Серафим конца времен - Иная история...

Тишина, наступившая после слов демона, была подобна гнетущей и тягучей субстанцией, которая давила на уши и сковывала разум. Котаро не хотел этого признавать. Он всячески отпихивал от себя саму возможность подобного исхода, яростно выстраивая в голове баррикады из логики. С чего бы их начальству так поступать? Это было немыслимо, абсурдно и предательски неэффективно. Особенно в миссии, куда отправили представительниц сразу двух Великих Родов — Хиираги и Кирихара. Это был не просто отряд — это был политический символ, демонстрация силы и сотрудничества. И если насчёт Шиноа ещё теплились некоторые сомнения, — всё же, её семья, клан Хиираги, славился своей безжалостной прагматичностью, где подобный расчётливый расход ресурсов был вполне в духе, — то насчёт Шизуки он не был так уверен. Эта принцесса была не просто солдатом. Она была перспективнейшим «активом», шедевром своей Родовой линии, на взращивание которого был потрачен огромные ресурсы — время, знания, технологии и даже легендарный Черный Демон. И чтобы выбросить всё это в одночасье, ради какой-то там полевой проверки? Это был не просто бред. Это было экономическое и стратегическое самоубийство для самого рода Кирихара! Но где-то глубоко внутри, под слоями рациональных доводов и веры в систему, в Котаро уже зрело маленькое, ядовитое зерно сомнения. Оно не было громким. Оно было тихим, живучим червем, который извивался и копошился в самых тёмных уголках его сознания. И этот червь шептал. Шептал коварные, разъедающие вопросы: «А вдруг всё сказанное Наймаро — правда? Вдруг их и правда бросили? Превратили в разменную монету, а потом просто… выбросили? А все их мольбы о помощи, все запросы на эвакуацию — просто отмахнули какой-нибудь удобной, бюрократической отговоркой? «Потеря сигнала». «Неблагоприятные условия». «Тактическая необходимость».» Наблюдая за этой внутренней борьбой со стороны, Наймаро не просто улыбался. Он плотоядно ухмыльнулся. На его лице, обычно выражающем наглое любопытство, на миг проступили черты самого настоящего древнего чудовища. Это был оскал хищника, который не просто видит слабину, а уже примеривается, куда вонзить клыки, чтобы насладиться агонией жертвы изнутри. В тот момент демон напоминал притаившегося в тени зверя, готового в любой миг сорваться с цепи и впиться в самое горло доверия своего носителя. Впрочем, эта леденящая аура мгновенно испарилась, стоило Котаро поднять на него взгляд. Как по мановению волшебной палочки, на лице Наймаро вновь расцвела знакомая, наглая и почти дружеская улыбка. Демон даже невинно приподнял бровь, будто говоря: «Что? Я же просто высказал гипотезу. Ты же не всерьёз?» Но в глубине его глаз, этих бездонных кровавых колодцев, ещё тлел отблеск только что продемонстрированной холодной, беспристрастной жестокости. Он знал, что семя брошено. И теперь ему оставалось лишь наблюдать, как оно прорастает в благодатной почве страха, усталости и предательства. Пространство между ними, пропитанное пылью заброшенного туннеля, казалось, сгустилось. — Хочешь знать причину? — демон не спросил, а констатировал, будто считывая ход мыслей Котаро ещё до их формирования. — Все просто: вашему так называемому начальству нужно знать точное количество пробужденных демонов в теле Юичиро для того, чтобы определиться с дальнейшим курсом действий.  Наймаро медленно, с театральной неспешностью, начал расхаживать. Его полупрозрачная форма колеблясь в воздухе, как мираж. Каждый шаг был отмерен, будто он вышагивал по невидимой шахматной доске. — Если их количество осталось прежним, то вам повезло. В таком случае, вы по-прежнему останетесь полезным активом. Вас по-прежнему продолжат использовать для дальнейшей слежки, поимки и контроля ситуации. Возможно, даже рискнут перебросить подкрепление, — не из щедрости, конечно, — а для увеличения шансов на успех. А там… будут действовать по обстановке. — Он сделал паузу, давая каждому слову впитаться, как яду. — Но… Демон замер, и пауза повисла не просто тишиной, а физическим давлением, заставляющим сердце биться чаще. — … если количество пробужденных Императоров хоть немного изменилось… вот тогда, мой милый носитель, вам всем — конец.  Тело Наймаро снова начало терять чёткость, обволакиваясь густым, мерцающим туманом, который растворился за пару секунд, оставив после себя лишь ощущение холодного сквозняка на коже. Но голос раздался сразу же, и на этот раз — сбоку, прямо у того места, где стояла, отвернувшись, принцесса Кирихара. — Как думаешь, для чего она решила отойти? — прошептал Наймаро, и в его шёпоте была ядовитая сладость. — Явно не из-за простого стеснения, верно? Демон материализовался рядом с фигурой Шизуки, чуть склонив голову набок, с преувеличенным, почти гротескным любопытством. Его взгляд, казалось, пытался увидеть в ней то, что было скрыто от глаз Котаро — узоры интриг, нити приказов, холодный блеск расчёта в её королевской крови. И Котаро, сквозь завесу нарастающего гнева и усталости, уже начинал понимать. Осколки мозаики складывались в безрадостную и очевидную картину. — Она — связующее звено, — продолжил Наймаро. Его голос стал тише, но оттого — лишь пронзительнее. — Или, если говорить без прикрас, — непосредственный наблюдатель. Только её отчёт определит вашу дальнейшую судьбу. Пустят ли вас в расход как отработанный материал… или продолжат использовать, пока от вас есть хоть капля пользы. Котаро чувствовал, как гнев, — горячий, ясный и оправданный, — поднимается по его горлу, сжимая челюсти. Он был пешкой. Они все были пешками в игре, правила которой им даже не удосужились объяснить. Но сейчас было не время для истерики. Было время для ясности. Он подавил рвущийся наружу рёв, заставив голос звучать низко, ровно и опасно, как натянутая струна. — К чему ты клонишь, Наймаро? — спросил он, отсекая все намёки, все хождения вокруг да около. — Говори прямо. Все эти глупые игры и вечные полунамёки со стороны Наймаро уже изрядно наскребли по нервам, оставляя на душе ядовитый осадок. И одному лишь Богу, — если Тот ещё был жив и обращал внимание на эту подземную клоаку, — было известно, какие паутины тайных интриг плел этот изощрённый плут. Ведь не было ни единого случая, чтобы Наймаро заводил подобные разговоры на ровном месте, ради простого обмена мнениями. Каждый такой диалог был хитро выверенной операцией, многослойной интригой, коварным планом и всегда чем-то большим. Демон явно преследовал какую-то свою, таинственную цель, продолжая тонко, неумолимо направлять Котаро, словно шахматную фигуру, в нужную ему сторону. И что бы ни предпринимал взбалмошный носитель, — бунтовал, игнорировал, пытался действовать наперекор, — это нисколько не сбивало демона с намеченного курса. Даже самые непредвиденные обстоятельства не были ему помехой: Наймаро прекрасно работал с любой ситуацией, какой бы запутанной и, казалось бы, невозможной та ни была. Как, собственно, и сейчас. Котаро снова не покидало это мерзкое, тошнотворное ощущение. Демон опять что-то замышлял. Ведь не просто так он поднял именно эту тему сейчас. Он явно что-то знал, видел дальше и глубже, и теперь пытался вовлечь в это самого Котаро, сделать его соучастником или орудием. Единственная проблема была только в том, что парень совсем не представлял, чего же на самом деле желал этот демон. Какая конечная точка была в его извилистых и тёмных расчётах? — Всё же очень просто, мой глупый носитель, — начал Наймаро, и его голос, обычно звучавший как скрежет стали по стеклу, теперь приобрёл сладковатый, ядовитый баритон. В зелёном тумане, клубящемся в пределах сознания, проступила едва уловимая демоническая улыбка, лишённая губ, но полная невыразимой зловещности. — Перестань быть послушной пешкой. Или ты так и будешь терпеливо ждать того самого момента, когда тебя отправят на убой? Демон уставился на него из глубины внутреннего мира — двумя немигающими красными огнями, холодными, как угли в пепле, пылающими в зелёной, ядовитой мгле. Взгляд был физически ощутим, давящий и тяжелый. — Ну же… Хватит слепо подчиняться, — слова Наймаро сочились неприкрытым, сладким ядом, каждое из них впивалось в сознание, как шип. — Возьми свою судьбу в собственные руки, Котаро… Разве она не твоя по праву? Или ты уже подарил её другим? — Хватит… — вырвалось у Котаро, но это был не окрик, а сдавленный, хриплый звук, будто его горло сжала невидимая ладонь. И в тот же миг окружающее давление, — то, что было лишь фоновым дискомфортом, — взорвалось. Оно увеличилось в разы и обрушилось на Котаро непосильным, удушающим грузом, вдавливая его в собственное сознание. Воздух (хотя здесь не было воздуха в привычном смысле) стал тяжёлым, вязким и ядовитым, им невозможно было дышать — он заполнял лёгкие свинцом. — Неужели тебя всё это устраивает? — словно бередя открытую, гноящуюся рану, злорадствовал демон. Его голос потерял точку источника. Теперь он доносился отовсюду. — Ты ведь не хуже меня знаешь, что это — лишь жалкий самообман. Жалкая попытка зарыть свои истинные желания и тёмные стремления глубоко внутри, притвориться удобным, послушным инструментом… — Заткнись! — на этот раз это был уже рёв, полный ярости и боли. Котаро зажал ладонями уши, словно это могло помочь, вжал пальцы в виски, пытаясь избавиться от этого проникающего голоса и нарастающего гула — гула его собственной крови, яростно стучавшей в венах в такт панике. Вот только это не помогало. Ничто не могло заглушить голос, звучащий изнутри. — Я вижу их, Котаро, — прошелестел Наймаро, и его слова будто доносились из самой груди, из той полости, где безостановочно колотилось дрожащее и перепуганное сердце, отдаваясь звонким, болезненным эхом по всему телу. — Я чувствую. Каждое сокровенное желание. Каждое алчное стремление… Они такие живые. Такие искренние. Почему ты так упорно отворачиваешься от них? Котаро не ответил. Стиснув зубы до болезненного скрипа, он пытался унять ноющую, раскалывающую голову боль и обуздать разбушевавшегося демона внутри. Отвечать — значило признать. Признать — значило дать ему силу. Поэтому он молчал, сжимаясь в комок воли в центре этого ментального урагана. - Ты ведь до сих пор хочешь отомстить ему, верно? И тогда сердце неожиданно пропустило удар. В груди возникла ледяная, зияющая пустота, а за ней — судорожный, болезненный толчок, от которого перехватило дыхание. Это было не просто слово. Это был ключ, воткнутый в самую глубокую, самую тщательно запечатанную скважину его души. И дверь, которую он так отчаянно держал, дрогнула. — Да-а-а… — голос демона просочился в его сознание не звуком, а ощущением, словно чья-то холодная, влажная рука нащупала в его душе самую больную, самую тонкую «струну» и провела по ней ногтем. — Ты так и не смирился с тем позорным поражением… Не принял его. Оно до сих пор гниёт внутри тебя... — Я сказал тебе заткнуться!!! — голос Котаро сорвался с губ не криком, а сдавленным, хриплым рёвом, полным боли и ярости, которую он больше не мог сдерживать. Он бросил эти слова в пустоту собственного разума, в тот зелёный, гудящий туман, что сжимал его сознание. Но его попытка была жалкой и бесплодной. Громкий, разъярённый звук его голоса тотчас утонул, поглощённый оглушительным, неумолимым шумом демонического присутствия. Этот шум не был просто звуком — он вибрировал в костях, давил на виски, сводил с ума монотонным, вселенским гулом, в котором тонули любые человеческие мысли. Попытка защититься, отгородиться последними обломками воли, с треском провалилась. Стены уже рушились. Впрочем… — Что ж… — голос Наймаро прозвучал снова, но на этот раз совершенно иначе. В нём не было ни насмешки, ни жажды. Была лишь… некая уступчивость. — Будь, по-твоему. И мир перевернулся. Оглушительный шум, давивший на сознание, резко стих, словно кто-то выключил гигантскую турбину. Давление, что едва не вжимало его физическое тело в холодный пол подсознания, ослабло и отступило. Сковывавший душу леденящий холод, предвестье полного поглощения, растаял, как иней на солнце. Зелёный, ядовитый туман, окутывавший пространство их внутренней битвы, испарился, растворился в небытие. Так, будто ничего и не происходило. Будто только что не было битвы за контроль над существованием. Котаро стоял (или ощущал, что стоит) в привычном, сером и безликом пространстве своего внутреннего мира. Тишина была оглушительной. Котаро не понимал. Его разум, ещё секунду назад боровшийся в предсмертных судорогах, теперь лихорадочно пытался осмыслить произошедшее. Всего мгновение назад Наймаро вышел из-под контроля. Его тёмная и безжалостная воля упрямо пыталась дожать, разбить последние душевные укрепления и овладеть телом окончательно. И, когда, казалось бы, у демона практически получилось, когда победа была в миллиметре от его когтей… Демон отступил. Не просто остановился. Он сдал все захваченные позиции. Он сделал широкий, необъяснимый шаг назад, вернувшись к шаткому, но всё же равноправному статусу-кво, что был между ними раньше. Это был не тактический манёвр. Это было добровольное отречение от уже почти одержанной победы. — Почему я отступил? — Наймаро опередил его, словно читая хаос в его мыслях. Демон материализовался перед ним в привычном облике, и на его губах играла не простая улыбка, а что-то вроде усталой, знающей гримасы. — Всё просто, Котаро. Даже если я захвачу твое тело и стану полноправным хозяином этой оболочки… это вряд ли поможет мне добиться желаемого. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Да, мой путь станет короче, удобнее и практичнее. Но вот добраться до финиша я, скорее всего, не смогу. Точнее, «мы» в таком виде не сможем. Демон неожиданно обернулся, и его желтые, вертикальные зрачки встретились с взглядом Котаро. В них не было привычного презрения. Был холодный и расчётливый интерес. — Поэтому я предлагаю сделку. На новых условиях. Котаро по-прежнему молчал, но его молчание теперь было напряжённым и аналитическим. Он внимательно наблюдал, впитывая каждое слово, каждый микроскопический жест демона. — Убьём сразу двух зайцев, — продолжил Наймаро. Его голос приобрёл вкрадчивые, почти деловые нотки. — Ты по-прежнему останешься главным в наших… непростых отношениях. Твоя воля — закон, а твоё сознание — неприкосновенно. Ну а я… скажем так, избавлюсь от одной опасной проблемы, что мешает нам обоим двигаться дальше. Как тебе? — Сомнительно, — наконец вырвалось у Котаро. Голос его был хриплым, но твёрдым. Он не стал отрицать, не стал кричать. Он просто констатировал факт, глядя демону прямо в глаза. Доверять рогатому после только что пережитой попытки поглощения было равносильно самоубийству. Впрочем, такой ответ ничуть не удивил Наймаро. На его лице даже мелькнуло нечто вроде мимолётного уважения. Чего-то подобного и стоило ожидать после недавних событий. Наивности здесь было не место. — Твоя правда, — согласился демон, что само по себе было невероятно. — Тяжело доверять тому, кто только что пытался тебя сожрать. Поэтому, чтобы вернуть твоё доверие или, по крайней мере, заслужить шанс, я внесу аванс. Я помогу тебе с твоей главной проблемой.  Котаро нахмурился. В его аметистовых глазах вспыхнула настороженность, смешанная с тёмным, личным интересом. Наймаро выдержал паузу, наслаждаясь моментом, и затем произнёс тихо и чётко, вбивая каждое слово, как гвоздь: — Я помогу тебе убить Юичиро. Глаза Котаро невольно расширились. Сердце в груди забилось с такой силой и частотой, что стало отдаваться болезненным стуком в висках. Во рту внезапно пересохло, язык словно прилип к нёбу. «Убить… того ублюдка?»  Он сейчас не ослышался? После всего, через что они прошли? После тех схваток, где они были раздавлены, как насекомые? Даже с его пылающей ненавистью, после всех этих унизительных поражений, Котаро несколько растерял прежней уверенности. Да, ярое желание отомстить, стереть с лица земли этого отпрыска Хиираги никуда не делось. Оно глухо тлело в глубине души, и теперь, при таких словах, вспыхнуло с новой силой, обжигая изнутри. Вот только возможностей это сделать стало в разы меньше. Особенно сейчас, когда он едва держался на ногах, а его сила была выжата до капли. Это была дилемма без решения. Проблема, выход из которой попросту не предвиделся. Видя эту бурю эмоций и глубокого сомнения на лице носителя, демон продолжил: — Я знаю, что ты хочешь сказать, — начал Наймаро, опережая парня, словно читая его мысли. Его голос звучал спокойно, почти гипнотически, контрастируя с внутренней бурей Котаро. — «Нам никак не победить этого монстра, так как он очень силён.» И знаешь… ты будешь прав. Котаро вздрогнул. Признание собственной слабости от существа, чья суть — обман и гордыня, было неожиданным и оттого ещё более тревожным. — В обычных обстоятельствах, — продолжил демон, растягивая слова, — у нас и правда мало шансов на успех. Нас снова разобьют. И, вполне возможно, на этот раз — убьют. Окончательно. — Хватит ходить кругами! — вырвалось у Котаро. Его терпение лопнуло, а голос прозвучал хрипло и срывающе. — Ближе к сути… Тень зловещей, довольной улыбки скользнула по безликому облику демона. — Как я уже говорил, всё это касается только обычных обстоятельств. — его тон стал вкрадчивым, полным скрытого смысла. — Но что, если эти обстоятельства… неожиданно изменятся? И изменятся в нашу пользу... Котаро замер. В голове застучало. — В каком смысле? — выдавил он, уже чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Даже такого монстра, как Ю, можно будет убить, если он ослабнет, устанет или… — демон снова улыбнулся, и эта улыбка была полна хищного предвкушения, — ...будет ранен.  Сказанные демоном слова не на шутку взбудоражили разум Котаро, как камень, брошенный в стоячее болото. Впрочем, любое упоминание о том монстре всегда пробуждало в нём бурю ярости и ненависти. И этот случай не был исключением. Грудь заполыхала уже знакомым огнём мести. Вот только в этот раз Котаро не давал этим рвущимся наружу чувствам овладеть собой. Хватит. Он уже «обжёгся» на них, ещё чуть-чуть — и угодил бы в лапы самого Наймаро, навсегда потеряв себя. Его пальцы впились в колени, сдерживая дрожь. Но и пропускать мимо ушей эту информацию он не собирался. Пускай в нём всё ещё жили глубокие сомнения в искренности Наймаро, как и в его мотивах. Однако внутреннее чутьё, — тот самый звериный инстинкт выживания, что всегда вёл его сквозь опасности, — настойчиво подсказывало: демону явно что-то известно. Что-то конкретное об этом «ублюдке», раз он завёл эту тему именно сейчас, в момент их наибольшей слабости и отчаяния. А раз так… Стоило узнать об этом побольше. Хотя бы из простых, эгоистичных соображений самосохранения. Чтобы не угодить в очередную ловушку, которую Наймаро мог расставлять. Чтобы понять правила новой, тёмной игры, в которую его втягивали. И, возможно… использовать эти знания в свою пользу. Не как одержимый мститель, а как расчётливый охотник, выжидающий момент слабости у могучего зверя. Котаро медленно выдохнул, заставляя ярость отступить, уступив место острой, хищной концентрации. — Предположим, я тебя слушаю, — все же произнёс Котаро, и его голос, хоть и тихий, звучал теперь твёрже, без прежней дрожи. — Он неподалёку. — Ты его нашел?! — голос Котаро прозвучал куда громче, чем ему хотелось. — Скорее, почувствовал. Если сконцентрируешься, я смогу ощутить его примерное местоположение.  В его словах не было гарантии, но была возможность, и Котаро ухватился за неё. Прикрыв глаза, он начал внутреннюю работу. Это было похоже на погружение на дно бушующего океана. Возбуждённое сердце, стучавшее в висках адским барабаном ярости и нетерпения, быстро замедлило ход. С каждым ударом оно становилось тяжелее, глубже и спокойнее, возвращаясь к своему привычному, мерному ритму. Вслед за ним улетучились и хаотичные, бушующие мысли, кружившие в голове вихрем гнева, страха и желания мести. Они были подобны тёмным грозовым тучам, долгое время застилавшим небосклон его разума, мешая ясно видеть и ясно думать. Теперь же эти тучи стремительно рассеивались, уносимые внутренним ветром воли, оставляя после себя кристальную, холодную пустоту. Разум становился чистым, острым и свободным — идеальным инструментом. Даже разгоревшееся внутри пламя медленно затухало. От него не осталось яростного пожара, лишь тлеющие, тёмно-красные угли на глубинном, подсознательном уровне. Они были опасны и готовы в любой момент, от одной искры, вспыхнуть с новой, всепоглощающей силой. Но сейчас они были под контролем. Как только внутреннее состояние Котаро достигло этого хрупкого, но необходимого равновесия, за дело взялся Наймаро. Котаро не видел, чем именно занимался демон. Он лишь ощущал тонкую, почти невесомую нить сознания Наймаро, которая протянулась из него самого и растворилась в окружающем пространстве, будто щупальце, ищущее вибрации в мутной воде. Его не волновали детали. Главное — результат. Главное — узнать, где этот ублюдок. А там уж… мысль оборвалась, оставляя место лишь для холодного, выверенного действия. — Нашел, — раздался голос Наймаро. Он звучал не просто довольным, а триумфальным, с ноткой присущей ему игривой зловредности, которая вернулась к нему вместе с успехом. Котаро мгновенно распахнул глаза. Взгляд, ещё секунду назад пустой и сосредоточенный внутрь, теперь жадно, требовающе уставился на демона, выжимая из него обещанную информацию. Руки сами собой сжались в кулаки так, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони. Томительное ожидание вот-вот должно было закончиться. Вот только вместо долгожданного ответа улыбающийся демон неожиданно шагнул вперёд. Его движение было плавным, практически небрежным. Он легко протянул руку и мягко, почти невесомо коснулся кончиками тонких, холодных пальцев груди Котаро, прямо над самым сердцем. Котаро от подобного даже сказать ничего толком не смог. Он лишь непонимающе уставился на Наймаро, а его мозг, только что очищенный и готовый к действию, застыл на мгновение в полной когнитивной пустоте. Лишь позже, с запозданием в долю секунды, внутри всё взорвалось. Готовность сменилась ошеломлением, а за ним уже поднималась, набирая силу, новая, кипящая волна негодования и ярости. Губы уже готовы были раскрыться для крика, мышцы — рвануть вперёд, чтобы отшвырнуть наглеца. Но он не успел. Воздух в туннеле, и без того спёртый и холодный, внезапно стал ледяным. Но этот холод пришёл не извне — он вырвался изнутри, из самых глубин груди Котаро. Это было неприятное, пронизывающее и обжигающее чувство, как если бы кто-то приложил к его голому сердцу осколок промозглого, древнего льда. Тело моментально вздрогнуло, бросило в мелкую, неконтролируемую дрожь, но Котаро даже не обратил на это внимания. Его сознание уже было вырвано из подземного мрака и вышвырнуто в вихрь чужих ощущений. В разуме вспыхнуло видение — не чёткое, а рваное, пульсирующее, как сигнал сквозь мощные помехи. Но суть была ясна как день. Ненавистный ему отпрыск Хиираги. Он был здесь, в такой же проклятой канализации, и он сражался. Картина вновь мелькала, сменяясь с бешеной скоростью, не давая разглядеть противника. Но самого Юичиро было видно. И вид его был красноречивее любых слов. Уставший до скрежета в костях. Потрёпанный, будто его протащили через бетономешалку, а затем отжали досуха. Сбившееся, хриплое дыхание, которое Котаро слышал почти физически. Движения, лишённые былой сокрушительной плавности — теперь они были замедлены, осторожны и вымучены. От былой всепожирающей мощи и безумной скорости, что внушали когда-то благоговейный ужас, едва ли что-то осталось. Он действовал обдуманно, наверняка, без лишних движений — верный признак того, что сил в запасе практически не осталось. Но всё это, — усталость, раны и истощение, — было лишь прелюдией. Взгляд Котаро, метавшийся по видению, внезапно зацепился и впился, будто когтями, в ненавистную фигуру. Его глаза сузились, а на губах, в темноте, расцвела хищная, невероятно медленная улыбка. Она была полна леденящего торжества и давно копившейся горечи. Ублюдок был ранен. Не просто потрёпан — именно ранен. Некогда грозный и непостижимый монстр, казавшийся непобедимым, сейчас едва ли походил на себя прежнего. Это была жалкая, измождённая копия, бледная тень того, кто с лёгкостью ломал воли и судьбы. Да, он всё ещё представлял угрозу — раненый зверь был опаснее всего. Но он больше не внушал того первобытного и парализующего ужаса. Того самого страха, что сжимал глотку при одном только взгляде. Вывод напрашивался сам собой, и он был слаще любого яда: Хиираги Юичиро значительно ослаб. Даже если ему каким-то чудом удалось вырваться из лап неизвестных, вряд ли у него хватит сил на достойный отпор ещё кому-то. На того, кто подойдёт к нему сзади, в самый подходящий момент. На того, кто знает его слабости и жаждет его крови. А это значит… Шанс. Слово отозвалось в нём глухим, ликующим ударом по натянутым до предела нервам. Долгожданный шанс. Возможность отомстить ублюдку за всё: за унижение, за боль, в которой он заставил его существовать... Разве можно упускать подобную возможность?