Серафим конца времен - Иная история...

Твари уже приближались.  Их многоголосое рычание, сливаясь в один громогласный, голодный рев, уже катилось по туннелю, далеко опережая их самих. В темноте позади, — там, где он недавно был, — уже мелькали жёлтые, горящие точки — глаза, обезумевшие от запаха свежей крови, пота и неприкрытой слабости. Оскалившись в немой, яростной гримасе, бывший наследник Хиираги рванул назад. К тому самому месту, где оставил бессознательную Сакуру. Не было времени на лишние сомнения или всякие нежность. Лишь резкие, грубые, но эффективными движения. Он почти механически наклонился вперёд, подхватил обмякшее тело Сакуры и закинул себе на плечо в уже отработанном, спасательном захвате. Он даже не взглянул на неё. В его сознании сейчас она была лишь грузом. Но грузом, который он, по какой-то непонятной даже ему самому причине, отказывался бросать. Мгновенно развернувшись, Юичиро вновь вернулся к тому самому месту у завала, где ранее пытался пробить себе путь. Там, где зияли свежие, дымящиеся воронки от ударов Никушими. Время шло буквально на секунды. Он чувствовал это физически — как по спине пополз ледяной холод от приближающейся множественной угрозы, а бешеный стук сердца в ушах мгновенно заглушил всё прочее: и завывание ветра, и собственное тяжёлое дыхание. Медлить теперь, экономить силы, было подобно самоубийству. Особенно в подобном месте — в этом узком, тесном, как гроб, туннеле, который в одночасье превратился из коридора в идеальную ловушку. Здесь не было пространства для манёвра, негде было отступить, перестроиться или использовать хоть какую-нибудь тактику. Здесь их попросту возьмут количеством. Зальют нескончаемой волной живых тел, затопчут, задавят и разорвут на части, не оставив ни единого шанса дать хоть какой-то организованный отпор.  Поэтому он действовал без колебаний.  Пространство вокруг него вновь содрогнулось, застонав от неестественного, выворачивающего реальность напряжения. Позади Юичиро, в сыром, тяжёлом воздухе, с треском рвущейся ткани бытия появилось ещё несколько искривлений пространства. Их синие, трепещущие и нестабильные формы материализовались одно за другим. Теперь их общее число достигло десяти — целый, жуткий строй призрачных, смертоносных аномалий, чьё совокупное, бледно-синее свечение заливало туннель призрачным, леденящим душу сиянием, отбрасывая на стены пляшущие, кошмарные тени. И пускай этот призыв сильно ударил по его и без того скудным, почти исчерпанным запасам проклятой энергии, Юичиро ничуть не жалел их. Расчёт был прост и жесток: уж лучше остаться совершенно пустым, но живым, чем скупо хранить эти последние крохи и умереть вместе с ними, так и не использовав. Прикрыв лицо согнутой в локте рукой, он отдал мысленную команду — резкий и безоговорочный приказ. И позади, почти разом, вылетело с полдюжины голубых, визжащих копий. Они разорвали воздух тонким, пронзительным свистом, похожим на крик рассечённого ветра или на стон самой пустоты. Снаряды стремительно влетели в ту самую, небольшую, дымящуюся дыру, пробитую ранее, углубляя и расширяя её с безжалостной, хирургической точностью. Вновь раздался уже знакомый, оглушительный грохот — на этот раз глубже, мощнее и основательнее, будто рвались уже не верхние слои завала, а нечто внутри самой толщи. От удара поднялись новые, ещё более плотные и удушающие волны едва успевшей осесть пыли и мелкого сора. Они поглощали звук и свет, превращая пространство в слепящую, молочную мглу, и уносились стремительными, грязными потоками всё дальше по пустующим туннелям позади. И снова — шквал всевозможного мусора. Острые осколки бетона, рваные щепки, ржавые гвозди и обломки арматуры больно врезались в его толком не восстановившееся и израненное тело. Они оставляли новые, свежие ссадины и тёмные синяки поверх старых, едва затянувшихся ран. Те, что находили открытые участки кожи, — на шее, на кистях рук, — яростно впивались, вызывая острую, жгучую боль. Он так и стоял, пригнувшись. Как скала во время шторма, принимая на себя цену собственного, яростного прорыва. Вот только Юичиро и не думал останавливаться. Стиснув зубы от пронзающей боли в рёбрах и невыносимого напряжения в каждом мускуле, игнорируя яростные протесты своего истощённого, израненного организма, он продолжал. В его сознании, затянутом пеленой усталости, вспыхнула ещё одна мысленная команда. И вслед за первым залпом, почти без паузы, с оглушительным воем рвущегося пространства, полетели все новые и новые копья. Юичиро вёл непрерывный обстрел, превращая точку удара в эпицентр локального апокалипсиса. Воздух буквально кипел и искривлялся, реальность рвалась с тихими хлопками, а мусор испарялся, обращаясь в ядовитую пыль. Или выдавливался наружу под чудовищным давлением чистой и сконцентрированной силы разрушения. Подобно упрямой дробильной машине, безжалостно вгрызающейся в скальную породу, десятки копий искажённого пространства беспрерывно рвали мусорный затор на части. Каждый новый удар вырывал из него целые клочья — пласты спрессованного пластика, осколки бетона и кирпича, комки гниющей органики и тряпья. Они каждый раз пробивались глубже, пытаясь достичь ядра завала или просто проломить его насквозь. Создать дыру, ведущую к свободе. Но тот до сих пор держался. Упрямо, почти злобно. Затор был живучим, как старое, больное дерево с переплетёнными, уходящими вглубь корнями. Каждая новая атака принималась всей его колоссальной массой. Урон распределялся, потом гасился, а нарушенные связи тут же замещались другими слоями хлама, которые сползали сверху и с боков, заполняя свежие раны. И пускай урон был более чем существенным, — у затора уже отсутствовали целые кубометры мусора, он заметно потерял свою первоначальную форму, и в нём зияла теперь глубокая, дымящаяся воронка, похожая на кратер, — но даже этого всё ещё было недостаточно. Недостаточно, чтобы пробить его насквозь, чтобы создать тот самый сквозной проход. Копья лишь выдалбливали в нём всё более глубокую, но всё ещё тупиковую пещеру. Свобода была так близко — за каким-то последним, упрямым слоем мусора и тряпья. Но этот слой все никак не поддавался. Из темноты позади уже доносились всё более отчётливые звуки приближающейся стаи. Юичиро усилил натиск. Чувствуя, как последние драгоценные капли восстановленной проклятой энергии закипают в жилах, он влил в искривления пространства ещё больше силы. Цель была проста: ускорить копья, увеличить их частоту и пробивную способность. В теории, этот сокрушительный шквал должен был разнести оставшееся сопротивление затора и сократить время на его уничтожение до минут, если не секунд. Вот только враг не ждал. Тело сработало куда быстрее разума. Мозг ещё обрабатывал грохот очередного удара по затору и плотное пыльное облако, а мышцы уже сорвались в новом движении. Всё произошло будто на автомате, на уровне глубинных рефлексов, вшитых годами адских тренировок и сотнями схваток не на жизнь, а на смерть. Юичиро быстро обернулся — не всем корпусом, а резким поворотом на пятках, сохраняя равновесие. Его свободная левая рука взметнулась и вытянулась вперёд для захвата. И буквально через секунду его пальцы с железной силой сжали костлявую, влажную и скользкую глотку твари, которая влетела в туннель на полной скорости, пользуясь шумом атаки и пыльной завесой как идеальным прикрытием. Стоило отдать ей должное — эта тварь была достаточно быстрой и ловкой. Она сумела незаметно подобраться практически вплотную и совершить молниеносный, почти бесшумный бросок в спину. Подобная атака в иных условиях вполне могла стоить жизни любому другому, даже опытному солдату. Но только не ему. Тварь, застигнутая врасплох тем, что её поймали, начала активно вырываться. Она агрессивно скалилась, обнажая ряды игольчатых, жёлтых зубов, и яростно щёлкала ими, выплескивая слюну и гнилостный запах. Её худощавые, костлявые руки болезненно впивались острыми когтями в кожу его предплечья, безжалостно раздирая её до крови. Боль была острой и жгучей, но она была ничем по сравнению с адом, который он уже пережил. Она нисколько не ослабила его хватку. Скорее, наоборот. Боль заставила его пальцы сжаться ещё сильнее, с холодной, нечеловеческой силой. Хрящи в шее твари затрещали. Её яростное рычание мгновенно превратилось в сдавленный, хриплый писк, а затем — в беззвучное, судорожное биение. Она заверещала от невыносимой боли и забилась в его руке, как пойманная рыба на крючке. Всего секунда — и раздался едва слышимый, но отчётливый глухой хруст. Гуль тут же затих. Все его сопротивление разом оборвалось, а тело обмякло, безжизненно повиснув на вытянутой руке Юичиро. С презрительным, грубым движением, Юичиро отбросил ещё тёплый труп в сторону, в темноту туннеля. Он даже не взглянул на окровавленное предплечье. Его безэмоциональный взгляд впился в ту самую тьму, откуда пришла тварь. Одна уже здесь. Значит, и другие — неподалёку. И они уже не боятся подходить так близко, несмотря на шум и демонстрацию разрушительной силы. Его маленькая передышка только что закончилась. Теперь помимо неподвижной стены из мусора у него появилась новая угроза — и она уже была рядом. «ВШУХ» Резкий, разрывающий воздух звук — и новое копье, словно голубая молния, на огромной скорости унеслось вперёд и буквально разорвало надвое тварь, которая только-только взбиралась на гребень мусорной волны. Ошмётки её тела разлетелись в разные стороны, забрызгав здешний мусор и стены свежей, тёмной кровью и вывернутыми наружу внутренностями. Вот только инерция этого копья не погасла. Оно, разорвав первую цель, угодило другой твари прямо в живот, да с такой силой, что мгновенно пригвоздило её к полу. Гуль дико задергался, пытаясь избавиться от пронзившего его копья, но лишь усугубил свою ситуацию: его внутренности под резким давлением попросту вывалились наружу из насильно разорванной раны, образовав на полу противное, пульсирующее месиво. А твари тем временем всё прибывали и прибывали. Сперва они появлялись по одной, выскакивая из боковых проходов или выползая из-под груды хлама. От таких одиночек Юичиро избавлялся с бездушной эффективностью: точными, одиночными «выстрелами», стараясь не тратить лишние силы и концентрацию на массовые атаки. Но со временем их становилось только больше. На место одного убитого гуля врывалось сразу двое. А на их место — уже четверо. Твари появлялись из каждой возможной щели, сползали со стен, вырывались из тёмных боковых ответвлений. Это была уже не просто угроза, а вполне себе скоординированное наступление. Жёлтые огни во тьме множились, а их злобное щёлканье и рычание сливались в непрерывный, нарастающий гул. Становилось очевидным, что отбиться от этого постоянно потока тварей будет непросто. Да и разделять силы между пробиванием бреши в заторе и отстрелом подступающей нечисти было нецелесообразно и крайне опасно. Такими темпами он попросту не добьётся цели. Каждая потраченная на защиту секунда, каждое отвлечённое искривление пространства затягивали процесс, отдаляли момент прорыва. Что, конечно же, было только на руку тварям. Время работало на них. Они могли присылать всё новых и новых выродков, изматывать его, заставлять тратить драгоценную энергию на оборону, пока он не опустеет окончательно. А когда это случиться — финал будет быстрым и кровавым. Юичиро стоял перед классической дилеммой осаждённого: сосредоточиться на прорыве и подставить спину, или отбиваться и потерять возможность уйти. И оба варианта вели к краю пропасти, просто разными путями. Выходом из сложившейся ситуации было только одно: создать временную, но надёжную преграду, которая могла бы сдержать натиск подступающей орды хотя бы на несколько минут. Таким образом, Юичиро мог бы сосредоточить основные силы на заторе, уделяя тварям лишь небольшую часть ресурсов — для контроля или точечного отстрела самых прытких. В противном случае, ему бы пришлось полностью переключиться на тварей, отдав им всё своё внимание и энергию, чтобы защитить себя и Сакуру. Это было попросту непозволительно. Без прорыва они были обречены в любом случае. Поэтому Юичиро временно прекратил методичный обстрел затора. Его холодный взгляд метнулся к приближающемуся рою жёлтых точек в темноте. Всю свою концентрацию он перенёс на новую задачу. На потолке, прямо над узким проходом, с тихими разрывами воздуха возникло с полдюжины искривлений пространства. Они зависли там, как зловещие, бледно-синие сталактиты, рождённые самой реальностью. Их мерцающее, холодное свечение отбрасывало дрожащие, неестественные тени на стены, превращая проход в призрачный грот. И они немедленно приступили к работе. Искривления пространства начали быстро «выплёвывать» свои копья вниз. Синие, полупрозрачные сгустки искажённой энергии с сухим, щёлкающим хлопком вонзались в груды мусора на полу, в торчащие балки, в нагромождения щебня. И буквально через мгновение между Юичиро и рвущимися вперед тварями образовалась хаотичная, но прочная решётка из застывших энергетических шипов. Колючая изгородь, перекрывающая проход по всей ширине и почти до самого потолка. Лабиринт из голубых игл, где каждый просвет был ловушкой. Несколько таких копий даже пригвоздили к мусору слишком уж быстрых и наглых гулей, что успели подобраться практически вплотную и уже пытались дотянуться до Сакуры своими омерзительными лапами. Они завизжали и забились, насаженные на неумолимые пики, становясь первыми жертвами и живым, корчащимся предупреждением для остальных. Остальные же, менее прыткие и шустрые, теперь остались отрезаны по ту сторону быстро образующейся преграды. Они упирались в неё всем скопом, яростно шипя и скрежеща зубами, пытаясь то протиснуться между копьями, то сломать ее когтями. Энергетические конструкции дрожали, звенели тонким, высоким звуком от ударов, но пока держались. Теперь у Юичиро были те самые несколько минут. Он развернулся обратно к затору, его лицо вновь озарилось холодным светом новых формирующихся искривлений. Каждая секунда, купленная этой временной изгородью, должна была быть использована по максимуму. Главным преимуществом этой импровизированной стены была не только пассивная защита, но и активный контроль над пространством. Через её небольшие, искусственно созданные щели можно было спокойно атаковать собравшихся по ту сторону гулей. Всего одно копьё, пущенное в узкий проём, поражало сразу несколько целей. Теперь на их уничтожение уходило в разы меньше проклятой энергии, чем если бы он палил вслепую или вступил в ближний хаотичный бой. А это, в свою очередь, высвобождало драгоценные ресурсы и сильно ускоряло главную задачу — разрушение самого затора. Чем Юичиро и занялся, действуя сразу на два фронта: пристально наблюдая за состоянием хрупкой преграды, методично отстреливая слишком наглых и прытких тварей, которые пытались протиснуться через образовавшиеся бреши или разрушить копья. Конечно же, такая временная мера не была панацеей. Копья, будучи не физическими объектами, а сгустками стабилизированного искажения пространства, довольно быстро разрушались. Их подтачивал сам гнёт времени в этом агрессивном пространстве, где сама реальность, казалось, стремилась уничтожить любую аномалию. Постоянные удары тварей с той стороны, и, самое главное, отсутствие постоянной энергетической подпитки от Юичиро, который и так распылял последние силы. Они разрушались прямо на глазах. Сначала по их синеватой, мерцающей поверхности пробегала сеть быстро растущих, светящихся трещин. Как по стеклу от сильного удара. Затем они начинали осыпаться мелкой, кристальной крошкой от каждого нового толчка или удара. А под конец — просто разваливались на части, рассыпаясь в воздухе сотнями мимолётных, сверкающих частиц, которые гасли, не долетев до пола. Каждое исчезнувшее копье делало барьер тоньше. Каждая новая брешь требовала больше внимания. Чтобы не допустить прорыва, Юичиро приходилось из раза в раз «обновлять» преграду. Как только одно копьё начинало крошиться, он немедленно вплетал в конструкцию новое, затыкая образующуюся брешь и подпирая соседние, ослабевшие звенья. Процесс этот был достаточно затратным — каждая новая материализация вытягивала из него ещё каплю едва восстановленной проклятой энергии, приближая полное истощение. Но он был необходим. Если Юичиро хотел выбраться из этой сложившейся ситуации живым, ему необходимо платить эту цену. Он работал как сапёр под огнём, где каждое его действие должно быть быстрым и точным, а каждая ошибка — фатальной. Это хрупкое и напряжённое «затишье», наполненное лязгом разлетающихся обломков, рёвом безумных атак и шипением прорывающихся тварей, затянулось на долгие, продолжительные минуты. Ни одна из сторон не желала сдавать занятых позиций, упрямо стоя на своём. Твари по-прежнему рвались к зажатым в углу людям, буквально пробиваясь через горы трупов собственных сородичей и постоянно обновляемую энергетическую преграду. А люди, — точнее, один изможденный человек с беззащитной ношей рядом, — упрямо отбивались, одновременно пытаясь пробиться через затор, который с каждой минутой казался всё более непреодолимым. Неизвестно, на сколько ещё эта изматывающая дуэль на истощение могла бы затянуться. Однако всему рано или поздно приходит конец. Так и в этом случае, удача, — или безжалостный расчёт, — оказалась на стороне Юичиро. В какой-то момент, после очередного сокрушительного залпа копий, погром неожиданно затих. Не полностью, но навязчивый гул искажений и треск ломающегося мусора стихли, сменившись непривычной, зыбкой паузой. И уже в следующее мгновение часть мусора прямо перед ним, — в зоне, куда пришёлся самый концентрированный удар, — будто бы слегка просела. Не рухнула, а именно просела, провалилась внутрь себя, увлекая за собой пласты хлама. Этого небольшого смещения оказалось достаточно, чтобы нарушить хрупкий баланс всей конструкции. Вся эта многотонная масса содрогнулась и медленно, неумолимо начала сползать вниз, как лавина, увлекая за собой груды мусора. Как и самого Юичиро, стоявшего слишком близко к краю, которого потянуло в сторону образовавшегося прогиба. Не теряя времени и инстинктивно поняв, что это — желанный шанс, Юичиро резко обернулся. Мысли, сомнения, ледяные расчёты — всё это было сметено приливом новой решимости. Так что он грубо подхватил бессознательное тело Сакуры и одним быстрым, мощным движением закинул её себе на плечо, в уже привычный, спасательный захват. И тут же бросился вперёд. Прыгнул на этот оседающий, движущийся участок. Его ноги скользнули по неустойчивой поверхности, он проскочил по ещё не схлопнувшемуся проходу, ощущая, как мусор обваливается и рушится у него под ногами, с глухим рокотом устремляясь вниз, в какую-то полость за стеной. И через мгновение он оказался по другую сторону. В свободной, пустой части туннеля, где не было ни тварей, ни завала. Только тяжёлое и пыльное эхо от рухнувшей позади него мусорной плотины и свежий, холодный поток воздуха, идущий откуда-то впереди. Он прорвался. Ставка сыграла. Путь был свободен. Единственная проблема теперь состояла в том, как избавиться от надоедливого хвоста — от тех десятков пар ненасытных глоток, что до сих пор рвались вперёд в отчаянной надежде добраться до ускользающей добычи. Их голодный вой, на мгновение заглушённый стеной, теперь вновь прорвался наружу, стал ближе, яснее и неотвратимее. Прорыв решил одну задачу, но обострил другую. Теперь погоня стала прямой, стремительной и неизбежной. И бежать нужно было быстро, потому что твари, почуявшие свежий воздух и отсутствие сплошной стены, уже поднимали новый, ещё более яростный вой. Недолго думая, почти на чистом инстинкте, Юичиро увеличил число копий, которые «отвечали» за созданную им преграду. Он вложил в их формирование последние, тлеющие крохи своей проклятой энергии, буквально выжимая из себя всё до капли. И все это ради того, чтобы максимально укрепить их структуру, сделать плотнее и стабильнее. Таким образом, он хотел создать не просто хрупкую стену, а пускай и временную, но прочную плотину. Выиграть себе как можно больше драгоценных секунд, за которые можно было рвануть вперёд и исчезнуть в подземном лабиринте, пока твари будут продираться сквозь этот хаос. Все равно проклятой энергии практически не осталось. Так что её последние крохи стоило потратить хотя бы на возможность сбежать и оторваться. Как только он почувствовал, что внутренние резервы опустились практически до нуля, а созданные им искажения начали пульсировать ровным, заданным ритмом, он развернулся. Не было времени на последний взгляд или лишние сомнения. Он просто бросился бежать, что было сил, врываясь в темноту впереди и оставляя позади гудящую синеву импровизированной плотины и нарастающий рёв тварей, которые уже обрушивались на неё, чтобы разорвать и прорваться. К счастью, эта часть туннеля была куда свободней, чем предыдущая. Здесь не было сплошных и непролазных завалов. Впрочем, и тут хватало разбросанного повсюду мусора — острых обломков, зловонных луж, скоплений ржавого хлама. Но всё это не мешало Юичиро уносить ноги как можно дальше и быстрее от тех, кто уже наверняка начал пробираться сквозь его хлипкую и временную защиту. Прямая перед ним исчезла буквально через пару секунд бешеного спринта, сменившись резким поворотом налево. Затем очередная прямая, быстро оставшаяся позади, и снова налево. Потом — длинный прямой участок, ещё один поворот направо, и опять по прямой. Подземные туннели петляли, извивались из стороны в сторону, как испещрённый трещинами лабиринт, уводя его всё дальше и дальше от опасности, сбивая возможный след и запутывая погоню в своих многочисленных развилках и тупиковых ответвлениях. Он бежал, не думая о направлении. Только о дистанции и скорости. О том, чтобы каждый следующий шаг был быстрее предыдущего. О том, чтобы хриплое и рвущееся дыхание не сбилось. О том, чтобы ноги, гудящие от боли, не подкосились. И так продолжалось до тех пор, пока позади, — сначала тихо, едва уловимо, а потом всё отчётливее, — не стали доноситься уже знакомые ему звуки. Завывания. Длинные и тоскливые, полные ненасытного желания. Гоготание. Нервное, отрывистое и щелкающее. Шум множества тел, движущихся по туннелю — шарканье когтей, глухой топот, сопение и скрежет. Твари проломили его барьер. И теперь шли за ним. Быстро. Целенаправленно. И, судя по нарастающему, сгущающемуся гулу, доносившемуся теперь уже не с одного направления, а эхом отражавшемуся от стен, — очень близко. Они не сбились. Они нашли его след. Выругавшись сквозь хриплое и рваное дыхание, Юичиро заметно прибавил ходу, выжимая из своих ног последние капли сил. Они буквально неслись, повинуясь чистой силе воле, не взирая на разъедающую, мучительную боль в мышцах и сильное, сводящее судорогой напряжение. Дыхание давно уже сбилось в неритмичный, хриплый лай, и каждый новый вздох обжигал лёгкие холодным, едким и зловонным воздухом подземелья, словно он вдыхал не кислород, а яд. Едва восстановившиеся силы тлели, угасали с каждым новым мгновением, каждой потраченной калорией. Он чувствовал, как жилы в висках пульсируют от перенапряжения, а в глазах плывут тёмные пятна — предвестники скорой потери сознания. Было вполне очевидно: подобного запала хватит максимум на пять минут. И это в лучшем случае, если твари застрянут или заблудятся. В худшем же… он выдохнется уже через пару минут, обессилев с концами. И это, в данной ситуации, было равносильно подписанию себе смертного приговора. Миновав ещё один резкий поворот, Юичиро неожиданно ворвался в новое пространство. Не в очередной туннель, а в довольно просторное помещение. Оно походило на одну из крупных туннельных развилок, где соединялось сразу несколько ответвлений, — три, а то и четыре, — в единый подземный узел. Помещение было достаточно широким, в несколько метров в диаметре, с высоким, сужающимся кверху конусообразным сводом, похожим на колокол. Его взгляд за секунду оценил здешнюю обстановку, выцепив несколько ключевые детали: парочку небольших, тёмных ответвлений на уровне пола… и, что самое главное, путь наружу. На самом верху этого «конуса», прямо в центре свода, зиял круглый, тёмный проём, обрамлённый ржавым, массивным металлом. Канализационный люк. С отсутствующей или сорванной крышкой. От него, вниз, по стене, спускалась старая, шаткая металлическая лестница, частично оборванная, с проржавевшими и отсутствующими ступенями, но всё ещё выглядящая проходимой для того, кто отчаялся достаточно сильно. Это был шанс. Реальный, осязаемый шанс вырваться из этой подземной могилы. Но лестница была высоко. Стая — близко. Её гогот, топот и скрежет когтей нарастали в туннеле позади, эхом отражаясь в этом зале, наполняя его зловещим, приближающимся гулом. Гонка входила в свою финальную, самую отчаянную фазу.