мне нечем делиться, мам. Тебе показалось, — она постаралась сказать это спокойно и даже безразлично, но голос стал значительно выше. Миссис Хандсман тепло улыбнулась. — Как скажешь, — разведя руками, она поднялась из-за стола, — просто ты выглядишь такой потерянной, тоскующей. Ну ладно, должно быть, мне показалось. Миссис Хандсман уже собралась было на выход, когда Грейс вдруг не выдержала. Она устало вздохнула и присела, опустив голову на стол. — Постой, — пробубнила она себе под нос, и шаги матери мгновенно затихли. — Я запуталась. Она слышала движение с тихий скрип стульев — мама села напротив. Грейс подняла голову. Миссис Хандсман внимательно смотрела на дочь и слегка улыбалась. Она всегда была бесконечно добрым и внимательным человеком, и Грейс чувствовала, что может ей довериться. — Ну что ж, — вздохнула и уставилась себе на руки, — пожалуй, я кое-кого встретила, и… Я не знаю, я еще и сама не разобралась, но это сложно. Очень. — Я помню, год назад ты мне что-то рассказывала про мальчика, — мать прищурилась, силясь вспомнить его имя, — его еще в честь созвездия или звезды какой-то звали. Сириус, точно! Грейс не смогла сдержать смешка. Эта умилительная материнская эмпатия вселяла в нее уверенность и смелость. — Да, но это не он. Слава Богу. Вновь повисла тишина. Миссис Хандсман ждала продолжения, а Грейс все искала в себе силы произнести, наконец, очевидное вслух. Это было невероятно сложно. — Его зовут Ремус, и он… Да, — она прикусила язык. Надо было думать прежде, чем говорить. — Он мой ровесник. Друг Сириуса. — И что же вы, дружите? — улыбка матери стала немного шире. Они проговорили около часа. Грейс рассказала ей почти все: и про компанию «Мародеров», и про ее нового лучшего друга Питера (здесь миссис Хандсман порадовалась особенно сильно) и его влияние на ее самооценку. Она рассказала все, что чувствовала и как это понимала, а мать только с внимательно слушала, и улыбка не сходила с ее лица. Грейс надеялась, что после честного открытого разговора ей станет легче, но надежды не оправдались. Она не могла рассказать, кем на самом деле был Ремус, а значит, не могла объяснить матери свои сомнения. Она рассказала все, но так и не осмелилась озвучить свои чувства. Она слишком часто начала об этом думать, но признать это перед кем-то было так же сложно, как и перед самой собой. Уже поздней ночью, когда они попрощались, Грейс все лежала без сна, погруженная в мысли. Размеренное сопение сестры слегка отвлекало, а в комнате было жарче обычного. В голове она снова и снова проживала момент, когда впервые заговорила с ним. Не могла избавиться от навязчивого чувства вины, что заставила его так сильно переживать. Зачем, зачем она вообще во все это ввязалась? Что теперь делать? Мысли были переполнены вопросами и неточностями, но одно для Грейс сегодня стало предельно ясно. Ей не просто нравился Ремус Люпин. Она была чертовски в него влюблена. Грейс любила читать по утрам. Летом, пока все еще спали, она выходила на террасу и устраивалась с книгой до самого завтрака, а зимой садилась на подоконник у большого окна в гостиной, прячась ото всех за нарядной елкой. Сейчас вместо книг она каждое утро перелистывала одну и ту же газету. Пророк помогал ей не забывать, что всегда надо было быть начеку. Страшные фотографии из статей выглядели слишком натурально. Раньше Грейс видела оборотней только в учебниках по Защите от Темных Искусств, а теперь с газетных страниц не нее глядел Сивый в самый рассвет своей мощи. Каким образом вообще была сделана эта фотография, было совершенно ей непонятно, но она вызывала холодящий кровь ужас. Грейс была настолько сосредоточена, а статье, что не сразу заметила, как в окно постучали. Это была всего лишь маленькая толстая сова, но она все равно вызвала испуг — девушка, заметив ее, вздрогнула и чуть не упала с подоконника. Сова держала в клюве письмо в подарочном конверте, и Грейс на секунду позволила себе надежду, что это от Ремуса. Может, он хотел поздравить ее с Рождеством? В нетерпении она открыла окно и запустила сову в дом. Та смирно присела ей на руку. Грейс, спешно отбросив газету на диван, побежала в комнату. Глория уже просыпалась и почти не обратила на сестру внимание. Грейс присела за стол и наспех развернула конверт. Вот бы от Ремуса, ну пожалуйста. Однако надежда быстро сменилась разочарованием, а затем — принятием. Ей написал всего лишь Питер. Крупными корявыми буквами были выведены теплые слова, которые могли заставить ее улыбнуться даже несмотря на неоправданные надежды. «Привет, Грейс! С наступающим Рождеством! Как твои каникулы? У меня есть для тебя подарок, но он слишком большой. Сова бы не донесла, так что отдам в Хогвартсе. Тебя кто-нибудь уже поздравил? Мне написала Герда, представляешь! Надеюсь, у тебя все хорошо. Обязательно расскажи про свою семью. Уже соскучился. Ответь поскорее.

— Питер»

Грейс со вздохом отложила письмо. Пухлая сова на ее столе спокойно чистила крылья в ожидании ответного письма. За пару минут она написала короткий ответ, где заверила Питера, что с ней все хорошо, и что она обязательно расскажет больше при встрече. Сова вылетела из ее окна. Когда Грейс снова спустилась в гостиную, все еще было тихо и пусто, но кое-что все же ее побеспокоило. Отец стоял посреди комнаты возле дивана и что-то читал. Издалека она не разобрала что, но мистер Хандсман точно выглядел серьезным и озадаченным. — Доброе утро, пап, — она спешила проскочить мимо него, не желая вникать в подробности, но отец ее остановил. — Родная, подойди-ка сюда, — это звучало так тихо и сухо, что внутри у Грейс все невольно пережалось. Подойдя к отцу ближе, она наконец рассмотрела, что он держал в руках. — Я тут нашел на диване твою волшебную газету, — он смотрел на дочь серьезно, но в его глазах начал отчетливо пробиваться страх, — и увидел эти фотографии. Грейс попыталась выхватить Пророка из рук отца, но он не позволил. Мистер Хандсман указал на те самые фотографии. Грейс почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Я, конечно, мало что понимаю в твоем мире, — он помолчал, прочистив горло, и затем продолжил, — но это выглядит просто ужасно. Что это такое? — мистер Хандсман поднес газету к ее лицу, и Грейс заметила, что руки его дрожали. — Что это за чудовища? Грейс смотрела на статью и не находила, что ответить. Ее бросило сначала в жар, а затем в холод и снова в жар. Она несмело подняла глаза на взволнованного отца. Выглядел он совершенно растерянным и даже напуганным. Грейс убрала волосы за уши, глубоко вздохнула и зажмурила глаза. — Это оборотни, пап.