Серафим конца времен - Иная история...

Определившись с единственно возможным планом, Котаро оставалось только начать его реализацию. Желательно — в ближайшие секунды. И причина этой спешки не была абстрактной — она была вполне себе реальной, обладала светлым цветом волос, смертоносной грацией и неистовым желанием отправить его в мир иной. Затягивать было нельзя. Каждая секунда потасовки выжигала из Котаро драгоценные крохи силы. А их следовало бы поберечь, если он вообще планировал дожить до конца этой ночи. Избавиться от настойчивых «ухаживаний» принцессы в прямом столкновении было попросту нереально. Это стало очевидно ещё во время их первой, короткой и унизительной для него «стычки». Все ранние наблюдения за ней, — её маневрами, скоростью и хладнокровием, — только подтверждали эту горькую истину. Котаро проигрывал ей едва ли не по всем параметрам. В качестве и количестве боевого опыта — она сражалась, вероятно, годами, в отличии от него. В искусности и эффективности техник — каждый её удар был отточен до идеала, лишён суеты. Во владении и познании демонического оружия — её катана была не просто инструментом, а продолжением воли. Да даже в простой, грубой физической силе! И это было, пожалуй, самым обидным. Он, мужчина, тренированный боец, уступал в силе хрупкой с виду девушке. Увы, но с подобными «аргументами» просто не поспоришь. Логика, гордость и честь — всё это разбивалось о её мастерство. Поэтому оставалось одно: играть не по правилам. Так что Котаро приходилось изворачиваться иными, более грязными и низменными способами. Техниками, с которыми благородная принцесса, скорее всего, практически не сталкивалась. В этом и был её главный, хоть и скрытый, минус. Воспитание древнего рода не позволяло опускаться до уловок, подлости и уличной борьбы. Род всегда старался всячески оградить своё дорогое чадо от всякой грязи, в том числе и от грязи реального, беспринципного боя. Так же случилось и в этот раз. Котаро не стал пытаться дать отпор. Это было бессмысленно. Вместо этого, приложив все остатки силы в короткий, взрывной толчок, он с трудом смог сместить траекторию её катаны вбок. Лезвия проскользило по клинку с оглушительным, визжащим скрипом, прочертив в темноте веер ослепительных синих искр, которые на миг осветили её удивлённое, сосредоточенное лицо и его собственное, искажённое усилием. Её оружие с глухим лязгом обрушилось на пол, вонзившись в бетон с такой силой, что образовался небольшой кратер и туча пыли. Это был его шанс. Не успела принцесса совершить следующее движение, как её тело инстинктивно защитилось. Что-то мелькнуло на периферии, и её разум, воспитанный в парадигме благородного фехтования, выдал приказ: закрыться. Руки взметнулись, чтобы прикрыть голову и торс от ожидаемого контрудара. Но именно этого и добивался Котаро. В её идеальный, академический блок угодил не удар клинка. Его «оружием» была полная пригоршня вонючей, густой сточной воды, которую он успел зачерпнуть из ближайшей лужи. Выбирать, увы, не приходилось. Он действовал из того, что было под рукой, в прямом и переносном смысле. «Удар», — этот липкий, холодный и невероятно оскорбительный для существа её уровня и происхождения, — сработал лучше любого физического воздействия. Принцесса впала в ступор. Её сознание, привыкшее к чистоте линий, благородству металла и кодексу чести, просто отказалось обрабатывать происходящее. Она так и замерла на месте, руки ещё в блоке, смотря на него ошарашенным, абсолютно непонимающим взглядом. На её идеальном лице и потрепанной военной форме теперь красовались тёмные, зловонные брызги. Лучшего момента и не пожелаешь! Котаро не стал давать ей время прийти в себя. Он уже с разгону, на полном ходу, рванул вперёд, пытаясь врезаться в неё плечом, сбить с ног и проложить себе дорогу. И пускай та временно выпала из реальности, однако тренировки и родовая подготовка всё равно дали о себе знать. Даже в состоянии шока тело принцессы среагировало быстрее разума. Оно инстинктивно попыталось уйти от предполагаемого удара, сделав полушаг назад и в сторону. И, пускай не полностью, но всё же смогло минимизировать урон. Сам лобовой таран вышел малость корявым. Котаро не попал в центр массы, зацепив принцессу лишь плечом. Впрочем, этого хватило, чтобы заставить блондинку отшатнуться в сторону, пошатнуться, но не упасть. Но и этого было вполне достаточно. Главное — ему наконец-то удалось избавиться от её непрерывного, давящего натиска. Пусть и на несколько секунд. И, что важнее, открыть себе путь. Между ним и ней теперь была дистанция, а позади неё — свободный туннель, ведущий прочь. Одни только плюсы! Не теряя столь драгоценной возможности, брюнет резко прибавил скорости, предварительно напитав тело скудными, но горячими остатками проклятой энергии. Экономить сейчас, когда на кону могла стоять не только его жизнь, но и шанс на будущее, точно не стоило. Он чувствовал — принцесса очень скоро придёт в себя, и тогда его прошлый «манёвр» точно аукнется ему. И один только Бог знал, что она с ним сделает... Поэтому, не жалея сил, Котаро рванул вперёд, словно пущенная из лука стрела, держась прямой линии вдоль мрачного туннеля. Через пару секунд его силуэт уже скрылся за первым же крутым поворотом, растворившись в густеющей темноте, оставив позади лишь тихий отзвук шагов. Дальнейший путь был предельно простым и одновременно невероятно сложным. Он выстраивался исключительно на внутреннем чутье — на том шестом чувстве, что было отточено годами выживания в мире, где доверять можно было только инстинктам. Именно оно каждый раз, на каждой развилке, подсказывало брюнету, куда свернуть, какой туннель выбрать, чтобы точно добраться до своей, пока ещё смутной, цели. И чем ближе он к ней становился, тем отчётливее мог уловить в густом, спёртом воздухе вполне знакомый отголосок демонической энергии. Она была едва ощутимой и слабой, будто эхо от давно отгремевшего взрыва, но несомненно — очень знакомой. И от того стократ ненавистной. Этот след вёл его, как собаку на поводке, и каждый новый виток пути лишь усиливал в душе леденящее предчувствие. Блуждания по здешним, бесконечным туннелям канализации отняли у Котаро порядка десяти минут напряжённого, почти безостановочного бега. Лишь где-то на половине пути он позволил себе малость замедлиться, перейдя на быструю рысь. Не из-за усталости — чтобы «хвост», который он увлечённо тащил за собой, случайно не отстал. Нужно было, чтобы она могла уловить его след своим собственным, не менее острым чутьём. Таким образом Котаро удерживал принцессу на нужном расстоянии — достаточно близко, чтобы не потерять; достаточно далеко, чтобы не получить удар в спину раньше времени. Большего, собственно, от него и не требовалось в этой рискованной игре. Очередной поворот направо, за которым открылась продолжительная и унылая прямая, образующая новый, куда более длинный туннель. Его конца попросту не было видно — он терялся во мгле, сгущавшейся впереди плотной, почти осязаемой стеной, полностью отрезая иллюзию пути к выходу. В отличие от прочих, уже знакомых ему квадратных и угловатых туннелей, этот участок пути разительно отличался. Он оказался круглым, словно чудовищная артерия какого-то древнего механизма, и был чуть уже других канализационных ответвлений. Стены его выглядели достаточно старыми и обшарпанными: кирпичная кладка, покрытая толстым слоем чёрной плесени и солевых отложений, местами осыпалась, обнажая сырую землю. Всё это внешне напоминало не тоннель, а огромную, прогнившую трубу, забытую здесь ещё при строительстве города. Наличие толстых, обвисших по стене колец проводов в рваной изоляции, уходящих в темноту впереди, а также торчащих из стен огромных, но давно разбитых ламп в железных решётках только усиливали это неприятное, гнетущее ощущение заброшенного техногенного ада. Ещё одной неприятностью этого места было то, что всю нижнюю часть туннеля прилично так затопило. Практически на добрую половину, если судить по тёмной, маслянистой полосе на стенах. Вода стояла неподвижная и мутная, цвета отработанного машинного масла, и от неё исходил тяжёлый, химический запах — смесь ржавчины, застойной воды и чего-то едкого. Радовало хотя бы то, что вода ещё не вышла наружу и не затопила прилегающие туннели. Скорее всего, этот туннель имел более низкий пол, чем остальные, или находился в естественном углублении, из-за чего и стала возможной такое мрачное, локальное затопление. Бонусом к этой неприглядной картине стало огромное количество различного бытового мусора. Он буквально застилал собой всю водную гладь, образуя на ней толстый, плавающий слой из пластиковых бутылок, полиэтиленовых пакетов, обломков пенопласта, кусков мебели и неопознанных тёмных комков. Слой был настолько плотным, что, как моментально понял Котаро, по нему вполне можно было бы переправиться на другой конец туннеля, словно по отвратительному, шаткому плоту. По крайней мере, именно туда и вело его чутье. Дорога, конечно, была сомнительной в высшей степени. Одно неверное движение — и можно было провалиться в эту чёрную, ледяную жижу, кишащую бог знает чем. Однако другого пути не было. Скорее, ему попросту не дали выбора, так как на его хвосте, всего в нескольких минутах позади, уже наверняка сидела одна очень разгневанная горилла в юбке. Так что идти ему оставалось только вперёд. По этому плавучему острову из отбросов, над тёмной водой, в глухую темень, навстречу тому знакомому и ненавистному запаху демонической энергии, который теперь висел в воздухе гуще, чем запах тлена. Котаро сделал первый, пробный шаг на зыбкую поверхность. Мусор заскрипел, просел, но выдержал. Вздохнув, брюнет осторожно двинулся дальше, превратившись в одинокую тень, балансирующую на грани между двумя безднами — водной под ногами и тьмой вокруг. Однако Котаро ни на секунду не покидало стойкое, навязчивое ощущение: стоит ему только неосторожно наступить — и под ногой всё провалится. Он рухнет вниз, в чёрную, ледяную воду, а там, в глубине, непременно что-то схватит его за ногу, утащит в тину, из которой уже не выбраться… Бредни, конечно. Продукт усталости и гнетущей атмосферы. Но наличие вокруг догнивающих останков, чьи почерневшие, склизкие кости с клочьями плоти торчали то из груды хлама, то из самой воды, наводили на очень мрачные и конкретные мысли. Чьи именно это были останки, Котаро затруднялся ответить. Темнота мешала что-либо нормально разглядеть. Даже те немногие обломки черепов и тазовые кости, что всё же удалось мельком рассмотреть, слишком сильно разложились, обглоданные и изменённые временем, чтобы по ним можно было точно идентифицировать вид. Пускай внешне они и напоминали человеческие… но в этом подземном аду ничему уже нельзя было верить наверняка. Аккуратно переступая с одной крупной, неустойчивой горы мусора на другую, Котаро достаточно уверенно двигался вперёд, поддерживая вполне неплохую скорость — насколько это, конечно, было возможно в подобных условиях. Он ни на секунду не терял бдительности. Каждый новый шаг предварялся беглым, но дотошным осмотром залежей: нет ли подозрительных провалов, не шевелится ли что в тени, не блеснёт ли в мусоре чужой глаз. Он вслушивался в каждый звук, а их было немало: тихое бульканье воды, скрежет и потрескивание мусора под собственной тяжестью, отдалённые, необъяснимые шорохи. Именно эти подозрительные звуки, — то тихий всплеск справа, то скрип, будто что-то тяжелое и склизкое протащилось по металлу слева, — не раз заставляли парня вздрагивать всем телом и с опаской озираться по сторонам, впиваясь взглядом в темноту. Но, как и пару раз до этого, все его напряжённые поиски заканчивались одинаково: найти хоть что-то или кого-то, кто мог бы издавать эти звуки, так и не удавалось. И это было ещё страшнее. Оставалось лишь гадать: к счастью это или к будущим, ещё большим проблемам? Добравшись, по его приблизительным, сомнительным прикидкам, примерно до половины туннеля (а может, и чуть меньше), Котаро упёрся в новую, более коварную проблему. Если вначале плотность мусорных «островов» была достаточно большой, образуя почти сплошной мост, то теперь они расползлись, стали редкими и оторванными друг от друга. Теперь они напоминали жалкие, затопленные мусорные кучи, бездумно разбросанные по широкой, чёрной глади сточной воды. И, если он правильно понял и смог хоть что-то разглядеть в полумраке, дальше этих островков будет становиться всё меньше и меньше. Картина прояснялась с леденящей душу ясностью: впереди не было сплошного завала. Был просто длинный, затопленный туннель. А это влечёт за собой ещё одну пренеприятнейшую проблему: идти придётся по пояс в воде. В воде, в которой только один Бог знает, что обитает. Тихо, но с чувством выругавшись, Котаро остановился на краю последнего крупного скопления мусора, своего рода последнего бастиона суши. Он вгляделся в неподвижную, маслянистую водную гладь перед собой, пытаясь просветить взглядом эту мутную жижу. Но увидеть в ней хоть что-то не получилось. Вода была непроницаемо мутной, цвета кофейной гущи с грязью, и эта проклятая, всепоглощающая темнота лишь усугубляла дело, крадя последние шансы что-либо разглядеть. Так что, в очередной раз выругавшись уже с искренней, глухой злостью, брюнет медленно, с бесконечным нежеланием опустил ногу в воду. Он делал это медленно, будто опускал её в расплавленный свинец. Но стоило только стопе окунуться в водную гладь, как её сразу же пронзил пробирающий до самых костей холод. Ощущение было таким резким, что Котаро рефлекторно, с всплеском, отдернул ногу обратно. Такого стоило ожидать — на дворе уже осень, да и в подземельях вечная мерзлота. Но вода оказалась куда холоднее, чем он думал! Это был не просто холод. Это было обжигающее ледяное пекло, которое мгновенно схватывало мышцы и забиралось под кожу. Такими темпами недолго и пневмонию схватить, даже не добравшись до другой стороны. А ещё судороги, потеря подвижности… и это в воде, где нужно будет идти, возможно, долго. Он стоял на краю, дрожа не столько от холода, сколько от осознания очередного беспросветного выбора. Вернуться — пройти весь этот путь заново, к ожидающей его принцессе в темноте. Остаться — замереть здесь, пока силы не кончатся. Идти вперёд — бросить вызов неизвестности, холоду и тому, что скрывается под этой чёрной, бездонной поверхностью. Его взгляд метнулся назад, в темноту, затем — вперёд, в ещё большую темноту, и в конце концов упал на дрожащую от холода ступню. Выбор, как всегда, был иллюзорен. — Воспользуйся мусором, как опорой, и вперёд, — голос Наймаро прозвучал в сознании Котаро вязко и настойчиво, словно шёпот из самой глубины колодца. — И разбудить местных тварей? — мысленно парировал Котаро. Его взгляд метнулся к тёмной, маслянистой воде, в которой смутно угадывались неестественные тени. Его чутьё било в набат: здесь точно что-то обитало, и это что-то было голодным и многочисленным. — К тому же, я не знаю, будет ли дальше ещё мусор… — А соваться в воду, чтобы тебя сразу же утопили или утащили на дно, — съязвил в ответ демон, и Котаро почувствовал, как в глубине его разума расцветает ядовитая, дьявольская усмешка, — это, по-твоему, вполне нормальная идея? Не забывай, Котаро: время не стоит на месте. Юичиро вряд ли будет нас дожидаться, пока ты выбираешь между плохим и очень плохим. А ещё… — тут голос Наймаро снизился, став сладковато-опасным, — у нас на хвосте сидит одна очень разгневанная принцесса…  Очередное, сдавленное ругательство было единственным ответом Котаро. Демон, как всегда, бил в самую больную точку. Выбора и вправду не было. Как, собственно, и безопасных вариантов переправы. Оставалось только действовать. Хорошенько напитав ноги тёмной, жгучей проклятой энергией, Котаро упёрся стопами в неустойчивую гору мусора под собой, чуть наклонился вперёд, как спринтер на старте, и — рванул. Правда, это был уже не рывок, а взрывное усилие, выстрел собственного тела вперёд. Стоило ли говорить о том, какой шум поднялся в тот момент? Мусор, — пластик, дерево и различное тряпьё, — разлетелся в разные стороны с оглушительным, рокочущим грохотом, будто там сдетонировал подводный заряд. Вода вспенилась, взметнувшись грязными, серыми гребнями, разгоняя плотную тину и мелкий хлам мощной, расходящейся волной. Сам Котаро, превратившийся в размытую тень, уже пролетел над первым островком, едва коснулся второго, снеся его часть ударной волной, и теперь, не теряя инерции, нацелился на третий. Именно в этот момент под водой что-то зашевелилось. Она пошла мелкими, неровными и противоестественными волнами. И нечто рвануло следом за ним. Оно не плыло. Оно пробивалось сквозь воду и хлам, как бульдозер сквозь щебень, оставляя за собой бурлящий след и слышный даже сквозь грохот низкий гудящий вой. И с каждым его прыжком это нечто становилось ближе, настигая с пугающей, прямолинейной скоростью. Следом явились и её «дружки». Справа и слева, чуть позади первой твари, вода вздыбилась ещё в двух местах. Две новых цели. Меньшего размера, судя по менее масштабным возмущениям, но не менее проворных. А ещё несколько тёмных силуэтов мелькнуло впереди, перерезая ему путь. Три особи, если быть точным. Они шли на сближение скоординированно, явно намереваясь отрезать ему путь вперёд, зажать между собой и огромным преследователем сзади. Что ж, к подобному Котаро был готов. Он предвидел это ещё тогда, когда заметил обглоданные останки в мусоре и неестественную пустоту в воде, свободную от плавающего хлама. Хищники любят чистые зоны для атаки. Приземлившись на четвёртый, более крупный островок из спрессованных покрышек и досок, Котаро намеренно задержался на долю секунды. Твари спереди были уже опасно близко, их спинные плавники или что-то их заменяющее уже рассекали воду в двадцати метрах от него. Ещё один прыжок — и они точно перехватят его в воздухе. Ждать не пришлось. Вода вновь вздрогнула. Из чёрной, маслянистой глади, в стремительном, почти бесшумном рывке, вылетела новая тварь. Она вызывающе напоминала уже знакомых Котаро гулей, но с ключевыми отличиями. Эта была более тощей, почти змеевидной, с гладкой, склизкой кожей, отливающей в темноте мерзким, зеленым блеском. Одним словом — более приспособленной для жизни в воде. В остальном — та же пасть с игольчатыми зубами, те же длинные, цепкие когти, тот же голодный блеск в маленьких, чёрных глазах-бусинках. Дальнейшие разглядывания местной фауны были излишни. Главное, он понял, с чем имеет дело: водяные гули. Мутанты, адаптировавшиеся к этой гнилой среде. Без лишних раздумий Котаро нанёс быстрый диагональный удар коротким мечом снизу-вверх. Лезвие, отягощённое зелёной энергией, разрезало выпрыгнувшую тварь надвое без малейшего сопротивления, будто проходя сквозь влажную глину. Две её неровные, дёргающиеся части с глухими шлепками упали обратно в воду рядом с островком, окрасив её мутную гладь ярко-красными, медленно расползающимися пятнами. Следом, словно по сигналу, появилось ещё две. В отличие от своего менее удачливого собрата, они не бросились сразу. Вместо этого они зашли с разных сторон, начав медленно кружить вокруг островка, явно пытаясь его окружить. В их действиях не было сложной тактики или командной работы — лишь примитивная, животная хитрость. Они не хотели повторения судьбы первого, поэтому решили действовать иначе: выждать, надавить и найти слабину. Правда, уже через пару секунд одна из них не выдержала. Завидев, как Котаро на мгновение отвлёкся, оценивая ситуацию, она стремиглав рванула вперёд, надеясь сбить жертву с ног и утащить в воду, где у неё было бы явное преимущество. Но стоило её омерзительной круглой голове с щелкающей пастью показаться из воды, как она тут же получила сокрушительный удар сгустка зелёной энергии, сорвавшегося с клинка Котаро. Голова мгновенно слетела с плеч, описав в воздухе дугу, а показавшееся следом тело безвольно плюхнулось обратно и ушло ко дну, оставляя за собой новое, мутно-красное облако. Вторая тварь оказалась чуть умнее или терпеливее. Она не стала повторять ошибок. Вместо этого, продолжая кружить, она пошла по крутой дуге, стремительно набирая скорость под водой, создавая на поверхности тревожную, расходящийся рябь. Затем резко вильнула несколько раз, пытаясь затруднить попадание, и неожиданно ушла на дно, будто растворившись. Взволнованная её манёврами вода ещё какое-то время ходила небольшими, зловещими волнами, постепенно успокаиваясь и возвращаясь к своему гипнотически-спокойному, обманчивому состоянию. Котаро замер. Все его чувства обострились до предела. Слух впитывал каждый звук — бульканье, шелест воды о мусор, собственное учащённое дыхание. Но тварь явно не спешила. Она затаилась, словно специально давя на его уже натянутые, как струны, нервы, выжидая момента, когда концентрация дрогнет. К тому же, не стоило забывать о времени: оно играло против него. Со спины, с того самого туннеля, быстро приближалось крупное «подкрепление». А кружившая где-то под водой тварь точно ждала этого самого момента — удобного случая, когда он будет отвлечён или атакован с двух сторон. Ждать было нельзя. Это означало верную смерть. Выругавшись сквозь зубы, брюнет вновь быстро огляделся. Твари сзади практически добрались до его острова. Затем он отчаянно попытался всмотреться в воду, но ничего в её проклятой, густой темноте так и не заметил. Рассмотреть хоть что-то в этой мутной, маслянистой жиже было практически невозможно. Поэтому, ничего лучше не придумав, Котаро сорвался с места. Глупо, конечно — бросаться вперёд, когда хищник затаился прямо под тобой и только этого и ждёт. Но иного выбора ему попросту не оставили. Нужно было срочно менять позицию. Но именно в этот момент и показалась притаившаяся тварь. Она выпрыгнула из воды не там, где он ожидал, а сбоку, используя его собственный рывок. Её длинное, скользкое тело устремилось к нему в стремительном порыве, кривые когти целились в спину, чтобы вцепиться в плоть и утянуть на дно. Но Котаро ждал подобной атаки. Его тело, движимое чистым рефлексом, ловко извернулось в воздухе, сделав почти неестественный поворот. Он закрылся скрещенными мечами, и на них с оглушительным лязгом пришёлся удар лап с когтями, высекая сноп синих искр. А затем, не церемонясь, ударил ногой ей прямо в живот и с силой отбросил от себя. Тварь громко и пронзительно взвыла от боли — звук, похожий на скрежет металла и шипение пара. Но он затих почти мгновенно, стоило ей врезаться в дальнюю стену туннеля с мокрым хрустом. Впрочем, и сам Котаро неплохо так пострадал. Инерция от его собственного прыжка и удара швырнула его сначала в груду мусора на краю островка, а затем, отскочив, он кубарем влетел в противоположную стену. Воздух вырвался из лёгких с болезненным хрипом, а в глазах поплыли круги. К счастью, хоть не в воду угодил. И на том спасибо. Котаро «отлип» от грубой стены, его тело дёрнулось вперёд рефлекторным движением, и тут же исказилось гримасой острой, рвущей боли. Удар при столкновении вышел неплохим. Всю спину от шеи до поясницы ломило одним сплошным, пылающим синяком, а левое плечо, принявшее на себя основную тяжесть удара, ныло с такой силой, что казалось, будто кость трещит под кожей. Но, стиснув зубы до скрежета и подавив рвущийся наружу стон, брюнет всё равно поднялся на ноги — неловко, коряво, но поднялся. И тут же ему пришлось вновь, — в который уже раз, — в спешке закрыться скрещенными мечами. Что-то мелькнуло в темноте спереди. Что-то крупное и невероятно быстрое, больше похожее на чёрный снаряд, чем на живое существо. Тьма, как всегда, была его злейшим противником, мешая хоть что-то разглядеть, оценить дистанцию или траекторию. Поэтому Котаро не стал рисковать. Он просто ушёл в глухую защиту, прижав клинки к себе. Однако резкий, сокрушительный толчок от столкновения всё равно передался по рукам и врезал его спиной в стену с новой силой. Его спина снова «взорвалась» целой палитрой боли — острой и пронзительной, наложившейся на старую, и глухой, ноющей, пошедшей вглубь, в самые кости. Но этого, казалось, все еще было мало. Тварь, отброшенная от его блока, едва ли не вцепилась ему в лицо. Из темноты выплыли широкие, уродливые челюсти, полные кривых, гнилых зубов. Они клацнули буквально в сантиметре от его носа и правой скулы, чуть не оттяпав добрую половину лица. Котаро пришлось приложить нечеловеческое усилие, уперевшись ногами в скользкий пол и напрягая каждую мышцу, чтобы хоть немного отодвинуть эту тварь от себя. Его клинки скрипели, упираясь в её костистую грудь. Вот только тварь и не собиралась так просто сдаваться. Она рвалась к нему с таким слепым остервенением, будто от этого зависела вся её жалкая жизнь. Она яростно дёргалась, постоянно клацала зубами в безуспешных, но неумолимых попытках укусить, едва ли не пеной исходила от слепой ярости и голодного безумия. Такой неистовый, животный напор действительно пугал — не умом, а инстинктами, потому что в нём не было логики, только ненасытное желание растерзать. Поэтому Котаро, собрав остатки сил, со всего размаху ударил её в мягкий, вздутый живот ногой. Раздался глухой, влажный звук. Это помогло — тварь захрипела, её хватка на мгновение ослабла, и он быстро разорвал дистанцию, отбросив тварь назад одним резким толком мечами. Но когда она, с рычанием, вновь кинулась на него, уже не пытаясь хватать, а просто стремясь протаранить, он не стал уворачиваться. Он встретил её. Его правый меч, словно молния, воткнулся ей прямо в лоб с коротким, сухим треском пробиваемой кости. Лезвие прошло насквозь и упёрлось в лобную кость короткой гардой. Тварь замерла, её тело обмякло, и она бесшумно рухнула на мусор. Не теряя ни секунды, Котаро рванул вперёд, на ходу выдернув застрявший меч из черепа с противным, сочным звуком. Он описал короткую дугу и ушёл влево, продолжая своё отчаянное «путешествие» по мусорным островкам, плавающим в чёрной воде. Быстро добравшись до края очередной плавающей кучи хлама, он оттолкнулся от неё и совершил прыжок к следующей. Сами мусорные островки, как он ранее и предполагал, теперь попадались куда реже. Расстояние между ними увеличилось — теперь они были разбросаны в темноте, как одинокие, гниющие оазисы в море чёрной жижи. Пока расстояние было ещё вполне преодолимым одним точным, мощным прыжком. Но он чувствовал — так долго продолжаться не будет. Рано или поздно островки закончатся, а там… будет только голая, непроходимая водная гладь, под которой может скрываться что угодно. Его мысленный поток, полный этих мрачных прогнозов, грубо прервало очередное стремительное движение — на этот раз справа. На поверхности воды, чуть позади и сбоку, что-то показалось. Оно не выпрыгнуло, а прошлось под самой плёнкой, оставив за собой длинный, расходящийся V-образный «след», похожий на движение крупного тела. Котаро заметил его краем глаза, ровно в тот миг, когда собирался совершить следующий прыжок. Поэтому он резко затормозил, присев на корточки на своём шатком плавучем островке, и приготовился. Пальцы до хруста сжали рукояти мечей. Взгляд впился в то место на воде, где только что было движение. Тишина вокруг стала ещё более зловещей, нарушаемая только тихим плеском воды о мусор и его собственным, сдавленным дыханием. Ждать не пришлось. Тварь показалась из ниоткуда, будто часть самой темноты ожила. Она ловко забралась на ближайший мусорный остров, явив себя во всей своей противоестественной красе. Это была сгорбленная, до жути тощая фигура, обтянутая бледной, скользкой на вид кожей, лишённая какой-либо одежды. Её силуэт был неестественно вытянутым, с длинными, мощными задними конечностями, на ступнях которых проглядывались широкие перепонки — явный признак обитателя водных глубин. Передние лапы, — тоже костлявые и жилистые, — были скорее приспособлены для хватания, чем для удара. Скрюченные, тонкие пальцы оканчивались длинными, обломанными когтями цвета грязного льда, всё ещё способными, без сомнения, разрывать плоть и цепляться за что угодно. Но больше всего приковывали внимание глаза. Огромные, ядовито-желтые, они были лишены зрачков и светились собственным, тусклым и холодным светом, как два гниющих фонаря. Они уставились на Котаро, не мигая, впиваясь в него с животной, лишённой разума сосредоточенностью. Из её широкой, безгубой пасти, — а иначе её и назвать было нельзя, — послышалось тихое, гортанное гоготание, похожее на бульканье воды в глотке. Оно медленно перерастало в низкое, угрожающее шипение, полное голода и настороженности. Тварь не спешила нападать. Вместо этого она начала свой странный танец. Она осторожно ступала влево-вправо, крошечными, шаркающими шажками, словно проверяя землю под ногами и выдержку своей добычи. Когда Котаро замирал и практически не двигался, тварь тоже резко останавливалась и замирала, становясь похожей на уродливую статую. Но её внимание не ослабевало — она внимательно наблюдала за каждым его движением, буквально впиваясь в него немигающими желтыми огнями. Вся её фигура при этом словно бы натягивалась, как тетива, готовая в любой миг либо броситься вперёд стремительным, смертоносным рывком, либо отпрыгнуть назад с неожиданной для её телосложения проворностью, в зависимости от того, как поведёт себя двуногий. Расклад дел был не просто плохим — он был откровенно паршивым. Мало того, что Котаро потерял львиную долю времени на все эти утомительные прыжки по шатким мусорным «островкам» и напряжённые догонялки с местной фауной, так ещё и эти твари прицепились… Один только Бог знает, откуда они вообще такие вылезли, но в канализационных водах, видимо, могло водиться и ещё более жуткое зверьё, чем привычные гули. Ясно было одно: несмотря на их хрупкий, почти комичный вид, эти уродцы всё ещё представляли серьёзную опасность. Не такую всесокрушающую, как у вампиров-аристократов, и не такую массовую, как у обычных гулей. Но вполне достаточную, чтобы доставить конкретные проблемы одинокому, уставшему человеку. Эти твари были быстры, цепки, терпеливы и, судя по всему, обладали стайным инстинктом. В особенности это касалось воды — их естественной среды обитания. Встреча с ними в их родной стихии была бы чистым самоубийством. Они облепили бы жертву, утянули на дно и сожрали заживо, и никакая хвалёная «Черная серия» не помогла бы в кромешной, бурлящей темноте подземного потока. И ведь свезло же ему наткнуться на них именно сейчас, когда он был измотан. Мысль, полная горькой иронии, пронеслась в голове: Не могли, что ли, поплавать где-нибудь в другом месте? Вон, тоннелей полно. Или вам именно здесь, под этим завалом, самый лучший вид открывается? «Черная полоса, не иначе», — пронеслось в голове Котаро. — «Так еще и этот… прицепился». Было очевидно, что тварь перед ним несколько отличалась от тех уродливых гулей, что он уже встречал ранее. Иначе не объяснишь, почему она не бросалась на него в бездумной, яростной попытке утащить под воду или просто разорвать. Нет, это существо явно выжидало. Оно словно пыталось читать его. Его тяжелый и липкий взгляд впивался в каждое движение: в то, как он переминался с ноги на ногу, ища более устойчивую точку на скользком полу; как напрягались мышцы его предплечий, сжимающие рукояти проклятого оружия ; как менялась мимика его лица — сжатые губы, суженные глаза, легкая дрожь в уголке рта, которую он отчаянно пытался подавить. Тварь даже заглядывала ему прямо в глаза, будто пыталась проникнуть за зрачки, в сам хаос мыслей, что бушевал у него внутри. Будто пыталась понять: о чем же думает эта странная, двуногая добыча? Что он предпримет? И — что самое важное — как лучше, эффективнее и с меньшим риском на это отреагировать? Радовало, — если это ужасное слово тут вообще было уместно, — одно: другие, более мелкие твари, — те самые, с черными глазками-бусинками, — пока что не спешили подняться на островок. Они только кружили неподалеку, на почтительном расстоянии, баламутя водную гладь нервными, резкими движениями. И было совершенно непонятно: то ли они ждали сигнала от более крупной твари, то ли вовсе опасались её, как более сильного и беспощадного хищника, который мог в любой момент развернуться и сожрать их самих. А может, и всё вместе взятое — трусливое почтение, смешанное с надеждой на объедки. Впрочем, это по-своему играло на руку Котаро. Пока главная угроза была так уверена в себе, так поглощена изучением своей добычи, этим можно было воспользоваться. Эта уверенность была её ахиллесовой пятой. Хищник, привыкший к тому, что всё вокруг бежит или замирает от страха, мог не ожидать ответной, отчаянной инициативы. Пока она думала, что контролирует ситуацию, у него был шанс перехватить контроль…