Серафим конца времен - Иная история...

Где-то глубоко внутри, в самой защищённой, детской части его сознания, всё ещё тлела надежда. Абсурдная и упрямая, как последний уголёк в остывающей печи. Надежда на то, что всё обернётся как в плохом, но счастливом фильме. Что этот упрямый ублюдок вдруг вздрогнет, закашляется, выплюнет чёрную жижу и сделает первый, хриплый вдох. Что Котаро облегчённо выдохнет, сгорбившись, и смахнёт со лба пот. Что Шиноа слабо улыбнётся, а в глазах мелькнёт что-то кроме немого шока. Что Мицуба наконец-то прикроет глаза, позволив себе на секунду расслабиться, отпустив спазматически сжатые кулаки. И что та надоедливая принцесса тихо, но смачно выругается, оказавшись неправой. Именно так, нелепо и победоносно, должен был закончиться этот долгий и кровавый марафон. Вот только у судьбы, видимо, были совершенно иные планы. Более старые, более жестокие и абсолютно лишённые сентиментальности. Увы, но Надежды так и остались тем, чем они и были всегда, — несбыточными, бумажными мечтами, хрустящими в кулаке. А вера в лучшее… она попросту истлела. Как быстро сгорающий, никчёмный клочок старой газеты, оставив после себя лишь горстку пепла на языке и едкий дым в лёгких. Это произошло в самый последний момент. Тот самый момент, когда между жизнью и смертью, кажется, ещё можно протянуть ниточку. Шиноа совершала очередное, ритмичное надавливание на грудь Кимизуки, её движения были отточенными, почти машинными. С её напряжённого, осунувшегося лица сорвались и упали на бездыханную кожу товарища несколько тяжёлых, солёных капель пота. И всё. Дальнейших действий, к его неожиданному — нет, к его леденящему — удивлению, так и не последовало. Ни новых сдавливаний, ни резкой команды сделать искусственное дыхание, ни смены, ни даже проклятия, брошенного в пустоту. Ничего. Командир их небольшого, израненного отряда просто отстранилась. Она отодвинулась от тела медленно, почти бесшумно, как лунатик. И беспомощно уставилась на собственные руки. Те, что только что пытались заставить биться остановившееся сердце, теперь не переставая дрожали — мелкой, частой и унизительной дрожью, против которой была бессильна вся её железная воля. Осознание случившегося пришло с опозданием. Разум ещё несколько секунд отчаянно цеплялся за нелепые, отчаянные попытки, отказывался признавать очевидное. «Сейчас. Сейчас она переведёт дух и начнёт снова. Сейчас он кашлянёт. Сейчас…» Но реальность была жестока. Котаро так и остался сидеть рядом. Не двигаясь. Не дыша, кажется. Его взгляд прилип к бледному, неподвижному лицу Кимизуки. Это был не моргающий, не верящий, остекленевший взгляд, в котором медленно тонул весь окружающий мир. Внутри словно образовалась бездонная пустота. Ни боль, ни горе — сначала именно пустота. Чёрная и холодная, засасывающая дыра, куда провалились все звуки, все мысли и все ощущения. К горлу неожиданно подкатил плотный, неприятный ком, сдавив дыхание, но тут же застрял где-то на полпути, не превратившись ни в крик, ни в стон. Давящая со всех сторон тишина накатила не волной, а целой стеной. Она отрезала весь остальной мир — шорохи, голоса, даже собственное биение сердца. Она была абсолютной, глухой и тяжелее любого звука. А руки… Он посмотрел на них. Они будто похолодели, хотя вокруг было душно. Лишились всякого тепла, стали тяжёлыми, деревянными, словно чужими для него. Он не чувствовал кончиков пальцев. Они просто были. Как и тело Кимизуки. Просто было. Только оно уже ничего не чувствовало. А он чувствовал только эту леденящую пустоту, эту глухую тишину и чужеродный холод в собственных конечностях. Мир сузился до этой точки — до неподвижного тела и до немого, окаменевшего ужаса того, кто остался его охранять, когда охранять было уже нечего. Хотелось незамедлительно схватить этого идиота за шиворот его истрёпанной формы и хорошенько так встряхнуть, пока зубы не зазвенят. Не стесняясь в выражениях, наорать ему в лицо, выплеснуть всю ту ядреную горечь, что скопилась глубоко внутри, все те слова, которые он о нём думал в этот момент. Возможно, даже съездить ему в лицо пару раз. Глядишь, хотя бы это помогло бы унять то жутко неприятное и разъедающее изнутри чувство, что только продолжало упрямо расти, как опухоль, отравляя каждый вздох. В его голове бушевал хаос. Множество глупых, порою даже безумных идей проносилось, постоянно сталкиваясь друг с другом, взрываясь в осколки и рождая новые, ещё более абсурдные. Одни мгновенно сменяли другие, другие тут же противоречили третьим, а третьи и вовсе казались чем-то абсолютно невозможным и ненормальным даже для этого ада. Все это в купе с его нынешним состоянием, — физическим истощением и болью от ран, — образовывало самый настоящий и беспорядочный мозговой вихрь. Он мешал трезво мыслить, замутнял оценку ситуации, подменял логику первобытными импульсами. Кулаки сжались. Впились ногтями в ладони с такой огромной, животной силой, что из разодранной кожи быстро просочилась свежая кровь. Она крупными каплями срывалась на влажный, грязный пол, растворяясь в лужах. Впрочем, это сейчас волновало Котаро в самую последнюю очередь. Физическая боль сейчас была ничем, мелкий посторонний шум на фоне того, что творилось внутри. То, что пробивалось сквозь давящую пустоту, снедающую скорбь и разъедающую грусть, что сковали его после потери Шихо. То, что поднималось из самых тёмных, самых обожжённых глубин его души. Ярость. Чистая, лишённая всякой цели, кроме как сжигать и уничтожить. Ненависть. Не к кому-то конкретному, а ко всему: к этому месту, к тварям, к вампирам, к собственной слабости, к Хиираги, к миру, который допустил, чтобы всё это случилось. А также безумное, всепоглощающее желание отомстить… Всем. Всей этой проклятой реальности. Сломать её, испепелить, стереть с лица земли, чтобы от неё не осталось и пылинки. Пожалуй, именно последнее, — это тёмное, манящее пламя мести, — и помогало брюнету до сих пор держаться. Оно было ядром в его пустоте, стержнем, вокруг которого ещё могло собираться его разбитое «я». Это всепожирающее, безумное и крайне опасное пламя подпитывало его изнутри разрушительным «топливом» — его собственной болью, его отчаянием, его желанием видеть всё в руинах. Сейчас эта ярость была способна, казалось бы, уничтожить абсолютно всё на своём пути. Она была идеальной «пищей» для демона, что дремал в нём, идеальным «топливом» для сражения, где не нужны тактика, только абсолютное, слепое уничтожение. Особенно сейчас, когда рядом имелась прекрасная возможность. — Где он? — Голос Котаро не был ни криком, ни шёпотом. Он был холодным, выскобленным до пустоты звуком, обращённым не вовне, а внутрь, в ту зияющую бездну, что он сам и открыл в своей душе. Слова, словно капли в стоячую воду, упали и затихли. И вместе с ними остановился мир. Всё вокруг замерло. Эхо слов не растекалось, а схлопнулось, исчезнув в одно мгновение. Исчезли и краски — они стекали, будто жидкие плёнки масла по стеклу. Тускло-зелёный налёт стен, бурые потёки, серый цвет бетона — всё это сползало на землю тонкими, тягучими слоями, где тут же иссыхали без следа, превращаясь в прах. Картина была сюрреалистичной и отвратительной, будто сама реальность линяла, обнажая то, что было под ней. А под ней было ничего. Вернее, не-реальность. Подземная канализация исчезла, растворилась прямо на глазах. Её место занял густой, серо-зеленоватый туман, поднявшийся словно из ниоткуда, из самой земли, из воздуха, из его собственного отчаяния. Воздух стал тяжёлым, безжизненным и враждебным, лишённым запахов, лишённым звуков. Реальность умерла, уступив место внутреннему миру Демона. Молчание было глухим и всепоглощающим. Даже спустя минуту, — минуту, которая растянулась в вечность в этой безвременной пустоте, — никто не ответил. Только туман колыхался, бесчувственный и насмешливый. — ГДЕ ОН?! — На этот раз голос сорвался, превратившись в хриплый, надрывный рёв, вырванный из самого горла. В нём бушевала не просто злоба — ярость, чудовищная и слепая, едва сдерживаемая. Его руки, сжатые в кулаки, задрожали с такой нечеловеческой силой, что кожа на костяшках лопнула, и тёмная кровь забила из ран густыми, горячими ручьями, стекая по пальцам и капая в беззвучный туман. Котаро дрожал всем телом, стоя на грани полного срыва. И тогда из глубин тумана, отовсюду и ниоткуда, донёсся ответ. Голос был скользким, раздражающе спокойным и полным едва скрываемого удовольствия. — Не долго же ты оплакивал друга… Реакция была мгновенной и слепой. Котаро даже не думал. Из его вытянутой руки вырвался разрушительный вихрь энергии, рассекший серо-зелёное «полотно» тумана перед ним кричащим вертикальным ударом. Но рана на реальности просуществовала всего лишь миг. Края тумана немедленно сомкнулись, срослись с лёгким шипением, будто свежая плоть, заживлённая проклятой силой. Атака была бесполезна. — Сколько ненависти и боли… — тот же раздражающий голос пронесся по туману, теперь звуча со всех сторон одновременно, обволакивая и провоцируя. Каждое слово подливали масла в губительное пламя, полыхавшее в душе Котаро. Брюнет сжал зубы до боли, чувствуя, как злоба и ярость, чёрные и густые, бушуют внутри, рвутся наружу бурным потоком, требуя разрушения, кровопролития и смерти хоть кого-нибудь, лишь бы выплеснуть эту адскую энергию. — Где. Он? — он выдавил из себя сквозь стиснутые челюсти, каждый слог давался с титаническим усилием воли, удерживающей внутри всё это чудовище. — Ха-ха-ха-ха… И тогда раздался смех. Внезапный, раскатистый и откровенно издевательский смех рогатого демона. Он вибрировал в тумане, бил по нервам, был последней каплей в уже переполненной чаше терпения. Будь на то его воля… он бы с превеликим удовольствием разорвал этот туман, растоптал источник этого смеха, выплеснул всю накопленную злость. Но он держался. Упрямо, через силу, скрипя зубами от напряжения, с кровью на ладонях. Каких только трудов это стоило Котаро, знал только он сам. А все по одной простой причине. В этом богом забытом, искажённом пространстве, где даже направления не имело смысла, только Наймаро мог помочь ему найти ублюдка. Найти того, кто был виновником всей этой боли, причиной потери Шихо и источником этого леденящего душу бешенства. И демон, естественно, прекрасно знал об этом. Знал и нагло пользовался, смаковал свою власть, свою незаменимость, растягивая момент, питаясь его отчаянием и яростью. И тогда, будто удовлетворившись спектаклем, фигура демона наконец проступила из тумана. Её очертания были размытыми, но узнаваемыми — рогатая тень, парящая в ядовитой дымке, с двумя холодными, светящимися точками вместо глаз, которые были пристально устремлены на Котаро. Игрища заканчивались. Пора было говорить по делу. Но условия диктовал он. Всегда он. Наймаро уверенно шагнул вперёд. Его босые ноги, казалось, не касались идеально ровного каменного пола — он скользил над ним, оставляя за собой лёгкие, мерцающие следы. Он остановился в сантиметрах от носителя, нарушая личное пространство с бесцеремонностью древней силы. Чуть приподняв голову, демон заглянул в аметистовые глаза Котаро. И увидел в них то, что и ожидал: бурлящий, неоформленный ад. Не просто боль или гнев, а коктейль из всего — отчаяния, ярости, вины и растерянности. Эта смесь кипела в глубине взгляда, жаждала вырваться, но одновременно боялась быть поглощённой собственной же мощью. Она была топливом и оковами одновременно. — Раз уж мы заключили сделку, — голос Наймаро прозвучал тихо, но с металлической чёткостью, рассекая тишину внутреннего мира. Он склонил голову в едва уловимом, почти насмешливом поклоне, и на мгновение обнажил ряд идеально острых, слишком белых зубов, которые казались не принадлежащими детскому лицу. — Я непременно помогу тебе.  Его детская, почти хрупкая рука поднялась и по-хозяйски, без спроса, прикоснулась к груди Котаро, прямо над сердцем. Прикосновение было ледяным и жгучим одновременно, словно лёд прожигал ткань и кожу. — Сосредоточься, — прошептал демон, и слово это вонзилось в сознание, как кинжал. Котаро в ответ с силой прикрыл глаза, пытаясь отгородиться от внешнего и внутреннего хаоса. Он сделал пару размеренных, глубоких вдохов и выдохов, стараясь уловить ритм, которого не хватало. Ему требовалось хотя бы временно подавить этот шторм внутри — все эти разрывающие изнутри чувства, чтобы они не мешали «поиску». Но сделать это было крайне трудно, почти невозможно. Мысли путались, утекали не туда, цеплялись за обрывки памяти. И снова, с неумолимой настойчивостью, сознание прокручивало тот самый кадр: Шиноа. Она стоит, беспомощно уставившись на собственные руки. В её глазах — пустота, глубже любой тьмы. А следом, отчётливо и безжалостно, всплывал образ Кимизуки. Ни спящего, ни раненого. Бездыханного. Тела, которое больше никогда не очнётся, не хмыкнет, не бросит едкое замечание. Эта картина впивалась в мозг острыми крючьями. — Сосредоточься. — вновь потребовал Наймаро. Эти слова прозвучали резче, нетерпеливее. В них уже не было намёка на игру. — Или мы так ни к чему и не придём.  Котаро от злости прикусил нижнюю губу до крови. Острая, яркая боль на миг разрезала пелену хаотичных образов. Она отрезвила, пригвоздила к настоящему моменту. Это был грязный, но работающий метод. Оставалось только удерживать это шаткое и хрупкое состояние — балансировать на лезвии между болью, которая фокусировала, и отчаянием, которое растворяло. И надеяться, что Наймаро справится быстро. И демон не подвёл. — Нашёл~ — Голос Наймаро внезапно зазвенел довольной, почти певучей ноткой, странно контрастирующей с атмосферой. И в тот же миг он грубо, насильно влил в сознание Котаро поток видений. Это не были мысли или слова. Это были образы, осколки и детали, вырванные из глубин памяти самого Котаро и из чего-то ещё, более тёмного. Бесчисленные картинки замелькали одна за другой. Они переливались, сталкивались и сливались в бурном, неудержимом потоке информации. А затем, с неестественной, магической точностью, этот хаос схлопнулся. Осколки сложились в единую, чёткую, завершённую картину. В место. Со своей атмосферой, своими теневыми углами, своей историей. Место, где пряталась его цель. Долгожданная цель многолетней, выжженной в душе мести. Карта в его сознании загорелась багровым клеймом. Большего Котаро, собственно, и не требовалось. Стоило брюнету распахнуть глаза, как перед ним вновь материализовался всё тот же знакомый, угнетающий пейзаж. Подземная канализация встретила его без приветствий: унылые, грязные и серые своды, застоявшийся воздух и мрак, нарушаемый лишь редкими отсветами с поверхности. Всё было так же, как до его погружения во внутренний мир. Ничего не изменилось. Кроме, возможно, него самого. По телу неожиданно прошла мелкая, предательская дрожь — не от холода, а от внутреннего резонанса. Глубоко внутри, в самых потаённых уголках его существа, что-то бурно отозвалось на внешний мир. Котаро пока не мог понять причину этой странной, почти инстинктивной реакции. Это было похоже на тихое эхо в пустой комнате, которое слышишь не ушами, а костями. Впрочем, ответ пришёл сам собой, чуть позже. Сначала это было едва уловимым, почти воображаемым ощущением. Откуда-то со стороны, из одного из боковых ответвлений, повеяло чем-то знакомым. Не запахом, а вибрацией, оттенком в и без того густом коктейле подземных миазмов. Котаро даже не сразу понял это. Просто в какой-то момент его подсознание уловило странный… отголосок, что ли. Если это, конечно, можно было так назвать. И этот самый отголосок мгновенно приковал всё его внимание. По одной простой причине: он уже некогда сталкивался с этой специфичной, ядовитой ноткой проклятой энергии. И не один раз. Она была вписана в его память болью, опасностью и необходимостью выживать. — Это след проклятой энергии моего сородича, — любезно, с лёгкой издёвкой прошипел ему в сознание голос Наймаро, звучавший из самых тёмных глубин. — Просто следуй по нему, и в скором времени ты выйдешь на него…  Котаро быстро выпрямился, отбросив былую усталость. Он внутренне сконцентрировался, заставив все свои чувства, обострённые проклятой энергией и тренировками, работать на пределе. Он пытался уловить, распутать и сфокусироваться на этих блуждающих отголосках. Но они были слишком «тусклыми», размытыми и едва уловимыми. По таким «следам» выследить цель было достаточно сложно, почти как пытаться найти иголку в стоге сена в полной темноте, ориентируясь только на лёгкий звон металла. Но совсем другое дело, если они станут куда чётче и ярче. Он вложил в поиск всю свою волю, пытаясь «выжать» из «следа» больше информации, протянуть к ней "щупальца" своего восприятия. Но, к сожалению, добиться нормального результата так и не вышло. Отголосок оставался упрямо слабым, будто призрак, который дразнит, но не является. Выжать из него достаточно для точного направления попросту не получалось. Впрочем, ему вполне хватало и того результата, что удалось добиться спустя пару минут напряжённой концентрации: след стал чуть-чуть «чётче». Не ясным, а просто менее размытым. Теперь он мог с некоторой долей уверенности указать направление — вперёд и налево, вглубь одного из менее проходимых туннелей. Не сказав ни слова, не обернувшись, Котаро быстро развернулся спиной к своим товарищам, которые всё ещё стояли в немом, потрясённом полукруге вокруг тела Кимизуки. Его расчёт был цинично прост: ребята ещё не успели отойти от шока и от тяжести потери. Их внимание было притуплено горем. Они не сразу заметят его отсутствия. Пускай Котаро и было противно пользоваться столь омерзительным приёмом, — использовать их горе как прикрытие для своего ухода, — но иного выхода у него не было. Позже, он обязательно извинится перед ними. Вот только брюнет не учёл одного… — Куда это ты собрался? Голос прозвучал не сзади — он возник прямо рядом с ним, холодный, отточенный и напитанный такой чистой враждебностью, что воздух вокруг, казалось, покрылся инеем. Сомневаться не приходилось. Кирихара Шизука. Она материализовалась из ближайшей тени и подошла бесшумно, пока он был поглощён своими мыслями. И она ничуть не церемонилась. Её рука быстро впилась ему в горло. Хватка заметно усилилась с бесстрастной, методичной жестокостью, пережимая трахею и сонные артерии. Дыхание, и без того слабое после всего пережитого, затруднилось, превратившись в хриплый, беспомощный свист. — Я жду. Боль — острая и душащая — мгновенно сковала разум, вытеснив все мысли, кроме одной: освободиться. В глазах стремительно темнело, плясали багровые искры. Ещё несколько фунтов давления, ещё микросекунда — и она сломает ему шею с той же лёгкостью, с какой ломают сухую ветку. Но хватка была выверенной, точной и умышленно не смертельной — пока. Подобному контролю и знанию анатомии точно не научишься в простой военной школе. Этому учили в проклятых залах древних родов, где боевые искусства были сродни высокому искусству убийства. Впрочем, Котаро тоже не собирался так просто «сдаваться» в руки этой надменной принцессы. Особенно сейчас, когда цель всей его мести находился где-то рядом, может, даже в соседнем туннеле, на расстоянии вытянутой руки. Сдать позиции сейчас значило предать не только себя, но и память, и ненависть, что годами горела в его груди. Поэтому, не стесняясь и без предупреждения, он заехал ей с ноги в живот. Это был грязный, уличный приём, в который он вложил всё, что оставалось: собственный вес, инерцию отчаяния и едва восстановленную струйку проклятой силы. Он чувствовал, как его нога встречается с твёрдыми мышцами пресса и слегка продавливает их. В том, что принцесса была готова к отпору, сомневаться не стоило. Таких, как она, едва ли не с пелёнок учат всем премудростям ближнего боя, парирования и контратак. Но она ждала, возможно, честного приёма, попытки вырваться — а не этого гнусного и животного пинка. Так что приложенной силы и скорости вполне хватило. Блондинка неожиданно ахнула, и все её тело резко оттеснило назад, скрючив пополам от внезапной, пронизывающей боли. Из её горла вырвался не крик, а громкий, надрывный кашель, полный ярости и неожиданности. Но самым главным было не это — её железная хватка на его горле наконец-то ослабла. Благодаря инерции удара, Котаро вырвался из ослабшей хватки и припал к земле, одной рукой судорожно потирая распухающие, горящие следы её пальцев на шее. Воздуха до сих пор не хватало, а горло горело огнём. Он жадно, с хрипом «глотал» сырой, вонючий воздух канализации, пытаясь как можно быстрее восстановить дыхание и ясность мысли. Вот только… Его тело сработало на автомате. Внутри будто щёлкнул некий спасительный инстинкт — тот, что остался от сотни схваток и тренировок. Он выставил блок, скрестив предплечья перед лицом и грудью, и пригнулся. И весьма вовремя. Тяжёлый и сокрушительный удар, — на этот раз уже точно не рукой, а, судя по свисту воздуха, ногой, — пришёлся прямо в его сложённые в крест предплечья. Руки пронзила молниеносная вспышка агонии, от которой закоротило сознание. Тело Котаро, будто пустой мешок, отшвырнуло в сторону. Мир закружился в бешеном вихре. Его протащило по склизкому, ледяному полу, пока он инстинктивно не вцепился в трещину в бетоне, содрал кожу с пальцев, но остановил своё бессильное кувыркание. Не обращая внимания на адскую боль в каждом нерве, он быстро поднялся. Его чуть затуманенный взгляд быстро выцепил в полумраке атакующий силуэт. Тот уже смыкал дистанцию, движимый холодной, нечеловеческой целеустремлённостью. Времени на раскачку не было. Быстрый полуоборот корпуса влево — и алый веер прошёлся в сантиметрах от его горла, рассекая воздух с тонким, певучим свистом. Отскок назад, почти падение — и тяжёлый, размашистый удар, способный рассечь стальную балку, вздыбил пол на месте, где он только что стоял. Дистанция была, но крошечная. Достаточная, чтобы вырвать из пустоты своё проклятое оружие — короткий клинок, только начавший материализовываться. И как раз в этот миг третий удар обрушился сверху. «ДЗЫНЬК!» Звук был глухим, рвущим уши грохотом, будто по наковальне ударили свалившейся с неба горой. Сталь взвыла, заскрипела, из-под лезвия брызнул сноп ослепительно-белых искр, которые на миг выжгли в темноте силуэты двух бойцов — одного, пригнутого к земле; другого, давящего с непоколебимой силой. Давление было безумным. Котаро буквально вдавливало в пол. Каждая мышца, каждый сустав скрипели и голосили от непосильного напряжения. Он выкладывался на полную, но его «полная» против этой ледяной, титанической мощи была жалкой попыткой задержать неизбежное. Лезвие катаны, дрожащее от приложенной силы, неумолимо приближалось к его лицу. Холод стали он уже чувствовал на коже. — Дерьмо… — выдавил он сквозь стиснутые до хруста зубы, припадая на правое колено. — Ты вообще человек?.. Ответа не последовало. Был только взгляд, который он уловил в миг вспышки искр. Холодный. Пустой. Лишённый всего — ярости, азарта и даже презрения. Только чистая, безжалостная враждебность и та самая тёмная, знакомая жажда крови, от которой стыла кровь в жилах. — Ты ведь учуял его? — голос принцессы прозвучал не как вопрос, а как констатация факта — холодный и отстранённый, будто она комментировала погоду, а не пыталась раздавить его череп. Котаро не ответил. Его руки горели, будто их окунули в кислоту, а эта «горилла в юбке» не просто не сбавляла натиск — она его усиливала. Методично, без эмоций, как машина для убийств. Будто и вправду собиралась прикончить его здесь и сейчас за то, что он посмел коснуться её своими грязными руками. И тут, прямо в его сознании, всплыл чужой голос, полный любопытства, граничащего с восторгом: — Мы можем использовать её. — Ага, конечно, — мысленно отрезал Котаро, продолжая отчаянно упираться, чувствуя, как кость в колене трещит под нагрузкой. — Может, мне её ещё и отпустить меня попросить? Мало ли? Вдруг, согласится… Правое колено окончательно, с глухим стуком, коснулось пола. Чудовищное давление не оставляло ему ни шанса. То, что он ещё дышал и держал клинок, было уже чудом, на которое он не рассчитывал. О контратаке не могло быть и речи. С ТАКИМ, — с этой воплощённой, бездушной силой, — попросту не совладать в лоб. Нужно было что-то другое. Хитрость, слабость, возможность… И пока его разум лихорадочно искал выход, лезвие продолжало медленно опускаться, практически касаясь волос на его голове. — Ну, напряги ты хоть немного голову, мой недоверчивый носитель. Даже если Ю будет ослаблен или — если нам уж очень повезёт — ранен, он всё равно будет представлять для нас серьёзную опасность. Ты же видел, на что он способен, когда его загнали в угол? Я уверен, у него наверняка припасена пара-другая сюрпризов на самый крайний случай. И даже если мы его прижмём, он вполне может обернуть бой в свою пользу в самый неожиданный момент. И вот что ты будешь делать в таком случае, м? Снова убежишь, трусливо поджав хвост? Замечание было резонным. Оно впивалось в самое больное место, в ту трещину неуверенности, что всегда была в Котаро после их первой встречи. С таким существом, как Хиираги Юичиро, нельзя было играть в предсказуемые шахматы. Даже при подавляющем преимуществе, даже загнав его в угол, отпрыск Хиираги сохранял эту гибкую, смертоносную непредсказуемость. Он мог перевернуть даже самый невыгодный для него бой всего одной лишь силой волей, без демонов и других «фокусов». Всё, что Котаро видел и пережил на собственной шкуре, лишь подтверждало это. Арсенал этого ублюдка был не просто обширен — он был бездонен. Три пробужденных Демонических Императора, и каждый — стихийное бедствие в законсервированном виде. И, в отличие от самого Котаро, который лишь временно арендовал подобную силу, Юичиро был их полновластным хозяином. Он мог спокойно выпустить их на волю, синхронизироваться с ними и создать адскую симфонию. Далеко ходить не надо — можно было вспомнить то гигантское копье, обрушившееся с небес. Котаро был уверен, что теперь там зияет кратер, достойный падения небольшого астероида. А что сталось с теми, кто оказался в эпицентре… Силы и возможностей у этого ублюдка было с избытком. И, как настаивал Наймаро, это могла быть лишь видимая часть айсберга. — Что ты предлагаешь? — наконец выдохнул Котаро, прекращая внутреннее сопротивление. Упорствовать сейчас, когда силы были на исходе, а впереди маячила схватка с другим, не менее опасным чудовищем, было чистым безумием. — Просто сбеги от неё. Ответ Наймаро прозвучал так просто, что Котаро на мгновение ощутил пустоту в голове. Это было… не в стиле рогатого. Не в стиле вечного интригана и провокатора, любившего закручивать гайки до предела. — Пойми, дальнейший бой — пустая трата времени. Поэтому сделай вид, что трусливо удираешь. Уверяю, она клюнет.  — С чего ты… — начал Котаро, но голос его был сух и лишён прежней убеждённости. Казалось, с момента их яростного противостояния с принцессой не прошло и минуту, но по внутренним ощущениям это была целая вечность. Эта чудовищная машина для убийств в облике простой девушки высосала из него столько сил, что теперь каждый мускул ныл, а в глазах стояла серая пелена усталости. — А с того, мой недальновидный носитель, что она уже раскусила тебя, — Наймаро говорил медленно, растягивая слова, будто наслаждаясь моментом. — Она сразу поняла, что ты не просто так собираешься сбежать. Думаешь, после такого открытия она просто махнёт рукой и отпустит тебя? Твоя задача — просто держать правильную дистанцию. Веди её… — Она не станет… — в голосе Котаро всё ещё звучали остатки сомнения, но они были уже призрачными. — Она БУДЕТ тебе «помогать»… — Наймаро произнёс это с тяжёлым, многослойным нажимом, в котором слышалось и презрение, и холодный азарт. — Не сразу, конечно. Сначала она выждет. Даст вам хорошенько измотаться друг о друга. Затем дождётся момента, когда вы будем на грани. И только тогда она вмешается… Ну а мы посмотрим, какой же последний козырь припас наш дорогой Юичиро на такой случай… Демон сознательно оборвал фразу, оставив её повисшей в воздухе сознания Котаро. Договаривать не было нужды.