Серафим конца времен - Иная история...

Осторожно перебравшись через груду мёртвых тел и искорёженные остатки баррикады, Юичиро мягко спрыгнул на пол и оказался внутри длинного туннеля. В отличие от центральной магистрали, этот был уже и ниже. Словно артерия, отходящая от главной аорты. Скорее всего, одно из многочисленных ответвлений, которых здесь, должно быть, насчитывалось с десяток. Да и планировка тут была обустроена с умом: узкие места, импровизированные амбразуры в стенах из мешков, следы проволочных заграждений — всё это говорило о том, что здесь готовились сдерживать натиск превосходящего числом противника, если тот всё же прорвётся через главный рубеж. По крайней мере, так было задумано изначально. Сейчас же его вид ничуть не уступал кошмару снаружи. Та же разруха, те же груды тел, — людей и тварей, — те же обглоданные до костей останки, пусть и в меньшем масштабе. И вот что странно: тут явно выживали не случайные беженцы. Среди них точно были военные, или как минимум люди с боевым опытом и редкими ресурсами. Сама подготовка обороны, наличие целой пулемётной точки практически в самом конце туннель — все это говорило о какой-никакой системе и дисциплине, попытке создать не просто убежище, а полноценный форпост. И тем страшнее была картина их провала. Как понял Юичиро, стоило только тварям прорваться сквозь главный заслон, как они огромной, разрушительной волной хлынули в этот туннель. Защитники, если они ещё остались к тому моменту, попросту ничего не могли сделать. Гулей было слишком много. Даже десятки импровизированных баррикад из мешков с песком, мебели и металлолома, даже пулемётная точка — ничто из этого не сдержало этот безумный, алчный поток. Выродки сметали всё на своём пути — и преграды, и тех, кто за ними укрывался. Это была не битва, а самое настоящее стихийное бедствие из живой плоти, когтей и ненасытных ртов, сокрушившее всякое сопротивление своим количеством и безостановочным, безумным напором. Беглый осмотр только подтверждал эти мрачные мысли: защитников на этом рубеже едва ли насчитывалось с десяток человек. По крайней мере, если судить по тем разорванным и обглоданным останкам, что ещё можно было идентифицировать как человеческие. И, судя по тому, как их тела были разбросаны по всей длине туннеля, — один с проломанной головой у амбразуры, другой разорван пополам у баррикады, третий затоптан в грязь у самого входа, — они даже не пытались отступить. Видимо, понимали: сложившаяся ситуация была попросту безвыходной. Поэтому они просто сражались. Сражаться до последнего патрона, до последнего вздоха, в отчаянной надежде задержать орду хотя бы на одну лишнюю минуту. Лишь бы дать шанс тем, кто был глубже, в убежище, — женщинам, детям и старикам — покинуть грядущий хаос и резню на несколько мгновений раньше. Медленно, стараясь не издавать лишних звуков, Юичиро осторожно ступал по полу, залитому давно запёкшейся, почти чёрной кровью, песком из порванных мешков и осколками гильз. Он ловко огибал мёртвые тела, уже начинающие сливаться с грязью, редкие, не тронутые тварями внутренности и оторванные, поблёкшие части тел. Воздух тут был тяжёлым и сладковато-гнилостным. Пускай всё здесь казалось мёртвым и давно заброшенным, Юичиро ни на секунду не расслаблялся. И все по одной простой причине: он знал повадки этих тварей. Гули, несмотря на своё животное безумие, сохраняли толику примитивного хищного коварства. Они обожали делать засады, поэтому могли часами лежать неподвижно среди трупов, притворяясь мёртвыми; затаиться в боковой нише; за грудами мусора; на потолке; в тенях. И спокойно выжидать того самого момента, когда добыча проскользнёт мимо, чтобы наброситься сзади или сверху. Поэтому Юичиро постоянно оглядывался. Его острый как бритва взгляд выискивал любое неестественное движение в густых тенях, любую выбоину в стене, достаточно большую, чтобы спрятаться в ней. Уши, превозмогая шум в собственной голове, старательно улавливали каждый звук: тихое капанье воды где-то вдалеке, скрип оседающей под давлением балки, далёкий, едва уловимый шорох, который мог принадлежать как крысе, так и ожидающей его твари. Он словно шёл по минному полю из плоти и инстинктов, где каждый следующий шаг мог стать последним. Что же касалось трупов, то большинство из них принадлежало именно тварям. Людских тел здесь практически не наблюдалось, если не считать редких, уже почти слившихся с грязью обглоданных костей, которые могли принадлежать как защитникам, так и самим гулям, павшим жертвой каннибализма своих же сородичей. Впрочем, это было не удивительно. Стоило лишь взглянуть на стены, потолок и пол, испещрённые многочисленными пулевыми отверстиями и глубокими выбоинами. Пулемётчик явно не жалел патронов, поливая пространство перед собой непрерывным свинцовым градом. А калибр, судя по размерам и глубине вмятин в бетоне, был достаточно крупным. Такие патроны легко разрывали тварей на части, размазывая внутренности по стенам, что и объясняло обилие бесформенных лоскутов плоти и осколки костей повсюду. Но даже подобная сокрушительная мощь не смогла сдержать слепой, всесокрушающий напор гулей. Добравшись до пулемётной точки, Юичиро мог воочию оценить, как долго и отчаянно та держалась. Достаточно было просто взглянуть под ноги: пол на несколько метров вокруг был буквально усыпан сплошным слоем гильз. Сотни латунных цилиндров, которые теперь выглядывали из-под толщи рассыпанного песка и запёкшейся крови, словно металлическая чешуя некого чудовища. Сама же точка начисто разгромлена. Прочные металлические укрепления были грубо изуродованы: вывернуты внутрь, разорваны по сварным швам, а в некоторых местах в них даже застряли останки тварей, намертво вмёрзшие в сталь в момент гибели. Мешки с песком, составлявшие основу укрытия, были разбросаны по всей округе. Многие из них — порваны и опустошены. Их содержимое теперь смешалось с кровью, образовавшуюся под ногами липкую, абразивную кашу. А пулемёт, — или то, что от него осталось, — валялся в стороне: искореженная, бесформенная груда металла с оторванным барабаном и перекрученным стволом, больше похожая на современную скульптуру, посвящённую бессмысленному сопротивлению. Рядом, но уже чуть позади укрепления, нашелся и целый ящик с боеприпасами. Вернее, его остов. Боковая стенка была сломана, будто по ней ударили кувалдой, и уцелевшие патроны вывалились наружу, раскатившись во все стороны и перемешавшись с морем пустых гильз, образовав на полу хаотичный узор из латуни и свинца. Долго задерживаться в этом месте Юичиро не стал. Он и так уже увидел достаточно, чтобы сделать нужные выводы. Поудобнее перехватив безвольное тело Сакуры на плече, он поплёлся дальше, вглубь туннеля, оставляя позади немой памятник чьей-то последней стойкости. И уже примерно через десять минут медленной, напряжённой ходьбы в почти полной темноте, Юичиро наконец-то добрался до первых признаков человеческий поселений… или того, что от них осталось. Это были непримечательные, рукотворные бараки, собранные, судя по всему, из подручных материалов: старых дверей, листов фанеры, пластика и обрезков труб. Скорее всего, именно в них и жили местные солдаты, охранявшие этот рубеж. Теперь же от этих бараков осталось лишь одно название. Они были практически разрушены: стены проломлены, крыши обрушены, а в тех частях, что ещё стояли, зияли рваные дыры, через которые были видны искореженные койки и разбросанная мебель. Всё было заляпано давно запёкшейся, почти чёрной кровью — брызгами, потёками и целыми лужами. Рядом с каждым строением лежали и обглоданные тела тех немногих защитников, кто принял бой прямо здесь, у порога своего жилья. И тела немногих тварей, которых тем удалось-таки остановить, прежде чем волна поглотила всё. Картина была безрадостной: груды окровавленного тряпья и костей с обеих сторон, застывшие в последних, отчаянных позах. Чем дальше продвигался Юичиро по длинному, но теперь уже более просторному туннелю, тем плотнее и организованнее становилось это подземное поселение. Сам туннель теперь походил на своеобразную «улицу», а по его краям, словно вдоль тротуаров, тянулись всё новые и новые бараки. Вдоль них ютились обустроенные небольшие лавки — теперь уже пустые, с выбитыми стёклами и сорванными дверями; небольшие изгороди с заборчиками, от которых остались лишь покосившиеся столбики; местами даже стояли полноценные гаражи, в которых предприимчивые обитатели, судя по остаткам оборудования, пытались собрать что-то отдалённо похожее на транспорт. Правда, этим уже вряд ли кто-то займется ближайшие пару лет. Если вообще займется. Бараки же, несмотря на некоторое разнообразие в размерах, выглядели одинаково. Все были собраны на скорую руку из разных, часто несочетаемых подручных материалов: гофрированного металла, старых дверей, пластиковых панелей, обрывков брезента и кирпичей. Конструкции были грубыми, угловатыми, лишёнными всякой эстетики. В условиях вечной темноты, сырости и нехватки всего выбирать не приходилось. Строили только тем, что попадалось под руку, и только то, что было легче, удобнее и проще в обслуживании. А учитывая размеры некоторых построек — вместительные, почти ангарные — их возводили ещё и с заделом на будущее. С надеждой, что людей будет больше, что жизнь как-то устроится. Тщетная, глупая надежда. Юичиро ничуть не сомневался, что в каждом таком бараке обитало сразу по паре десятков простых людей. Если, конечно, не больше. Здесь, под сырой землёй, люди предпочитали относительную безопасность любому комфорту. Уж лучше так, чем ютиться снаружи, под голодным взглядами монстров и в лучах проклятого солнца, которое для некоторых здесь, наверное, уже стало мифом. Вот только, если в мирное время эти самые бараки служили пускай и грубыми, но всё же домами для местных, то во время нападения они все как один превращались в смертельные ловушки. Оно и не удивительно. Спастись от гулей в небольшом, замкнутом помещении было практически невозможно. Твари, несмотря на свою уродливость, были в разы быстрее и проворнее человека в таких стеснённых условиях. А главное — они были безжалостнее. Если уж вцепятся в жертву — то хрен оторвёшь, не лишившись куска плоти или целой конечности. А судя по тому, что видел Юичиро — в стенах почти каждого жилища зияло как минимум по паре грубых дыр, выломанных извне или изнутри в попытке бегства, — в них точно побывали твари. Двери и импровизированные ставни не стали для них серьезным препятствием. Да и сами люди, скорее всего, не спешили покидать свои, как им казалось, безопасные «дома», когда снаружи начался сущий ад. Логика отчаявшихся в таких ситуациях была проста: зачем лишний раз высовываться наружу, когда можно просто отсидеться? Только дурак станет лезть на рожон, накликивая беду на собственную голову. Но именно этим, казалось бы, разумным решением они и подписывали себе смертный приговор. Превращая своё жилище в консервную банку, они лишь откладывали неизбежное, давая тварям время методично вскрыть их укрытие одно за другим. Паника, давка в темноте, крики детей — всё это лишь раскаляло аппетит хищников снаружи. Впрочем, даже покинь они свои бараки, это вряд ли бы что-то изменило. Стоило просто оглядеться по сторонам. Здесь не было ни укреплённого рубежа, ни организованной обороны, ни путей к отступлению. Это была сплошная прямая, по которой орда гулей прокатилась от одного конца до другого, не оставив шансов ни тем, кто прятался, ни тем, кто бежал. Люди были обречены уже с той самой секунды, как первая тварь прорвала главную баррикаду. Всё, что последовало после, было лишь разными вариациями одной и той же кровавой развязки. Даже если их каким-то чудом успели бы предупредить о прорыве, сделать хоть что-то было практически невозможно. Твари атаковали слишком быстро, без намёка на тактику или жалость. Простому человеку, ни разу не сражавшемуся с нечистью, попросту не хватит духа дать отпор. Даже те немногие, кто хоть раз держал в руках оружие, поддадутся страху. Одно дело — сражаться один на один, где шансы, пускай и призрачные, всё же имелись. Но совсем другое — противостоять целой стае, чей напор подобен бурному потоку лавины. Эта звериная мощь просто сметёт тебя, не заметив жалких потугов. Закончив с осмотром этого разрушенного подземного мира, Юичиро на мгновение остановился. Он замер в центре «улицы», а его дыхание стало настолько тихим, что почти не нарушало тяжёлой тишины. Его взгляд, уже далеко не человеческий по своей остроте и восприятию, начал методично сканировать округу. Он внимательно огляделся, пытаясь зацепиться за любое малейшее движение — шевеление тени или дрожание обрывка ткани на ветру, которого здесь не было. Его зрение впивалось в ближайшие бараки, в их пустующие, чёрные дверные проёмы, в разбитые окна, похожие на пустые глазницы, в грубые, зияющие дыры в стенах, откуда могла в любой момент выпрыгнуть затаившаяся тварь. Но рассмотреть хоть что-то в этой кромешной, абсолютной темноте было невероятно трудно. Даже его возможности наталкивались на физический предел — отсутствие света. Там царила плотная, почти осязаемая чернота, поглощавшая лучи редкого тусклого света, пробивавшегося с потолка через дальние проломы. И в этой тишине его нервы, и без того натянутые до предела, запели тонкой, тревожной нотой. Здесь точно что-то было. Не обязательно в поле зрения. Их присутствие уже витало в воздухе — тяжёлое, множественное, выжидающее. Юичиро прислушался. Зрение не всегда могло помочь найти потенциальную опасность. Но вот слух — другое дело. Он мог уловить то, что было скрыто от глаз: дыхание в темноте, скрежет когтей по бетону, шорох тела, прижимающегося к стене. Вокруг по-прежнему стояла мёртвая тишина. Гробовая, всепоглощающая пустота, словно само пространство здесь выжжено и опустошено. Словно в этом месте никогда и никто не жил. А все эти рукотворные постройки, следы быта, картины жестокого нападения — лишь плод больного воображения одинокого наблюдателя, бредущего в потемках. Лишь изредка эту абсолютную немоту разрывали призрачные звуки: редкий шелест разорванных занавесок, колышущихся от далёких сквозняков в туннелях, и протяжный скрип шаркающего по полу металла — обломка, трубы или, может, оружия. Звуки были одинокими и потерянными, но они разбавляли гнетущую атмосферу, словно шепча ему: «Увиденное тобой — не морок. Не галлюцинация. Не бред сумасшедшего. Это всё настоящее… и все это скрывает в себе нечто опасное и очень омерзительное.» Чутьё все не унималось. Что-то глубоко внутри, древнее и примитивное, настойчиво подсказывало Юичиро, что тут точно не всё так просто. Особенно когда дело касалось этих тварей. Пусть разума они и лишились в мучительных трансформациях, но вот инстинктов — нет. Скорее, наоборот. Те вышли у них на куда более высокий, отточенный, чисто животный уровень. Инстинкт голода. Инстинкт охоты. А что любят делать дикие животные, и в особенности голодные, терпеливые твари в своих владениях? Правильно — устраивать засады. Тело сработало куда быстрее разума. Сказывались те самые адские тренировки под неусыпным оком Хиираги Курето и горстки немногих, седых ветеранов рода, допущенных к обучению наследника. Надрессировали они его тогда что надо — доводили едва ли не до изнеможения бесконечными, приближенными к реальным спаррингами, где поражение означало не проигрыш, а настоящий Ад. Неустанно забивали голову многочасовыми монотонными лекциями о паттернах атак, слабых точках, тактике выживания в самых безвыходных ситуациях. Всё это сейчас отозвалось спустя годы. Поэтому движение вышло быстрым, резким и идеально точным, игнорируя пронзительную боль в сломанной руке и тяжесть балласта в виде безвольного тела на плече. Тварь, бросившаяся на него словно из ниоткуда, даже не успела издать звук. Юичиро не увернулся. Он встретил её. Его левая рука с новосозданным клинком описала в воздухе короткую, сокрушительную дугу. Раздался влажный, рассекающий звук, похожий на резку мокрой ткани острым ножом. Тварь была располовинена надвое по идеально ровной, вертикальной линии: от паха, вдоль всего позвоночника, и до самой макушки. Две симметричные половинки, ещё на мгновение сохранявшие инерцию прыжка, разлетелись в разные стороны, с грохотом ударившись о стены и пол, и учинили позади него небольшой, но громкий погром из падающих обломков. Эта тварь ещё и забрызгала всё вокруг густой смесью кровавых внутренностей, кусков плоти и едкого, вонючего содержимого желудка. Досталось и Юичиро: его и без того грязная, пропитанная пылью и потом военная форма вновь пропиталась, но теперь уже тёмной, почти чёрной кровью и липкой, зловонной желчью. Вся эта мерзость медленно стекала небольшими, тягучими ручейками по его рукавам и спине, чтобы в конце сорваться крупными, тяжелыми каплями на влажный, уже и так испачканный пол. Юичиро даже не взглянул на результат. Его взгляд метнулся дальше, сканируя следующий тёмный проём, следующую кучу мусора. Первая цель устранена. Но тишина вокруг не стала безопасней. Она стала ещё более напряжённой, словно само пространство затаило дыхание, ожидая, что будет дальше. Эта атака не была ошибкой. Она была пробой. И теперь охотники в темноте знали, что добыча не так проста. С явным, почти физическим отвращением Юичиро сперва грубо вытер лицо рукавом формы, смазывая с кожи липкую смесь крови и желчи. И лишь затем совершил ещё один, короткий и резкий взмах наспех созданной катаной. Лезвие, будто живое, бесшумно разрезало воздух, сбрасывая с себя остатки «грязи» и оставляя на стене ближайшего барака тонкий, тёмно-красный мазок. На создание этого клинка пришлось брать кровь из фиксатора на сломанной руке — та теперь покоилась в самодельной перевязи, и ощутимо пульсировала от этого вмешательства. Брать свежую, из собственных резервов, Юичиро не намеревался. Её и так было потрачено достаточно в прошлом сражении, и очередная, пусть даже вынужденная трата, ещё сильнее ударила бы по его и так скверному состоянию. Не хватало ещё угробить собственную жизнь своими же руками. Тем более сейчас, когда он ещё толком не успел отойти от Усилителя и сразу нескольких Одержимостей. Тишина к этому моменту уже окончательно исчезла. Её разорвали первые активные шуршания — множественные, быстрые, ползущие со всех сторон. За ними — резкие, сухие скрипы когтей, царапающих дерево, бетон и даже металл. А потом поднялся голос. Сначала — нарастающий, отвратительный гогот, похожий на смех утопающего в голоде. Но он быстро перерос в уродливый, заупокойный вой, подхваченный десятками других глоток. Это был не просто звук — это был сигнал. Зов стаи. Призыв к пиру. Ждать не пришлось. В непроглядной, абсолютной тьме с завидной, пугающей скоростью начали вспыхивать тусклые желтые огни. Первая пара появилась справа, в узкой щели между двумя постройками, будто два глаза приоткрылись в самой стене. Затем к ним прибавилась ещё одна — слева, в зияющем проёме гаража. Потом засверкала еще одна, но уже сверху, из чёрной дыры в потолке барака. Так, буквально через несколько секунд, их уже насчитывалось с десяток. И это количество продолжало стремительно расти, множась с каждым мгновением — двадцать, тридцать и больше. Эти огни неподвижно висели в темноте или быстро кружили, подобно рою бледных, ядовитых светлячков, застывших в безвоздушном пространстве ада. Гули выползали из своих новых «нор» — из проломов, подвалов, из-под груды хлама, с потолков. Они слетались на недавно устроенный снаружи шум и запах свежей крови не хуже мотыльков на яркий, одинокий костёр. Только в их случае «костром» была одинокая человеческая фигура, застывшая посреди длинного туннеля. Точнее, две фигуры. Две цели. Одна — источающая боль, слабость и сладчайший для них аромат проклятой, но всё ещё человеческой крови. Другая — пахнущая совсем иначе. Древняя, чужеродная, но от того не менее желанная для их ненасытных глоток. Твари выходили из тени, их уродливые силуэты начали проступать вокруг, окружая Юичиро и его ношу сжимающимся, пульсирующим кольцом из жёлтых точек и тихого, нарастающего шарканья, рычания и щелканья челюстей. Тишина давно уже умерла. Её место занял предсмертный гимн этой подземной орды.