Серафим конца времен - Иная история...

Холодные расчёты несколько подвели бывшего наследника Хиираги. Тварей оказалось куда больше, чем изначально предполагал Юичиро, даже в самых пессимистичных раскладах. И это только по беглому подсчёту мерцающих жёлтых огней во тьме. Сколько же их было в действительности, — скрытых в абсолютной черноте, ещё не показавших своих глаз, — знал только один Дьявол. Но даже ранее подсчитанного количества с лихвой хватало, чтобы доставить ему очень, очень серьёзных проблем в его текущем состоянии. Ладонь до противного скрипа сжала рукоять багровой катаны. Пальцы впились в неё, будто пытаясь выдавить из металла недостающую силу. Сражение предстояло не из простых. А ведь будь сейчас в порядке его ведущая рука, подобное количество попросту не играло бы никакой роли. Твари пускай и были быстры, однако отличались крайне скудной, примитивной тактикой: либо нападали из засады, чтобы наверняка вцепиться в глотку, либо давили всем скопом, если жертва оказывалась бдительной и опасной. Но даже на подобное развитие событий у Юичиро был отработанный ответ: достаточно было продемонстрировать им подавляющую силу, и стая, ведомая инстинктом самосохранения, сразу бы отступила. Ведь этот инстинкт у них был куда сильнее даже всепоглощающего Голода. Впрочем, даже напади они всем скопом, Юичиро хватило бы всего одного сокрушительного удара, чтобы всю эту омерзительную братию отправить обратно в адские недра, откуда она и выползла. Опять же, всё это — при условии целостности ведущей руки. Но эта рука сейчас беспомощно болталась в перевязи. Была только левая — непривычная, медленная и слабая. С ней он должен был не демонстрировать мощь, а экономить силы, не разгонять стаю, а прорываться сквозь неё. И делать это с балластом на плече, в полной темноте, на территории врага. Шансы, которые он мысленно прикидывал, стремительно таяли, как вода в песке. Но отступать было некуда. Оставалось только одно — драться. Твари пока не спешили нападать, но и отступать тоже не собирались. Они замерли в странном, напряжённом танце на грани тени и света. Безмолвно скалились во тьме, обнажая ряды кривых, гнилых зубов, и противно щёлкали ими, словно отбивая незамысловатую, только им ведомую мелодию. Звуковое сопровождение было богатым: тихое, гортанное рычание, доносящееся из глоток, злобное, шипящее выдыхание, и порою — раскатистый, нарочито громкий гогот, разрывающий тишину, будто чтобы напугать или проверить реакцию. Их движения были нервными, но ловкими. Твари метались из стороны в сторону, терялись в чёрных проёмах между постройками и бараками, чтобы через мгновение вынырнуть уже в другом месте. Всё это время они искали подходящий момент, подбирали нужный угол и сокращали дистанцию для внезапного, верного броска. Некоторые из них, видимо, те, что поумнее и поопытнее, не суетились. Они ютились где-то сверху — на крышах бараков, на балках, в дырах потолка — и внимательно наблюдали со стороны. Их жёлтые глаза-щёлки были неподвижны. Эти хитрые твари дожидались развязки затянувшегося затишья, словно старые грифы, знающие, что рано или поздно добыча совершит ошибку. Причина подобных действий была проста и примитивна. Скорее всего, своим искажённым, но чутким нутром они чувствовали, что существо перед ними — совсем непростое. Оно пахло не просто страхом и кровью, а мощью, яростью и смертью. Оно было вполне себе опасным и способным их уничтожить. Оттого в их голодных мозгах и шла борьба между инстинктом нападения и инстинктом самосохранения. Впрочем, чувствовали они также и другое. Чувствовали, что этот опасный монстр сейчас был не в форме. Об этом им громко твердил хорошо уловимый, манящий запах всё ещё свежей крови — не той, что давно стухла и запеклась в лужах, а новой, живой, текучей. Запах слабости, исходящий из его сломанной руки, из каждой его поры, смешанный с потом и болью. Запах тяжелой ноши на его плече, которая отягощала и лишала манёвренности. Перед ними стоял не просто враг. Стояла дилемма, воплощённая во плоти: опасный, но раненный монстр. И эта дилемма удерживала их на расстоянии, заставляя выжидать, скалиться, но не решаться на полномасштабный, окончательный бросок. Они ждали, когда чаша весов качнётся окончательно — когда страх перед его силой перевесит жажда крови, или наоборот. А пока — они держали его в кольце, в этом живом, дышащем частоколе из зубов и когтей, медленно, но верно изматывая его одним лишь своим присутствием и ожиданием удара, который мог прийти с любой стороны и в любой миг. Да, он по-прежнему представлял нешуточную угрозу для этой собравшейся стаи гиен. От него веяло холодной смертью, и даже самые тупые из них чуяли это. Но из-за ранений, из-за этой обузы на плечах, некогда грозное существо больше не казалось такой уж недосягаемой целью. Оно стало уязвимым, его аура — ослабла, в ней зияли дыры из боли и усталости. И эти дыры манили. Тем более сейчас, когда вокруг собралось достаточно голодных ртов, готовых заплатить чужой жизнью за шанс насытиться. Сила в количестве. Уж об этом твари знали не понаслышке. Они видели, как их орда сметала пулемётные точки и баррикады. Теперь же перед ними была всего одна цель, хоть и опасная. Это было лишь вопросом времени, когда чей-то инстинкт, натянутый как струна, лопнет. Когда один из них, снедаемый всепожирающим голодом, или доведённый до кипения нетерпением перед грядущей резнёй, или подтолкнутый молчаливой угрозой более сильного сородича сзади, решится. Главным будет лишь сам факт нападения. Он послужит той самой искрой, которая воспламенит всю эту бочку с порохом. А уж чем именно это там окончится для первого смельчака — уже не имело никакого значения. Поток плоти и когтей сметёт любые расчёты. Юичиро понимал это. Чувствовал нутром, как эта коллективная угроза неумолимо сгущается со всех сторон, как десятки животных умов синхронизируются в одном желании, выжидая тот самый, идеальный миг слабости. Дальнейшее промедление было смертельно. Каждая секунда ожидания давала им возможность стянуть петлю потуже. Поэтому он не стал медлить. Его тело, ещё секунду назад замершее в напряжённой готовности, неожиданно рвануло вперед. Он бросился навстречу тварям, туда, где их кольцо казалось самым тонким. От его толчка с глухим, влажным треском продавился и влажный бетон под ногами. Он не стал дожидаться их атаки. Он начал её первым, превратив ожидание в хаос, а свою оборону — в яростное, отчаянное наступление. Его красный клинок, вспыхнув в темноте, прочертил в воздухе первую черту грядущей бойни. Физические силы хоть и не вернулись в полной мере, но их хватало, чтобы рвануть с места и развить более-менее приемлемую для побега скорость. Мышцы, подстёгнутые адреналином и остатками проклятой энергии, ответили рывком. Единственная проблема — это его выносливость. Её должно было хватить на непродолжительный забег на максимуме, даже с «балластом» на плечах, оттягивающим каждое движение. В теории, этого хватило бы, чтобы оторваться, проскочить сквозь ещё не сомкнувшееся кольцо… Но что потом? Когда он выдохнется, а сил на отпор не останется вовсе? Эти твари точно не отступят. Они будут преследовать его, как оголодавшие гончие, по запаху, по звуку, по каплям его крови, упавшим на пол. И настигнут его уже лёгкой, измотанной добычей. Быстрый поток мыслей неожиданно сбился с пути и тут же оборвался. Глаза выхватили слишком уж быстрое движение слева, переключив на себя весь фокус внимания Юичиро. Едва уловимая тень метнулась вперёд по параллельному курсу, сверкнув на миг бледно-желтыми огнями, которые тут же потухли, растворившись в густой, вязкой темноте между бараками. Чтобы уже в следующее мгновение из пустого, чёрного оконного проёма барака прямо перед ним вылетело худое, сгорбленное тело. Оно бросилось прямо на Юичиро, с протянутыми вперёд тощими, костлявыми руками. Длинные, изогнутые когти разорвали воздух с едва уловимым, леденящим свистом, проносясь в дюймах от его спины, но так и не впившись в живую плоть. Раздосадованная тварь, издав гневное, щёлкающее рычание, ловко вцепилась когтями в грубую деревянную стену барака, будто ящерица, и с неестественной проворностью рванула наверх, на второй этаж импровизированного строения. Теперь она бежала уже сверху. Её силуэт мелькал среди обломков крыши, готовясь к новому броску, чтобы отрезать путь или навалиться сверху. Охота началась, и твари перешли от наблюдения к активному, скоординированному преследованию. Очередное резкое движение, но уже справа. В отличие от прошлой, эта тварь решила атаковать в открытую. Никаких ухищрений, никаких засад — только яростный, слепой и слишком уж самоуверенный рывок из темноты, движимый чистейшим голодом и азартом первой крови. Но вместо долгожданного хруста костей, звука рвущейся плоти и сладкого запаха свежей, льющейся крови, её встретило нечто иное. Багровый отблеск холодного металла, мелькнувший в тусклом свете быстрее, чем глаз мог моргнуть. Катана оборвала столь наглую попытку уже на самых подступах. Удар был коротким, точным и неумолимым — восходящая диагональ от бедра к противоположному плечу. Лезвие бесшумно рассекло тело твари, не встретив серьёзного сопротивления в её лёгких костях и тощей плоти. Располовинив монстра по идеальной линии, клинок даже не замедлился. Из-за столь стремительной и неожиданной контратаки гуль, уже мёртвый, по инерции пролетел вперёд. Его верхняя половина, ещё на миг сохраняя импульс, врезалась в деревянную стену барака и даже вцепилась в неё когтями, будто пытаясь удержаться. Голова, откинутая на изломанной шее, успела обернуться, и в мёртвых жёлтых глазах, казалось, на мгновение мелькнуло недоумение, прежде чем они застекленели. Из перекошенной пасти вырвалось последнее, хриплое шипение. Вот только это было последним, что он успел сделать. Ровно через пару секунд, когда связь между половинками окончательно прервалась, его тело замерло, а затем беспомощно разложилось на части. Верхняя соскользнула со стены, а нижняя рухнула на землю. Обе половинки с глухими шлепками упали наземь, уже ничем не связанные, кроме пролитой лужи тёмной, почти чёрной крови. Было предпринято ещё пару нападений. Стремительных, отчаянных, из разных точек. Но они оказались такими же безрезультатными, как и первые две. Жалкие всплески ярости, которые гасли в свете багрового клинка или просто проносились мимо, оставляя после себя лишь злобное шипение и щелчки зубов в пустоте. И всё это — только за первые десять секунд отступления. За эти мгновения Юичиро едва успел преодолеть жалкие десять шагов, но пространство вокруг него уже сгустилось. Его ещё не атаковали всем скопом, но его уже обложили. Твари, словно стая пираний, кружили на границе досягаемости, и с каждым мигом это кольцо становилось плотнее, а дистанция сокращалась. Они и не думали давать ему продыху. Их атаки, пусть и одиночные, заметно участились, стали навязчивее. Каждые несколько шагов — новый бросок из темноты, новый выпад из-за угла. Это вынуждало Юичиро напрягаться больше необходимого, тратить силы не на бег, а на постоянное, превентивное парирование. А в его-то состоянии каждая лишняя затрата энергии была шагом к обрыву. Радовало, если это слово вообще было уместно в данной ситуации, лишь одно: нечисть очень редко прибегала к чему-то изощрённому. Их тактика была примитивна: «задел и убежал». Бросок, попытка впиться когтями или зубами, и — немедленный отскок обратно в тень, независимо от результата. Даже провальная атака создавала давление, заставляла жертву фокусироваться, замедляла ее и без того небыстрый бег. Тем более, когда все их выпады происходили из труднодоступных зон — из-под ног, с потолка, из узких щелей. Они брали не качеством, а количеством и непредсказуемостью, что и заставляло Юичиро лишний раз напрягаться, действовать на опережение, тратить драгоценные секунды и калории там, где в иной ситуации он бы просто мчался вперёд. Ещё одной, куда более неприятной вещью стало поведение некоторых, более матёрых особей. Вместо бессмысленных атак, они кружили рядом, держась на некоторой дистанции. Их жёлтые глаза-щелки были неподвижны и сосредоточенны. Они не просто ждали своей очереди — они внимательно наблюдали. Словно пытались прочитать его шаблоны движений, рассчитать скорость его реакции, предугадать, куда он кинется в следующий миг, где окажется слабое место в его обороне. Это был холодный, животный анализ, и он был страшнее яростных, но тупых бросков. Ещё один стремительный рывок со стороны. Но этот был иным. Тварь была куда быстрее и проворнее. В её движениях была смертоносная грация, отсутствовавшая у прочих. Более того, её целью был вовсе не Юичиро. Вместо привычной попытки задеть и отскочить, эта атака была точечной, расчётливой и направленной — прямо в бессознательную розоволосую принцессу на его плече. Тварь ловко проскочила под его ударом, а её вытянутая шея и раскрытая пасть метнулись к свисающей безвольной руке Сакуры. Юичиро едва успел среагировать. Он резко отступил назад, всем телом уводя Сакуру из зоны поражения. Ровно в тот самый миг, когда челюсти твари должны были сомкнуться на бледной коже с хрустом кости. И то лишь потому, что ему заранее удалось заметить не само движение, а его неестественную плавность и излишнюю, хищную наглость. Эта тварь не просто атаковала. Она проверяла, насколько он готов защищать свою ношу, как быстро может среагировать на угрозу ей, а не себе. — Дерьмо… — вырвалось у Юичиро сквозь стиснутые зубы. Пока его внимание было приковано к новой, смертельно опасной «переменной», — к расчётливым атакам на Сакуру, — ситуация вокруг уже сильно изменилась. Дальнейший путь к отступлению был отрезан. Небольшая часть стаи совершила быстрый манёвр, проскочив по боковым путям или крышам, и теперь преграждала ему дорогу. Ещё с пару особей, те самые матерые наблюдатели, заняли возвышенность. Они устроились на крышах «многоэтажных» бараков, с которых открывался идеальный обзор и траектория для стремительного броска вниз, прямо на цель, или для того, чтобы ринуться за ней в погоню сверху, словно хищные птицы. Отойти назад также не представлялось возможным. Впрочем, это было очевидно: «хвост», — основная масса гулей, — всё это время крепко держался позади, буквально дыша в затылок. Они ни на секунду не упускали его из виду, и любой пробел, любая заминка была бы тут же использована, чтобы нагнать и окружить. Более того, они уже подошли достаточно близко. Достаточно, чтобы в любой миг, по невидимому сигналу, броситься всем скопом и разорвать в клочья. Они ждали только команды — первого, окончательного броска, который запустит механизм коллективного убийства. Патовая ситуация. В прямом смысле. Он был зажат: спереди — живая стена, сзади — давящая толпа, сверху — смертельная опасность. Каждое направление для прорыва теперь было пропитано голодом и угрозой. Теперь, куда бы он ни решил броситься в отчаянной попытке прорвать эту осаду, его ждало жестокое, немедленное сопротивление спереди и нежелательная «помощь» с флангов и тыла. Не стоило также забывать и про тех, что находились «сверху»: дерзкий удар в спину ещё никто не отменял, особенно когда тебя держат за горло с трёх сторон. Так что простыми царапинами тут точно не отделаешься. Юичиро даже усмехнулся, глядя на эту безысходность. Звук вышел коротким, сухим и лишённым всякой радости. А ведь, казалось бы, перед ним сейчас находились самые обычные отбросы пищевой цепи вампирского мира. Жалкие и уродливые твари, что даже носа своего боятся высунуть при малейшей угрозе для собственной жалкой жизни. Едва ли способные хоть что-то сделать по одиночке, они слоняются в поисках объедков или ищут себе подобных, чтобы прижаться к сильнейшему. Даже сбившись в стаи, эти твари всё ещё оставались лишь отблеском чего-то большего, чего-то устрашающего и некогда могучего — того, чем они могли бы стать, но не стали. Эти твари никогда не представляли для него хотя бы минимальной угрозы… будь он, конечно, в хорошей форме. Будь у него обе руки, полный запас сил, ясная голова. Тогда бы это скопище было для него не осадой, а досадной, но быстро решаемой помехой на пути. Но что же теперь? Раненный. С переломом, сотрясающим всё тело при каждом резком движении. Усталый. С выжженным до тла Ядром и дрожащими от перенапряжения мышцами. С «балластом» на плече — живой, уязвимой мишенью, которая отягощает и ограничивает. И, как вишенка на торте — не отошедший как следует от отдачи нескольких Одержимостей организм, после которых тело должно было как минимум пару недель отлёживаться в постели, а не сражаться в подземной канализации. Лучше ситуации и не придумаешь. Он, наследник древнего Рода, загнан в угол стаей падальщиков. И теперь его жизнь зависела не от величия рода или мощи клинка, а от последних капель воли и от правильного выбора в этой смертельной головоломке. Выбора, который нужно было сделать сейчас. В голове, в стремительном, лихорадочном потоке мыслей, возникали и тут же отметались десятки возможных планов. Его разум, отточенный в сотнях кризисов, работал как компьютер, перебирая варианты с холодной, отчаянной скоростью. Какие-то идеи казались ему слишком рискованными — красивая авантюра, которая в его состоянии закончится на первом же шаге. Другие — едва ли осуществимыми именно из-за «балласта» на плече, который сводил на нет любую манёвренность. Часть он даже не удостоил рассмотрения — эти планы крутились вокруг возможности использовать Сакуру в качестве приманки. Идеи были заманчивыми, даже логичными с точки зрения холодного расчёта: бросить отвлекающий кусок плоти и прорваться, пока твари разрывают его. Но это была не та цена, которую он был готов заплатить. По крайней мере, пока. Впрочем, долго думать ему не пришлось. Его внутренний монолог, полный мрачных расчётов, был грубо прерван. Причём, помощь пришла оттуда, откуда он меньше всего ожидал её получить. Не извне, не в виде обрушения туннеля или внезапной атаки третьей силы. Сакура наконец-то пришла в себя.